ГЛАВА

2

К

атал в ужасе наблюдал, как его прекрасная супруга бросилась перед ним на песок и предложила себя, как ягненка на заклание.

Его сердце разбилось, когда ее мучительные крики наполнили его уши, ледяной холод окатил его, когда она закричала: — УБЕЙ МЕНЯ!!! — и он больше не мог этого выносить.

Рванувшись вперед, он притянул ее к своей груди, его сильные руки обвились вокруг нее и держали невероятно близко, когда они стояли на коленях на песчаной земле. Сильная дрожь охватила все ее тело. Умоляя вселенную, чтобы знакомое биение его собственного сердца и его естественный аромат успокоили ее и вселили чувство безопасности. Безопасности, которой, как он теперь понимал, ему остро не хватало всего минуту назад.

О, как он подвел ее.

Если бы только он мог вернуться в ту комнату и стереть страхи, которые заставили Дуну убежать от него.

Если бы только он мог показать ей, как сожаление сжимало его почерневшее сердце из-за того, что он заставил ее поверить, что когда-нибудь причинит ей боль. Что ненависть и агрессия, которые захлестнули Катала, когда ему открылись ее память и ее личность, когда-либо могли быть направлены на нее. Что все это предназначалось его брату, этому мерзкому, презренному существу, с которым он имел несчастье состоять в родстве, и ее отцу. Кому-то, кого Катал теперь знал, без сомнения, каким-то образом вмешался и в его собственные воспоминания, чтобы заставить Катала забыть о встрече со своей дочерью.

Оба бога заплатят за свои гребаные преступления. Но он разберется с ними позже, когда успокоит это драгоценное существо, неудержимо дрожащее в его руках. И поскольку он не мог повернуть время вспять, он сделал единственное, что мог сделать.

Он обнял ее.

Обняв ее, как испуганного ребенка, он обхватил ладонями ее затылок. Прижав ее к себе и зарывшись носом в ее волосы, Катал вдохнул полные легкие аромата лаванды и миндаля, пьянящий аромат мгновенно успокоил его и рассеял тьму, которая поглотила его при новом повороте событий.

— Мне жаль… — пробормотала она. — Мне жаль…

— Все в порядке, — пробормотал он, крепко сжимая ее. — Я держу тебя. Все в порядке. Все будет хорошо…

Она оттолкнула его в диком неистовстве, как будто у нее был приступ паники. Всхлипывая. Хрипя. — Нет! Ты… Ты не должен прикасаться ко мне. — Ее лицо побледнело, когда она попыталась вырваться, мотая головой взад-вперед быстрыми, дергаными движениями. — Я… я пыталась убить тебя. Твой… твой брат… — она судорожно глотнула воздуха, — …послал МЕНЯ убить тебя!

— Посмотри на меня!

— Я… я твой враг. Ты… ты…

Он схватил ее за плечи и встряхнул, поскольку глаза Дуны не могли сфокусироваться. — ПОСМОТРИ. НА. МЕНЯ!

Но это было бесполезно, как будто она его не слышала.

— Я… я собиралась УБИТЬ тебя! Ты… — Она оттолкнулась, отползая назад, когда его хватка ослабла, но он был быстрее.

Схватив ее за лодыжку, Катал дернул ее обратно к себе и лег на нее сверху, его массивное тело крепко удерживало Дуну на месте. Теневые руки обхватили ее руки по обе стороны от головы, не давая пошевелиться, когда он обхватил ее влажное лицо своими большими ладонями, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Мне ВСЕ РАВНО!!! — крикнул он, отчаянно желая, чтобы она поняла. — Мне НА ВСЕ ЭТО НАПЛЕВАТЬ! — Она закричала, истерически рыдая, океаны страдания текли по ее щекам. — ЭТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ! Ничто из этого не имеет значения! Это НИЧЕГО не меняет!

— Как… как ты можешь так говорить? — возразила Дуна с красными и опухшими глазами. — Как ты можешь смотреть на меня? Прикасаться ко мне? Я… я хотела убить тебя!

— ЭТО… НИЧЕГО. НЕ. МЕНЯЕТ! — повторил он, рыча и хватая ее за голову, чтобы удержать на месте. — Ты моя! И я твой, и ничто никогда не сможет разлучить нас!

Она хватала ртом воздух, широко раскрыв глаза, полные слез. — Ненавидь меня! — в бешенстве. — Накажи меня! Отошли меня! Что угодно! Пожалуйста! Я тебя не заслуживаю!

— Никогда! — Он наклонился, прижимаясь своим лбом к ее лбу. — Ты — причина, по которой я дышу. Я никогда тебя не отпущу.

— Я… я… — Ее грудь вздымалась, пытаясь вдохнуть кислород. — Прости! Прости. Мне так жаль. Я… я не знала… — У нее вырвался еще один душераздирающий крик. — Я не могла вспомнить… Клянусь тебе, я не могла вспомнить… Прости меня… Прости меня…

— Ты любишь меня?

Ее бессвязный лепет мгновенно прекратился, ее следующие дрожащие слова наполнили воздух вокруг них сквозь тяжелые рыдания. — Всем, что я есть.

— И это все, что имеет значение.

Он поцеловал ее, прежде чем слизнуть соленые слезы с одной щеки, затем с другой, прижимаясь губами к ее влажным глазам. Наслаждаясь каждой частичкой ее тела, пока вкус ее сожаления не заполнил все его поры, заставляя все его существо вибрировать от изнуряющей потребности заявить на нее права и развеять все ее сомнения.

Раз и навсегда.

Удерживая ее влажное лицо, он позволил своим губам прижаться к ее губам, его сочный язык настойчиво дразнил складку ее мягких губ, прежде чем она робко приоткрылась для него, и он нырнул внутрь, заставив ее ахнуть.

Его жадный рот прошелся по ее подбородку, шее, облизывая изгиб ее шеи и снова погружаясь в приоткрытые губы, когда их языки жадно переплелись, прежде чем снова спуститься к ее шее, не в силах выбрать, какую часть ее тела он хотел бы поглотить первой. Отчаянно нуждающийся в своей паре. Но ничего из того, что он делал, не было достаточно.

Этого никогда не будет достаточно.

Ему нужно было наполнить ее собой.

Его прикосновением.

Своей гребаной сущностью.

Отметить каждый. Отдельный. Дюйм. Ее восхитительной кожи.

Заставить ее носить его одержимость, как значок, на своей плоти.

Расстегнув пуговицы на ее кожаных штанах, он позволил ткани распахнуться, обнажая теплому воздуху ее груди и напряженные соски.

При виде их у Катала во рту скопилась слюна. Он опустился, крепко сжимая оба холмика и прижимая их друг к другу, лизнул один жемчужный бутончик, затем другой, его язык обвел вершинку и втянул ее, прежде чем резко надавить на нее и выпустить кровь, которая потекла по ее коже.

Дуна вскрикнула, но выгнулась дугой вверх, превозмогая боль и глубже запихивая свою грудь ему в рот. Выпустив его с влажным хлопком, Катал слизнул алые капли, слегка стекавшие по груди Дуны, затем прикусил собственную щеку, пока вкус меди не коснулся его языка.

Он ущипнул ее за щеки. — Откройся. — Затем сплюнул свою кровь в ее приоткрытый рот. — Проглоти то, что дал тебе твой Бог, порочная малышка. — Он наблюдал, как подрагивает ее горло, чувство спокойствия овладело им, прежде чем безумие вернулось снова, и он снова погрузился в нее, посасывая и дразня.

Ароматы меда, вишни и свежих лимонов поразили его рецепторы, когда пьянящий вкус эссенции Дуны заполнил рот. Когда он сосал ее сосок, поглощая ее жизненную силу, как жадный ублюдок, которым он и был.

Он нуждался в ней всей.

Каждой частичке своей прекрасной пары. Текущей по его венам, смешивающейся с его собственной сущностью и привязывающей ее к нему всеми мыслимыми способами.

Безумию, которое она вызывала в нем, не было предела. Не было черты, которую он не переступил бы, чтобы сделать ее полностью своей.

Приковать ее к себе на всю вечность.

И это было именно то, что он намеревался сделать.

После этого пути назад не будет. Нет места для раздумий. Но Катал уже некоторое время отчаянно хотел, чтобы они сделали этот последний оставшийся шаг, и его и без того болезненно твердый член дернулся в штанах при мысли о том, что Дуна будет принадлежать только ему.

Навсегда.

Сердце бешено колотилось в груди, Катал перешел к другому соску Дуны, дразня и посасывая, пока снова не прикусил и не покрыл порезы своей кровью, жадно наслаждаясь ею, пока на ее атласной коже не осталось ни единого красного пятнышка.

Разминая ее плоть, пощипывая и перекатывая соски, он провел языком дорожку вниз по ее телу, проводя своим умелым языком вниз по животу, опускаясь к пупку, прежде чем остановиться на вершине бедер.

— Приподними бедра для меня, милая, — приказал он, не узнавая собственного голоса и густой похоти, окутывающей его. Он сорвал с себя одежду, предоставив себе свободный доступ к самым интимным частям тела Дуны.

— Катал, пожалуйста… — донесся до нее его сладкий голос, умоляющий и доводящий его возбуждение до невыносимых высот.

Он обхватил ее колени, отводя их полностью назад, пока они не оказались рядом с ней и на уровне ее головы. Это положение открывало ее невероятно широко и полностью обнажало его голодному взгляду. Он с трудом сдерживал желание, наблюдая, как толстый слой восхитительного крема хлынул из ее зияющей киски вниз по заднице, оставляя месиво на песке под ней.

Нет, так не пойдет.

Его тени скользнули под нее, образуя черное покрывало, которое не только впитывало ее соки и, следовательно, наполняло ими его, но и защищало ее нежную кожу от абразивных песчинок.

Катал уткнулся носом в ее влажный центр, вдыхая ее женский аромат и пьянящий запах ее возбуждения, отчего его охватило дикое и отчаянное желание погрузиться глубоко в ее тепло. Чувствовать, как ее стены сжимаются вокруг него, когда она кончает в оргазмическом блаженстве.

Сегодня вечером он будет трахать ее долго и жестко под открытым небом, чтобы все небеса были свидетелями их совокупления. Пока ее крики не достигнут самых звезд и самих богов.

— Никто и никогда не заберет тебя у меня, Дуна. Даже ты сама. Я запрещаю это.

Не в силах сопротивляться, его умелый язык вытянулся, и он лизнул Дуну. Долго. Медленно. Восхитительно. Грязно. Одним долгим движением, покрывающим всю ее киску. От ее задницы, через ее влажное отверстие, до ее клитора, наслаждаясь ею, пока вкус его пары наполнял его рот, снова и снова, пока она вырывалась из его рук.

Застонав от сенсорной перегрузки, когда его болезненно твердый член потек по гребаным штанам, Катал быстро подскочил, не теряя больше времени, и снял с себя одежду, пока не оказался полностью обнаженным перед ней.

Его впечатляющее тело излучало силу и обещание того, что должно произойти. Зверя, затаившегося в засаде, готового проглотить свою жертву. Его тяжелый член был высоко поднят и эрегирован, сердито истекая постоянным потоком теплой спермы при виде его распутной богини, распростертой, возбужденной и готовой для него.

Никакой прелюдии не будет.

На этот раз никакого лизания или посасывания.

Только грубый, первобытный трах.

Как брачный ритуал, которого требуют боги.

Но сначала… Он встал на колени между ее ног и, наклонившись, укусил внутреннюю поверхность бедра.

— Катал!

Густая жидкость потекла из следов от его зубов, и он прижал к ним обе ладони, окрашивая кожу в темно-красный цвет. Он сжал свой толстый член в кулаке, лениво поглаживая его обеими руками от основания до кончика и тщательно втирая в него ее кровь.

Полуприкрыв глаза, Дуна наблюдала за ним, ее грудь быстро вздымалась, когда его тени прижимали ее к земле и растекались. Делая ее совершенно беспомощной и находящейся в его власти, чтобы творить с ней все, что он захочет.

Взяв свой пульсирующий член в руку и потянув кожу над ее клитором, он обнажил его, ударяя по набухшему бугорку головкой снова и снова. Вытягивая стоны и хныканье из своей пары, когда с каждым новым сильным прикосновением к ее плоти из нее вытекало все больше жидкости.

— Вот и все, красавица, — пробормотал он, не сводя глаз с ее тугой влажной дырочки, которая сокращалась каждый раз, когда он касался ее клитора. — Сожми эту киску для меня.

Схватив ее сзади за бедра, Катал поднес свой член к ее входу и, шипя, наблюдал, как плачущая мертвенно-бледная головка раздвинула губки ее киски и исчезла внутри нее.

Жадная киска Дуны растянулась вокруг его толстого ствола, когда он медленно, дюйм за дюймом, проник по самую рукоятку, затем так же медленно вышел обратно и обнажил свой покрытый скользкой смазкой член.

Она стонала и мяукала, тяжело дыша с каждым извилистым погружением в ее центр, извиваясь и пытаясь заглотить его член глубже, в то время как его тени удерживали ее сложенной пополам и на месте. — Пожалуйста, Катал. Пожалуйста…

Ее стенки облегали его член, как идеальная перчатка, сжимая его, когда из нее хлынуло еще больше жидкости возбуждения. Он низко зарычал от восхитительного ощущения, его ноющий член трещал по швам от того, каким твердым он был.

— Черт возьми, — выругался он, его яйца отяжелели и налились, когда он снова вышел, оставив только шелковистый кончик внутри своей женщины, прежде чем погрузиться обратно. — Я мог бы кончить, просто наблюдая, как твоя киска поглощает меня. — Ее влагалище втянуло его, ее соки стекали по его покрытому кровью стволу.

— Катал, пожалуйста! Пожалуйста, я больше не могу этого выносить. Пожалуйста…

Застонав, он повел шеей, едва сдерживаясь. — Такая нуждающаяся маленькая штучка. Так отчаянно желающая быть наполненной. — Он наклонился и протолкнулся внутрь до упора, весь его член вошел в ее киску. Поставив оба локтя по обе стороны от головы Дуны, положив ее лодыжки себе на плечи, он раздвинул колени, медленно входя в нее, один, два, три раза, а затем по-настоящему начал трахать ее.

Его яйца шлепались о задницу Дуны, когда его пальцы переплелись у нее на макушке, удерживая ее на месте под собой и не давая ей двигаться, пока он без усилий колотил ее длинными, глубокими движениями. Заставляя ее киску впитывать каждый безжалостный толчок.

Они смотрели друг на друга из-под плотно прикрытых век, их лица на одной линии. Миллион слов витал в крошечном пространстве между ними, пока звуки их грубого секса насыщали воздух.

— Ты хотела бросить меня? — он болезненно прохрипел, когда их скользкие тела прижались друг к другу. Одна только мысль привела его в ярость. — Ты никогда не сможешь оставить меня. Ни в этой жизни, ни в следующей. Даже когда земля перестанет вращаться. Ты всегда будешь здесь, где твое место. На моем члене и в моих объятиях. Ты понимаешь?

Она кивнула, задыхаясь от его безжалостной атаки.

— Скажи эти гребаные слова. — Он приподнял бедра, прежде чем снова врезаться в нее. — Скажи, что ты моя навсегда, милая. — Жестко оседлав ее.

— О Боже! — Ее глаза закатились. — Я твоя навсегда!

— Именно так. — Толчок, толчок, толчок. — Вбей это уже в свою гребаную башку. Ты принадлежишь мне. Твоя кровь, твои слезы, твоя влага. Твое прошлое, настоящее и будущее. Все принадлежит мне. Я твой хозяин, твой Бог, твоя пара. Ты принадлежишь мне так же, как и я принадлежу тебе. Каждый — толчок — единственный — толчок — гребаный — толчок — кусочек меня.

Он увеличил темп, но сохранял устойчивый, изматывающий ритм, достигая дна каждый гребаный раз, прежде чем выйти почти полностью.

Его мускулистая задница изогнулась, входя в нее без ограничений, когда она начала откидываться на него, встречая каждый его резкий толчок лоб в лоб.

Его тени испарились, а ее лодыжки опустились и сомкнулись вокруг его задницы. Ее руки метнулись к нему, ногти впились в его напряженную спину.

Царапала, царапала, проливая кровь по пути.

— Такая чертовски хорошая пара, — прорычал он, ни разу не оторвав своего разгоряченного взгляда от потрясающего лица Дуны. Наслаждаясь видом своей великолепной женщины, когда она отдавалась ему. — Посмотри на себя, трахаешь себя на огромном члене своего Бога. Скажи мне, — он наклонился, посасывая ее сосок, прежде чем снова провести языком по ее губам, — каково это, когда тебя трахает Святой Принц? Знать, что это его большой толстый член наполняет твою маленькую тугую киску? Что его сперма будет покрывать твои красивые розовые стенки белым, пока ты не превратишься в мокрое месиво?

Она безжалостно выкрикивала его имя, неспособная сформулировать внятный ответ из-за его неумолимых толчков, и он засунул свой язык в ее приоткрытый рот, полностью лишив ее способности говорить, и поглощал ее как сумасшедший, пока у них обоих не перехватило дыхание и они не стали жадно хватать ртом воздух. Пока он не подумал, что его грудь вот-вот взорвется от того, как неровно билось его сердце. Пока он не почувствовал каждое движение ее языка, как будто она гладила его член.

Он прикусил ее нижнюю губу и снова пустил кровь, надеясь, что она ответит ему тем же. Надеясь, что это придет к ней инстинктивно, естественно, без его вмешательства, как и должно было случиться, если это должно сработать. Надеясь, что она была так же одержима им, как Катал, каждая мысль преследовала ее. На краткий миг испугавшись, что он неправильно истолковал знаки. Что он просчитался. Но прежде чем его страх успел разрастись, она укусила его в ответ.

Гортанный стон вырвался у него, когда пьянящий вкус их смешанной крови наполнил его рот и устремился прямо к его напряженному члену. Когда его пара всосала его божественную кровь глубоко в свое тело и жадно проглотила его. Одинаково голодные и одержимые, их сочные языки лизали друг друга, не в силах остановить охвативший их ад.

Тени вырвались из него как раз в тот момент, когда свет вырвался из груди Дуны, образовав блестящую сеть искрящейся тьмы, которая переплеталась и кружилась вокруг них, словно в поисках чего-то. Пока она не нашла окровавленные отметины на их телах и не вошла в них, слившись с бесконечными атомами и нитями, которые составляли саму их сущность. Пока искрящаяся тьма не заструилась по самим их венам и не проникла в каждый их кусочек.

Скрепляя их узы.

Навсегда.

— Ты моя, Дуна Дамарис, — прошептал Катал, не обращая внимания на мучительную боль, опаляющую его грудь, его душа воспарила от необъяснимого блаженства, когда его губы коснулись раковины ее уха. — Тебе никуда не деться. Ни сейчас, ни когда-либо. У тебя был шанс сбежать. Стать свободной. Теперь ничто не спасет тебя от меня. Даже смерть. — Их взгляды встретились, когда его член набух. — Пусть звезды и боги, которые правят небесами, будут моими свидетелями, я объявляю тебя своей вечной парой. — Он врезался в нее в последний раз. — Моей женой. — И струйки горячей спермы выстрелили из его головки. — Моей королевой. — Его зубы вонзились в ее горло, вцепляясь, как раз в тот момент, когда она взорвалась вокруг него, выкрикивая его имя и содрогаясь в конвульсиях на его пульсирующем члене, который все еще извергал свое возбуждение глубоко в нее.

Дуна прильнула к нему, затем, укусив Катала за плечо, оставила свой собственный след на его плоти. — И я заявляю на тебя права, — сказала она, задыхаясь, лакая его кровь и обвивая руками его мощную шею, слезы экстаза текли по ее лицу, — как на мою вечную пару. Моего мужа. — Улыбка. — Моего короля.

Он вышел, наблюдая, как его семя вытекает из его богини, прежде чем погрузить свой все еще возбужденный член обратно в ее трепещущее влагалище, блаженно целуя ее, как изголодавшийся мужчина. Не в силах оставаться в стороне. Сопротивляться. Прожить еще секунду, не находясь внутри ее небесного тепла.

Она выдохнула его имя, словно в знак поклонения, и обвилась вокруг него всем телом, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.

Проклиная восхитительное ощущение, его руки скользнули под нее и обхватили, притягивая ее невозможно близко к себе и прижимая ее потное тело к своему, пока он овладевал ее ртом и трахал ее красиво и медленно. Так медленно, так нежно, с такой любовью, ударяя головкой своего толстого члена по ее лону каждый раз, чувствуя ее бархатистые мягкие стенки вокруг себя, весь его член плавает в их объединенной сперме, сводя его с ума от отчаяния чувствовать, как ее киска сжимается на нем снова, и снова, и снова.

— Дуна, — прохрипел он, целуя ее. — Моя прекрасная, прекрасная Дуна.

Святой Принц поклонялся своей паре, своей жене, всему на свете, своим ртом, своим языком, своими руками, придавая ей форму себя, своих губ и члена, не позволяя ей ни минуты отдыха или передышки от натиска ощущений, вытягивая из нее оргазм за мучительным оргазмом, пока измученное, перевозбужденное тело Дуны не рухнуло в его объятия. Но он все еще продолжал двигаться, не в силах вырваться. Его всепоглощающая жажда к ней не позволяла ему остановиться ни на мгновение.

Теперь она была связана с ним.

К его божественной крови и самому существованию.

И никто, ни его брат, ни Судьба, никогда не смогут отнять ее у него.

Если бы он только знал, как сильно он ошибался.