ГЛАВА

1

T

онкие струйки крови брызнули у нее изо рта, когда она закашлялась, движение переместило вес, удерживающий ее на месте, пока пара безжизненных человеческих глаз не уставилась на нее. Всего в полудюйме от нее.

Я похоронена под мертвецами.

Я…

Я…

Я лежу в луже крови.

Под грудой трупов.

Паника вернулась в полную силу, когда она попыталась высвободиться, но ее тело только глубже погрузилось в пропитанную кровью землю под ней. Словно приветствуя ее в месте ее вечного упокоения.

Чья-то рука схватила ее, вытаскивая из груды мертвых тел. Она подняла лицо, чтобы взглянуть на своего спасителя —

И ахнула.

— Это ты.

Зелень и серебро столкнулись с карими глазами; воин, которого она пощадила, уставился на нее с таким же потрясением.

— Ты спас меня, — прошептала она, слезы свободно текли по ее лицу.

— Теперь мы квиты, — ответил он.

— Нет. Теперь я твоя должница.

Между ними повисла тишина, ее сердце бешено колотилось. Кожа горела. Тысяча бабочек порхала в животе, когда она выдерживала пристальный взгляд впечатляющего воина, не в силах отвести взгляд.

— Дай мне увидеть твое лицо, — пробормотал он, делая шаг к ней.

У нее перехватило дыхание. — Может быть, когда-нибудь. Если мы когда-нибудь встретимся снова… Святой Принц.

Воин удивленно моргнул. Затем произошло нечто чудесное. Он улыбнулся. Ей. Человеку, посланному убить его. — Тогда скажи мне свое имя. Раз уж ты знаешь мое.

Повторив его ослепительную улыбку, она сделала шаг назад. — Дуна Дамарис. — И, развернувшись на каблуках, побежала так быстро, как только позволяли ноги, последние слова Святого Принца, выкрикнутые им, звенели у нее в ушах.

— Я найду тебя, Дуна Дамарис! В этой жизни или в следующей!

Глаза Дуны распахнулись. Она дышала быстрыми, неглубокими глотками воздуха. Все ее тело дрожало, когда она лежала на каменном столе. — Нет, — прохрипела она. Грудь вздымалась, когда воспоминание и тошнотворное чувство нетерпения вонзить свой меч в плоть Катала все еще стояли перед ней.

— Нет. Нет. Это… Это…

Это было невозможно.

Этого не могло быть.

И все же… это было.

— Как… — она поперхнулась воздухом. — Как… — И, заикаясь, пробормотала: — Я… я…

Меня послали убить его.

Меня послали убить Катала.

Я отчаянно хотела убить Катала.

О, боги.

Я…

Я. Почти. Убила. Мою. Пару.

Какое-то движение привлекло ее внимание. Она вскочила на ноги и отскочила назад, повернув голову к дальней стене и фигуре, которая стояла там, окутанная тьмой.

Мощные волны энергии захлестнули ее, когда полные слез глаза Дуны остановились на том самом мужчине из ее воспоминаний. Его измученный взгляд разрезал ее, как зазубренный нож, заставляя истекать кровью от необузданных эмоций, вспыхивающих в его бесконечных зеленых омутах, давая ей возможность увидеть бушующую внутри него бурю.

Шок.

Боль.

Гнев и неверие.

И, возможно, самая сильная из них — ненависть.

Столько ненависти смотрело на нее в ответ, когда он стоял на другой стороне зала в Храме Солнца, всем телом прижавшись к стене, в то время как воздух пульсировал от агрессии. Плотные черные облака закружились вокруг него. Его грудь быстро вздымалась, на красивом лице застыла глубокая гримаса. Как гребаный хищник в засаде: все его тело напряглось, взгляд сфокусировался, когда он рассматривал ее, словно оценивая свою жертву перед нападением. По мере того как он хмурился все сильнее, все его поведение менялось, превращаясь в выражение глубокого презрения.

Он знает.

Она втянула воздух, слезы теперь свободно текли по ее лицу.

Он увидел.

Осознание этого ударило ее, как таран, выбив весь кислород из легких. Заставляя ее дрожать, когда тяжесть их общей истории обрушилась на нее. Когда до нее дошло окончательное предательство ее действий.

И она поняла, что потеряла его.

Навсегда.

Причинит ли он ей боль?

Будет ли он требовать справедливости за то, что она почти совершила?

За то, что была убийцей его брата?

За то, что встала на сторону единственного человека, который уже причинил ему столько боли? Единственного человека, который был единственной причиной, по которой его изгнали из дома. Лишили сил. Вынудили скитаться по земле людей, живя проклятой полужизнью.

Она знала, что это конец. Увидела это, написанным на лице Катала, когда его холодные глаза окинули ее с нескрываемым презрением.

Беги.

Спасайся сама.

Чувство вины захлестнуло ее, когда внезапная мысль обрушилась на нее, как будто одна эта мысль предавала его. Их. То, что они построили, кем они были друг для друга. За то, что думала, что он когда-нибудь сможет причинить ей боль. Но правда была прямо у нее перед глазами.

Неоспорима.

И так осязаема.

Она должна была уйти. Хотя бы для того, чтобы избежать его обвиняющего взгляда и отвращения, которое он, должно быть, испытывает к ней. Чтобы дать ему пространство, в котором он нуждался. Оставить мили и мили между ними, где он забудет о ее существовании, если не убьет ее первой. Где он сможет исцелиться — где-нибудь, как-нибудь — и двигаться дальше по своей жизни. Зная, без сомнения, что она могла бы убежать на край света, но она никогда не смогла бы избавиться от своей нечистой совести и воспоминаний об их любви, которые будут преследовать ее до последнего смертного дня. Ни от бесконечного и глубоко укоренившегося отвращения, которое она испытывала.

К себе и к тому, кем она была.

К тому, что ей было поручено сделать.

К тому, в чем она почти преуспела.

На дрожащих ногах Дуна медленно приблизилась к входу в сводчатый коридор, который должен был вывести ее из храма. Сердце бешено колотилось, когда она скользила спиной по каменной стене, не смея отвести взгляд от смертоносного мужчины, который, казалось, был готов наброситься на нее в любой момент.

Не в силах открыть рот и молить о прощении, когда никогда не могло быть прощения за то, что она сделала. За ее пагубное желание покончить с его жизнью. За такую предательницу, как она. Когда простая надежда на прощение за такой мерзкий поступок была оскорблением всего, что они когда-либо разделяли. Настоящая насмешка над их связью.

О каждом поцелуе и нежных объятиях.

Каждом обещании, произнесенном шепотом во тьме ночи.

Каждой ласке и признании в любви.

Соленое сожаление окатило лицо Дуны, когда уродливая реальность сжала ее сердце стальными челюстями и сжала. Довела до агонии, когда она едва могла глотать воздух, изо всех сил стараясь удержаться на ногах.

Как он сможет когда-нибудь снова смотреть на нее с любовью?

Как он вообще мог доверять ей?

Прикасаться к ней, обнимать ее, заниматься с ней любовью?

Это было невозможно.

Они были обречены с самого начала.

О, как бы она хотела, чтобы все было по-другому. Чтобы он мог не обращать внимания на ее предательство и простить ее. Но страх пронзил ее. Страх, что простой акт мольбы о чем-то, чего он никогда не смог бы ей дать, заставит его хрупкую сдержанность лопнуть. И она знала, что на этот раз не сможет убежать от него, если он высвободит тьму внутри себя и поймает ее.

Она чувствовала исходящую от него ярость.

Смогла ощутить горечь их суровой реальности.

Если бы это не было так трагично, то было бы почти комично думать о том, что единственный человек, который был так близок к тому, чтобы оборвать его существование, был также его собственной вечной парой.

Это была жестокая, злая шутка самой Судьбы.

Она предпочла бы умереть, чем терпеть его ненависть. Предпочла бы вскрыть себе вены и истечь кровью у него на глазах, чем позволить ему смотреть на нее с таким неприкрытым отвращением.

Изменчивый взгляд Катала следил за ней с того места, где он стоял, неподвижный, с немигающими и широко раскрытыми глазами, когда коридор, наконец, появился у нее за спиной. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки пальцев побелели и напряглись от силы сдерживаемого гнева. Она считала, как поднимается и опускается его грудь, как его дыхание совпадает с ее собственными судорожными вдохами, когда сердце Дуны разрывалось из-за их неизбежного безвременного конца.

Если бы только ее не послали убить его.

Если бы только она никогда не вспоминала.

Тогда, возможно, у них был бы шанс.

Раздался пронзительный крик, прорвавшийся сквозь ее ненависть к себе и шквал эмоций, угрожавших вырваться наружу из ее дрожащего тела.

Шах.

Словно почувствовав ее горе, он пришел за ней. И, как и в любой другой раз, он спасет ее снова.

Дуна сделала шаг назад, как последняя трусиха, которой она и была, когда слезы застилали ей зрение, опрокидывая по пути глиняные горшки, и попала прямо в отверстие, которое выведет ее из храма и подальше от единственного мужчины, которого она когда-либо по-настоящему и бесповоротно впустила в свое сердце.

— Не надо. — Это прозвучало как низкое рычание. Предупреждение от зверя, скрывающегося под поверхностью Катала, который только и ждал повода, чтобы выйти и напасть.

Она покачала головой быстрыми, резкими движениями, голос подвел ее, грудь тяжело вздымалась, хватая воздух.

И что она могла сказать?

Не было никаких слов, чтобы передать едкую боль и нарастающее сожаление, которые вели войну в ее организме. Нет слов, которые могли бы описать, как она отдала бы все, чтобы вернуться в прошлое и отказаться от приказа Нкоси. Даже если бы это стоило Дуне ее собственной жизни, она приняла бы свою судьбу с распростертыми объятиями, лишь бы никогда не переживать этот момент.

Возможно, это никогда бы не свело ее с Каталом вместе.

Возможно, в этом случае их пути никогда бы не пересеклись.

Но, по крайней мере, ее душа не была бы вырвана и разорвана на куски доказательством ее порочной натуры, которое сейчас лежало перед ними. По тому, как Катал теперь смотрел на нее, как будто она разрушила весь его мир.

Теперь она без сомнения знала, почему ее отец так отчаянно скрывал от нее правду. Чтобы держать ее воспоминания под замком. Он, должно быть, знал, к каким последствиям приведет их разоблачение. Разрушения, которые они вызовут на своем пути.

И все же новое сомнение закралось в голову Дуны.

Зачем стирать их? Зачем вообще их прятать? Во время войны они с Каталом не были любовниками. Они даже не знали друг друга, будучи всего лишь заклятыми врагами во время их первой встречи на том поле боя.

За исключением того, что… Ее отец с самого начала знал, что она была вечной супругой Святого Принца. А это означало, что у нее все еще оставались секреты, которые ей предстояло раскрыть.

Что еще он скрывает?

— Дуна, — прогрохотал Катал, когда она сделала еще один шаг назад. Его суровый тон, пронизанный агрессией, эхом разнесся по высокому залу храма. Рычание встретило ее, когда она сделала еще один шаг, и она застыла на месте. Его взгляд был таким черным, что радужек больше не было видно. Тени плавали вокруг него, как эбеновый занавес рока.

Она судорожно сглотнула, прикованная к месту, когда истинная глубина их гребаных обстоятельств поглотила ее. Неизбежное завершение их истории любви поразило ее в полную силу.

Ее остекленевшие глаза остановились на Катале, вбирая его в себя и наслаждаясь видом своей великолепной пары. Запоминая этот момент.

Чтобы она никогда его не забыла.

Леденящий душу крик раздался у нее за спиной, на этот раз гораздо ближе, как будто Шах был прямо в конце короткого узкого прохода, ведущего из храма к ее свободе.

И к ее единственной надежде на спасение.

Прости меня.

Она рванулась вперед, подбегая к белому хищнику, который теперь направлялся в ее сторону. Его великолепные крылья были широко расправлены, когда он бросился к ней, злобно хлопая ими, пока пучки теней обвивались вокруг ее талии, пытаясь затащить ее обратно в темную комнату.

Шах взвизгнул, его нога вытянулась, когти разжались, и он схватил ее. Тени все еще цеплялись за нее, когда огромная снежная гарпия взмыла в небо, прочь от Храма Солнца.

И от бога, которого нигде не было видно.

Мучительный крик вырвался из груди Дуны, когда Шах понес их над бескрайними пустынными равнинами, опаленными жаром позднего солнца. Ее зрение исчезло из-за натиска слез и горя, разрывающего ее пополам, когда она свернулась калачиком в гигантских когтях хищника.

Тяжелые рыдания сотрясали ее тело.

Почему?

Почему это происходит с ней?

Почему вся ее жизнь была отмечена трагедией?

Что она сделала, чтобы заслужить такую жалкую судьбу?

Почему он?

Почему?

Почему?

Почему?

Дуна плакала и плакала, ее сердце разбивалось на бесконечно мелкие осколки, а слезы продолжали литься. Поток эмоций захлестнул ее, как смертоносная лавина. Стирая все на своем пути, пока она больше не могла отличить реальность от воображения, пока ее окружение не исчезло, и она не потеряла себя в бездонной пропасти, которую пробил в ее душе последний кусочек потерянных воспоминаний. Не подозревая о темнеющем небе и черной туче, которая настигает их быстрее, чем может видеть глаз, и окутывает их своими густыми тенями. Уничтожая все на своем пути. Пока само умирающее солнце не закрылось и на мир не опустилась тьма.

Тепло окутало ее, когда когти Шаха исчезли. Знакомый запах кожи и виски вторгся в ее чувства прямо перед тем, как она почувствовала, как сильные руки обхватили ее, сжимая железной хваткой, которая не сулила никакой надежды на спасение от неизбежной судьбы.

Глупо было даже думать, что у нее есть шанс.

Тут ее осенила новая мысль.

Зачем она вообще бежала?

От чего она убегала?

Только что Дуна чуть не погибла от рук того самого мужчины, которого ее послали хладнокровно убить.

Он должен убить ее.

Должен прикончить ее и покончить с этим, пока она не сделала это сама и не покончила со своей жизнью. Она не смогла бы жить с собой.

С мерзостью, которой была она.

С отвращением и мучительной виной, съедающей ее изнутри и заставляющей желать, чтобы она уже была похоронена под слоями грязи.

— Н… нет, не надо! — Дуна оттолкнула его, не в силах понять, как он вообще может прикасаться к ней после всего случившегося. Как он, черт возьми, мог выносить ее присутствие где бы то ни было рядом с ней.

Она была отвратительна.

Мерзка.

Недостойна.

Черное пятно на лике всего благородного.

Отчаявшись найти выход из своего предательства, Дуна бросилась перед ним на песок, сцепив запястья на пояснице, и подставила ему свою шею в качестве предложения.

— Убей меня, — взмолилась она прерывающимся шепотом. Ее грудь превратилась в пустую оболочку, там, где ее когда-то бьющееся сердце теперь лежало в клочьях. Боль была слишком сильной, чтобы ее вынести. — Я заслуживаю смерти за то, кто я есть!

У нее вырвался резкий крик, когда мучительное воспоминание о кровожадности и тошнотворном желании смерти Катала снова пронзило ее. Когда ее уродливая реальность запустила в нее свои злобные когти и разорвала.

Она кричала в агонии, слезы заливали песок под ней, все ее тело билось в конвульсиях. — УБЕЙ МЕНЯ!!!