ГЛАВА

46

М

огучие крылья Шаха понесли их над равнинами и остатками армии демонов, направляясь прямо к людям и остальному ее птичьему подразделению.

Дуна осмотрела землю, пересчитывая мертвых. Было почти невозможно определить, какая сторона нанесла более сильный удар по своей численности, атака грифонов оставила на стороне противника необъяснимые потери.

Чувство глубоко укоренившейся гордости разлилось в ее груди.

Ее воины проделали тщательную, безупречную работу по уничтожению демонической угрозы — по крайней мере, на данный момент. У нее не было никаких иллюзий по поводу того, что это конец, что Апофис сдался и собирается отступить, поджав хвост, о нет.

Но это была значительная брешь в его численности и еще больший удар по его самолюбию, означавший, что у них будет хотя бы минутная передышка перед следующим ударом.

Пронзительный крик Шаха прервал ее мысли как раз в тот момент, когда он начал спускаться, и взгляд Дуны упал на грозного воина в доспехах, стоявшего в ожидании их, его зеленые глаза, как два магнита, притягивали ее к себе и не давали возможности отвернуться от него и от того, как пристально он смотрел на нее.

Когти Шаха вонзились в землю, и не успела она даже спешиться, как ее стащили с крылатого седла и заключили в стальные объятия.

— Ты великолепна, — промурлыкал ей на ухо бархат и виски. — Настоящая богиня войны. — Ее шлем слетел, и пальцы Катала обвились вокруг ее шеи сзади, удерживая ее на месте, в то время как его рот прижался к ее губам, овладевая ею в страстном поцелуе.

Ее кожа горела, каждая клеточка тела пылала, и она растворилась в нем.

— Я пришла, как только смогла, — сказала она, задыхаясь, когда Катал застонал, отстраняясь от него на самое короткое мгновение, как раз достаточное, чтобы набрать воздуха, прежде чем он снова завладеет ее ртом.

— Я не могу поверить, что ты моя, — прошептал Катал ей в губы, его горячее дыхание овевало ее лицо, и она прижалась к нему, стремясь к кайфу, который могли дать ей только его прикосновения. Он ласкал ее лицо, пальцами зачесывая волосы назад, словно для того, чтобы получше рассмотреть ее, прежде чем обхватить ее лицо своими большими руками. — Я самый везучий ублюдок на свете. Что я такого сделал, чтобы заслужить тебя?

Он наклонился, поднимая ее лицо навстречу своему, и поцеловал ее, отчего у нее снова перехватило дыхание.

— Где остальные? — спросил Катал, клюнув ее в последний раз и позволив прийти в себя.

Она откашлялась, выпрямляясь, и уже собиралась открыть рот, чтобы ответить, когда раздался знакомый голос, и они оба обернулись на звук.

Ото подошел к ним в сопровождении пары устрашающих полубогов по бокам. — Генерал, — сказал он, склонив голову, прежде чем повернуться к Дуне. — Командир, остальная часть легиона прибыла, они присоединились к птичьему подразделению и ожидают дальнейших инструкций. Каковы будут ваши приказы?

Зазвучали боевые рога, и их головы дернулись в направлении черного неба, которое теперь проливалось на бесплодные равнины внизу. И бесконечные орды демонов, которые выходили из него.

— Приготовьтесь к битве, капитан, — сказала Дуна, снова надевая шлем. — Это начинается снова.

Она повернулась к Каталу, ужасное, калечащее, тошнотворное чувство охватило ее, когда звуки рогов усилились, пронзительные крики резонировали в ее голове. Как тревожные колокольчики, которые продолжали звонить, словно возвещая о начале конца.

— Катал, — прошептала она, подходя к нему. Комок размером с кулак застрял у нее в горле, не давая возможности сформулировать слова и сказать то, что ей нужно было сказать. Их непоколебимые взгляды были устремлены друг на друга, между ними не было ни малейшего промежутка, и она упивалась ним.

Его лицо, его фигура.

Его захватывающие дух глаза. Запоминая их оттенок, серебристые искорки в них, которые танцевали, когда он смотрел на нее с той дикой, темной интенсивностью, которую она любила, лишая ее защиты и снова делая слабой.

Она подняла руки и обвела взглядом черты его лица. Его сильный лоб, нос, острые, точеные скулы и четко очерченный подбородок. Жадно поглаживая роскошную бороду, которая делала его намного божественнее, перед которой невозможно было устоять.

Его мягкие губы… те самые, которые боготворили ее, которые поставили на ней клеймо. Пометили ее на всю вечность как свою и только его.

Она проследила все это.

И запечатлела это в памяти.

Озерца неуверенности запрыгали в ее глазах, ища. Вопрошая. Ответы на ее торжественное настроение, на ее убитый горем вид, и она проигнорировала их. Ей нужно было притворяться, что все было хорошо, что все будет прекрасно, что она не собиралась покончить с собой. Потому что ни о чем другом не могло быть и речи. Потому что не было и никогда не могло быть никакой другой альтернативы. Потому что она не могла позволить себе развалиться на части. Не сейчас, когда она была так близка к исполнению пророчества.

И освободить Катала от его проклятия, раз и навсегда.

— Дуна, — начал он, его брови сошлись на переносице, а глаза были похожи на два сверкающих изумруда. — В чем дело?

Она покачала головой, нацепив фальшивую улыбку. — Я просто думаю о том, что должно произойти.

— Ты продолжаешь говорить это всякий раз, когда у тебя появляется такое выражение лица. — Катал склонил голову набок, изучая ее. — Ты снова что-то скрываешь от меня. — Она сглотнула, прогоняя комок отвращения к себе. — Мы договорились, что между нами больше не будет секретов. Ты должна рассказать мне, что происходит.

У нее не хватило слов, и она осталась стоять, не в силах ни заговорить, ни пошевелиться.

— Что это был за сон?

У нее отвисла челюсть. Она была шокирована тем, что он знал об этом. Опасаясь, что он каким-то образом узнал и попытается остановить ее. — Что?

— Ты сказала Петре, что тебе приснился ужасный сон. Что это было?

Она сделала шаг назад, внезапно почувствовав себя в ловушке. — Я… э… я не могу вспомнить.

И он сделал выпад вперед. — Ты лжешь.

— Я не лгу, я не помню, — повторила она, настаивая на своем, зная, что он увидит ее насквозь, если она ослабит бдительность.

Две узкие щелочки оценивающе уставились на нее, и Дуна затаила дыхание.

— Ты снова видел женщину с голубыми волосами? Это была она? Она что-нибудь сказала? Скажи мне.

Ее сердце колотилось в груди так сильно, что она была уверена, что он слышит это, и все же она держала рот на замке, продолжала притворяться, будто понятия не имеет, о чем, черт возьми, он говорит, не зная, что делать или сказать, чтобы не выдать себя, и он продолжил.

— Ты ведешь себя странно с тех пор, как похоронили Калу. Более отстраненная, более замкнутая. Для меня и для всех остальных вокруг тебя. — Он ущипнул ее за подбородок, приподнимая его вверх, пока у ее избегающего взгляда не осталось иного выбора, кроме как встретиться с его проницательным взглядом. — Мне насрать, хочешь ли ты игнорировать весь гребаный мир, но ты не можешь игнорировать меня, и я не позволю тебе снова держать все при себе и пытаться справиться с этим в одиночку. У тебя есть я, жена, и что бы ни причиняло тебе столько горя, ты можешь сказать мне. Тебе нужно мне сказать. Мне нужно, чтобы ты мне сказала. — Он обхватил ладонями ее лицо, прижавшись лбом к ее шлему, и тяжело вздохнул. — Пожалуйста, красавица. Я схожу с ума. Я не могу нормально функционировать, зная, что что-то не так, и я не смогу помочь тебе, если ты не скажешь мне, что тебя беспокоит.

— Все в порядке, — тихо ответила она, затем прочистила горло, придав голосу твердость и трижды проверив, что ее мысленные блоки на месте. Как бы сильно это ни причиняло ей боль и вызывало тошноту в животе, она не могла позволить ему прочитать ее мысли. — Меня ничто не беспокоит, ничего, кроме Апофиса, этой войны и того, как мы собираемся победить его.

— Дуна—

Раздались крики, оборвавшие его на полуслове. Внутри у нее все сжалось, сердце забилось с бешеной скоростью, по мере того как приближался последний час.

Они вдвоем остались стоять, скрестив взгляды, и миллион невысказанных слов пронесся между ними.

Скажи ему!

Она поморщилась, ненавидя себя за то, что солгала ему.

Нет!

Да! Он заслуживает знать!

Внутри нее шла внутренняя битва, требующая, чтобы она призналась Каталу в правде, но другая, более крупная часть удерживала ее, словно опасаясь последствий такого малодушного поступка. Потому что именно так это и было бы — поступок человека, слишком напуганного, чтобы в одиночку столкнуться со своей трагической судьбой. Паразит, который скорее выроет яму в чужом счастье и заразит их собственным несчастьем, чем в одиночку преодолеет трудности и таким же образом столкнется с последствиями.

Она никогда не была трусихой.

Сейчас она бы тоже ею не была.

И все же, как она ни старалась, прощальные слова не сорвались с ее губ. Не издав ни звука, она собралась с духом, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце и попрощаться с потрясающим мужчиной перед ней и другой половиной своей души.

Она не могла этого сделать. Не могла видеть боль в его глазах, когда она разрушила его мечты, поэтому вместо этого с ее предательских губ сорвалось очень серьезное: — Пойдем, убьем несколько демонов, муженек.

Катал дернул ее назад, обхватив сильными руками и уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, держась за нее всем, что у него было. — Блядь, я так сильно люблю тебя, Дуна. Так, так, сильно. Так. Блядь. СИЛЬНО. Я… — Он поперхнулся воздухом, голос дрожал, и ее ненависть к себе усилилась. — Мне нужно, чтобы с тобой все было в порядке. Мне нужно знать, что с тобой все будет в порядке. Мне нужно, чтобы ты доверяла мне, чтобы я оберегал тебя. Я всегда буду оберегать тебя, Дуна. Ты понимаешь меня? Всегда. От всего. От каждого. Ты должна мне поверить. ПОЖАЛУЙСТА, поверь мне. Что бы это ни было, я оберегу тебя, маленькое чудовище. Моя прекрасная, драгоценная маленькая половинка. Просто никогда не сомневайся во мне.

И я бы сделала то же самое для тебя.

Она прижалась губами к его губам, в последний раз. Вдыхала аромат его кожи и виски, пока он не поглотил ее. Наполняя легкие и молясь, как дура, чтобы ей удалось унести его запах с собой в пустоту смерти. Умоляя космос, Судьбу, Нкоси, его самого, оказать ей эту маленькую милость, этот крошечный, крошечный, драгоценный подарок, который она могла бы сохранить для себя.

Но она знала, что этого не может быть.

Оттолкнувшись от него, Дуна еще на мгновение задержала взгляд на Святом Принце, затем, не сказав больше ни слова, она взобралась на Шаха. Секундой позже они были в воздухе, летя над бескрайними равнинами, которые теперь снова наполнились демонами, а за ее спиной парило море свирепых грифонов.

Тьма потянулась к ней. Зовя ее. Насмехаясь над ней. Издеваясь над ее неспособностью изменить свою судьбу и жить полноценной жизнью. Смеясь ей в лицо над ее беспомощностью. Зная, что каким бы ни был исход войны, она уже победила ее.

Неестественные, неправильные формы вырывались из черных облаков, сливаясь с землей, их количество было настолько велико, что ни у кого не могло быть сомнений в том, что Апофис намеревался уничтожить всю человеческую расу одним мощным ударом. Ему надоело валять дурака.

По счастливой случайности — и она тоже.

Тиросская армия хлынула на поле боя под ней, и раздался звон металла, когда две стороны столкнулись.

Когда столкнулись человек и демон.

Крылатые мерзости возникли из ниоткуда, встретив бессмертную армию лицом к лицу, и Шах увернулся от них, ища то единственное существо, смерть которого принесет мир для всех, но его нигде не было видно.

Три армии столкнулись, Тирос захлестнул врага подобно мстительному приливу. Подобно могучему молоту, они безостановочно били по демонам, и грудь Дуны вздулась, когда она увидела Генерала в самом начале, пронзающего их своим обсидиановым мечом, словно сделанным из бумаги.

Осознание того, что он не использовал свои тени, поразило ее, и новая решимость довести свою миссию до конца пронзила ее, став сильнее, чем когда-либо прежде.

Она освободит его.

Несмотря ни на что.

На нее набросились три демона, и ее внимание переключилось на них. Гной и смола дождем полились на равнины и сражающихся, когда Шах разорвал их на куски, а грифоны сделали то же самое. Тем не менее, демоны продолжали прибывать, продолжали наступать, как будто выползали из самой земли.

Как будто кто-то взял нож и провел им по облакам, черный туман расступился, и часть неба раскололась.

Дуна наблюдала, как бесконечный поток безголовых существ с по меньшей мере дюжиной конечностей и пропеллерообразными приспособлениями на телах вываливается из отверстия и попадает в царство людей.

Раздались крики, когда на их телах появились зияющие дыры, и ряды заостренных зубов вонзились в смертных, без усилий пропахивая их и оставляя после себя куски костей и тканей.

Ее легион наступал, бегая, топча, безжалостно кромсая безголовых мерзостей, в то время как грифоны вырывали их из земли, кромсая своими острыми клювами и смертоносными когтями.

Последовал полный хаос, когда небо и земля превратились в одну сплошную бездну смерти и разрушений.

Союзные войска продвигались вперед, вынуждая армию демонов отступать по мере того, как их численность резко падала. Оглушительный грохот эхом прокатился по полю битвы, и Дуна направил Шаха поверх приспешников Апофиса в сторону оглушительного звука.

Паря над головой, ее взгляд зацепился за безошибочно узнаваемый океан белой брони, сверкающий в темноте.

И эмблема королевской Снежной гарпии, выгравированная на нем.

— Нисса, — недоверчиво выдохнула она, вспоминая, как Роэзия планировала свергнуть своего брата и занять Белый Трон. Что означало — ей это удалось, по крайней мере частично. Белый город был очищен от демонов и снова принадлежал людям.

Надежда на то, что ее друг и единственный союзник, пока она жила в Моринии, все еще жив, расцвела в груди Дуны, когда она представила Дорана Алджернона рядом с Роэзией, оберегающего ее от беды.

Новой королеве понадобится любая помощь, которую она сможет получить, и не было лучшего и более преданного человека, который мог бы присматривать за ней, чем сам Мастер оружия.

Внизу раздался леденящий кровь вопль, и взгляд Дуны метнулся вниз, остановившись на Боге-Змее, который стоял на том же холме, что и раньше, и злобно смотрел на вновь прибывших.

Его лицо застыло в глубокой гримасе, рот Апофиса открылся, и из него тысячами вылетали мотыльки с оборванными крыльями, увеличиваясь в размерах и превращаясь в огромных омерзительных монстров, которые атаковали ниссианскую армию.

Дуна присвистнула, пронзительный звук привлек внимание Ото, когда он подлетел к ней верхом на своем грифоне Марке. К ним присоединилось более дюжины полубогов, и она отдала приказ: — Мы разделяемся. Капитан, вы идете направо, я налево, остальные рассредоточьтесь и атакуйте по моему сигналу. Мы остаемся наверху, вне поля зрения, не показывайтесь им!

Они рассредоточились, паря над хаосом и существами, похожими на мотыльков. Дуна закрыла глаза, позволяя своим мыслям блуждать. Позволив себе расколоться на бесконечно мелкие фрагменты, когда инструкции отца вернулись к ней, и знакомое всеобъемлющее спокойствие взяло верх, и она скомандовала: — Иди ко мне. Приди к своему Богу. Докажи свою преданность.

Она подошла ближе, и Дуна считала секунды, пока каждый из ее воинов занимал позицию.

Один.

Мотыльки вернулись, их изуродованные крылья с невероятной скоростью понесли их к темным облакам — к полубогам, затаившимся в засаде.

Два.

Самый крупный из них, их вожак, медленно приближался, его гротескная форма увеличивалась в размерах, за ним следовал поток мотыльков.

Три.

Их уродливые лица появились в поле зрения всего в нескольких дюймах от того места, где пряталась Дуна.

— В АТАКУ!!!

Грифоны пронеслись сквозь облака, разрывая демоническую мерзость, разрывая ее на полосы, которые дождем посыпались на поле битвы, и ниссианская армия подняла щиты, прикрываясь от кусков плоти.

Еще больше гигантских мотыльков набросились на них, атакуя со всех сторон. Меч Дуны взметнулся как раз в тот момент, когда Шах вонзился в другого зверя, отрубив ему одно из крыльев, и его изуродованное тело рухнуло на землю.

Хор воплей эхом разнесся по земле. Леденящий душу звук доносился со стороны Ниссианских гор.

Все замерло, как будто остановилось само время.

Блестящие белые тела парили на величественных гигантских крыльях, направляясь прямо к ним, и ослепительная широкая улыбка расцвела на лице Дуны.

Прибыли Снежные гарпии.

Словно в ответ, земля задрожала, рябь усилилась, пока стоять стало почти невозможно, и оба, человек и демон, упали на землю.

Бесчисленные тела, покрытые мехом и чешуей, клыками и бивнями, когтями и передними лапами, появились из ниоткуда, бросаясь на демонов посреди хаоса. Подобно лавине, они пронеслись по равнинам, потроша врага.

Внутренности демонов разлетелись повсюду, когда пантеры, тигры, снежные барсы, слоны и другие животные, которым она даже не могла дать названия, разрывали их на части.

Еще один оглушительный грохот раздался с другой стороны, где сражались тиросские армии, и взгляд Дуны метнулся назад, зацепившись за то же тревожное зрелище, что и внизу.

Волки, медведи и даже олени с огромными рогами сеяли хаос в армии Апофиса, помогая людям в их борьбе со злом.

Искалеченное сердце Дуны наполнилось одновременно гордостью и печалью.

Если бы только отец мог видеть ее сейчас.

Она сделала это.

Она призвала диких зверей.

И они… они ответили на ее небесный призыв.