ГЛАВА

50

О

блака мерцающего звездного света окружили его, когда Святой Принц шагнул через сияющие звездные врата. Сверкающие водопады, состоящие из нескончаемых сверкающих слез, низвергались каскадом с гор астероидов, которые парили в космосе, образуя своего рода арену, в центре которой возвышался единственный камень, вмурованный в океан звезд.

Бесконечная пустота ничто заполнила пространство вокруг долины. Ничего не существовало в этом завораживающем месте скорби.

Ничего, кроме пустоты и бесконечных слез боли.

Катал обыскал местность, зная ее как свои пять пальцев. Это была часть его королевства. Священная часть Королевства Халфани, куда вход был запрещен всем, кроме него, Владыки Подземного мира. Бога Смерти. Святого Принца Небес.

Никто никогда не нарушал защитный барьер.

Никто, и многие пытались.

Легенда гласила, что только Повелитель Теней мог разрушить древние космические заклинания, которые были вплетены в саму ткань этого места. Что Долина признавала только его, и только его, и никому другому не позволяла безопасно входить.

Она не может быть здесь.

Это невозможно.

Его отчаянный взгляд скользил по изгибам и нишам, водопадам и скалам. В поисках того единственного проблеска нее.

Где ты?

Пожалуйста…

Пожалуйста.

Вернись ко мне.

Вернись ко мне.

Пожалуйста…

Он оставался неподвижен.

Неподвижным.

Не дыша.

Не смея надеяться.

Не смея желать.

Его сердце билось, как разъяренный бык, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. Как будто не в силах вынести пустоту, которая угрожала поглотить его.

Пожалуйста…

Пожалуйста…

Несколько часов спустя он стоял и смотрел на тот же мерцающий центральный бассейн. Его взгляд притягивало туда, как магнитом к полюсу. И все же ничего не изменилось.

Пожалуйста.

Вернись ко мне.

Вернись ко мне!

Пожалуйста!

И он закрыл глаза, слезы печали наконец вырвались на свободу и потекли по его искаженному горем лицу, когда он понял, что не найдет ее здесь. В любом случае, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Он посмел надеяться.

Осмелился бросить вызов вселенной.

И был наказан самым ужасным образом.

Он действительно, по-настоящему потерял ее.

Навсегда.

Тени пронеслись над ним, обнимая его, утешая, словно пытаясь успокоить его искалеченную душу. Нежно перешептываясь, они обвивались вокруг него, гладили его темные локоны и залитое слезами лицо.

И он сломался.

Наконец-то позволяя печали захлестнуть себя.

Наконец, признавшись самому себе, что она совсем пропала.

Тепло распространилось по нему, стирая боль, и он вздрогнул, его глаза распахнулись от странного успокаивающего ощущения.

Тени сгустились, словно почувствовав его замешательство, налетая на него со всех сторон. В них мерцали серебряные искорки, и Катал моргнул, неуверенный и не доверяющий перемене.

Его рука поднялась, пальцы коснулись черного тумана с серебристыми крапинками, который кружился и танцевал вокруг него. Оно летело все быстрее и быстрее, пока не разорвалось на бесконечные сверкающие эбеновые полосы, окружая его, как будто он был глазом бури, а они были мстительными ветрами бури.

Его рот открылся, глаза не верили своим глазам.

Они не были его тенями.

Дикий ветер пронесся над ним.

Охватил его.

Пропитывая его. И он захлебнулся воздухом. Кружась, переворачиваясь, тяжело дыша на месте. Вдыхая, всхлипывая, расширяя легкие. Как наркоман, принимающий опиаты, он вдыхал легкий ветерок. Как будто все эти годы находился под водой и только сейчас сделал свой самый первый вдох.

Он вдохнул.

И вдохнул.

И заплакал, как новорожденный ребенок.

Все его тело затряслось, когда лаванда и миндаль наполнили его. Когда этот аромат, за который он тысячу раз готов был умереть, заключил его в тюрьму.

Давая ему жизнь.

Давая ему надежду.

Залечивая свое разбитое сердце.

Буря бушевала, ее могучие ветры хлестали, шлепали, обрушивались на него со всех сторон, и он широко раскинул руки — и схватил ее.

— Я держу тебя, маленькое чудовище, — пробормотал он, когда карие глаза уставились на него всего в нескольких дюймах от его лица. — Ты всегда будешь со мной, моя прекрасная пара.

Когда тени сошлись вместе, материализовалась фигура. Когда смертная форма Дуны появилась еще раз. Пальцы впились в его рубашку, когда она прижалась к нему, словно цепляясь за саму жизнь.

И она была такой.

Потому что он был ее жизнью.

Потому что она продала свою собственную только для того, чтобы спасти его.

— Почему ты так долго? — прошептала его жена, его богиня, все для него, и слезы застилали ее глаза.

Костяшки пальцев коснулись ее влажных щек, когда Катал обнял ее. Он обхватил ладонями ее лицо. Ее красивое, очень красивое лицо. И нежно прижался губами к ее губам.

Его желудок сжался. Сердце екнуло. Миллион бабочек порхал в его груди, когда весь его мир изменился. И лучи звездного света наполнили его.

— Я потерялся, — прошептал он в ответ, обвивая рукой талию Дуны. Прижимая ее к себе.

Так близко.

Так невозможно, божественно близко.

Его пальцы скользнули в ее волосы на затылке, наклоняя ее голову, когда его рот снова опустился ниже, всего на волосок разделяя их. Между ними летали искры, тени метались в диком неистовстве.

— А теперь? — вопрошали ее глаза, бездонный взгляд заглядывал в самую глубину его почерневшей души.

— Наконец-то я нашелся.

Их губы соприкоснулись.

Требовательно.

Забирая.

Поклоняясь.

Утверждая.

Яркий свет вспыхнул вокруг них, когда они поглотили друг друга, когда они излили друг в друга свою бесконечную любовь. Когда нить, связывавшая их, затвердела — и сплавила две половинки в одно захватывающее дух целое.

Очищая мир и далекие планеты, очищая всю вселенную от зла.

Пока темнота не отступила вся вместе.

Пока не воцарилась доброта.

И жизнь снова расцвела.