ГЛАВА

42

Г

енерал восседал верхом на своем боевом скакуне, копыта Раиса нетерпеливо стучали по бесплодной земле, ему не терпелось вонзить зубы в плоть демона.

Он похлопал по небольшому участку обнаженной кожи на нижней стороне шеи лошади — единственной области, которая не была прикрыта тяжелыми доспехами, его взгляд сосредоточился на неестественно черных облаках, накатывающих, успокаивая животное. — Скоро. У тебя будет свой шанс.

Они разбили лагерь недалеко от того места, где он сейчас стоял с частью тиросской армии за спиной, ожидая первого удара.

Он знал, что Апофис не станет атаковать сразу всей своей силой. Он использовал бы своих менее опытных приспешников, чтобы ослабить людей и уменьшить их численность, прежде чем натравить на них более диких демонов.

Да, Катал знал его очень хорошо.

Единственное, чего он не знал и что заставляло его задуматься, так это появятся ли его архидемоны на этот раз.

Семерых не было на последней Великой Войне, и он до сих пор не понял почему. Единственное объяснение, которое он смог найти, заключалось в том, что предыдущее воинство, которое занимал Апофис, должно быть, не было достаточно сильным, чтобы Апофис смог открыть портал, через который они могли пройти. Должно быть, Змеиный Бог слишком быстро истощил хрупкую сущность воинства, таким образом, оставив Семерых запертыми вне человеческого царства.

Небольшое милосердие, если оно когда-либо было.

Слова Апофиса вернулись к нему, заставив задуматься: — Твой Хранитель был на удивление силен. Было вполне логично, что я использую его порождение в качестве своего хозяина. В конце концов, яблоко от яблони недалеко падает.

Означало ли это, что сущность Мадира позволит Семерым пройти сквозь него?

Черт.

Это была бы резня, у людей не было бы никаких шансов выстоять против них. Единственная надежда, которая у них была, — это армия его брата, полубоги.

Катал съежился. Мысль о том, что он дошел до того, что ему придется во всем полагаться на Нкоси, была личным оскорблением, которое вызывало у него отвращение и ярость.

С самим собой, за то, что не вернул себе все свои силы, которые позволили бы ему покончить с этой демонической чепухой еще до того, как у Апофиса появится шанс пролить хоть каплю крови смертных.

И со своей жалкой судьбой, когда он снова оказался во власти того же самого человека, который поставил его в то положение, в котором он находился сейчас. Тот самый подлый мешок дерьма, который хотел видеть, как он страдает, который все еще этого хотел. В котором не было сочувствия к собственной крови. Чья гордость и эго были слишком велики, чтобы видеть боль Катала и то, во что он превращался.

Единственным хорошим, что пробилось, подобно весеннему бутону, сквозь покрывало холодного снега, было его маленькое чудовище. Его жена и пара. Его богиня. Его королева. Весь его мир.

Острая боль пронзила его грудь, когда он подумал о том, что, возможно, никогда бы не встретил ее, если бы брат не сослал его на Континент.

Дуна еще не знала об этом, но она будет править бок о бок с ним, как только к нему полностью вернутся силы. Она уже была равной ему в жизни, и она будет равной ему и на Небесах. Даже в Подземном мире. Даже в его Королевстве Халфани она была бы ему ровней. Все бы это знали. Он найдет способ вернуть свои силы, даже если для этого придется встать на колени и умолять Нкоси, и тогда он, наконец, заберет ее к себе домой, где ей самое место.

Им просто нужно было пройти через это.

Им просто нужно было продержаться еще немного.

И тогда он все исправит.

— В прошлый раз все было так же?

Катал обернулся на грубый голос, разглядывая дородного лейтенанта с приподнятой бровью. — Только не говори мне, что ты напуган.

Аксель фыркнул от смеха, из-под украшенного замысловатой резьбой шлема с серебряным гребнем были видны только его глаза и рот, когда он сидел верхом на своем могучем скакуне. — Не-а, просто чертовски скучно. Я ожидал, что они уже набросятся на нас, выпучив глаза и обнажив клыки, пытаясь добраться до нашего горла.

— Эти демоны будут другими. — Пауза. — Они не будут выглядеть и действовать как люди.

Аксель бросил на него насмешливый взгляд. — А что делали последние?

— Да, у последних было сходство с ними. Но не с этими. Это существа, которые существуют только в твоих худших кошмарах. Отвратительные, омерзительные существа, самые мерзкие из всех, даже более дьявольские, чем если бы вы объединили все зло вашего смертного мира в одно целое. — Катал покачал головой, жалея, что не может как-то подготовить гигантского воина к тому, что должно произойти. — Они излучают естественное чувство страха, это в их ауре. В самой их сущности. Каким бы храбрым ни был человек, он не может избежать парализующего страха, который вызывают эти существа. Это их величайшее оружие. Вы не можете убить страх. Ты не можешь ни обуздать его, ни пронзить мечом. Это живая, дышащая сущность, которая только растет и питается страхом, который уже живет внутри вас, делая вас неспособными функционировать должным образом.

— Я видел, как некоторые из самых отважных и умелых воинов-людей застывали в их присутствии, совершенно неспособные двигаться или что-либо делать, не говоря уже о сражении, потому что волна ужаса была настолько велика, что их разум и тело полностью отключались.

— Так как же ты с ними сражаешься?

— Ты преодолеваешь и заставляешь себя игнорировать парализующий страх. Другого пути нет.

Аксель усмехнулся, его взгляд был прикован к черным облакам, которые, казалось, упали с неба и теперь катились по земле, направляясь прямо на них. — Вы пытаетесь напугать меня, Генерал? Потому что ты хреново с этим справляешься.

— Не будь самоуверенным, Аксель.

Его брови взлетели вверх. — Значит, теперь мы вернулись к обращению по имени? — Его голова качнулась, губы изогнулись в хмурой гримасе. — Должен признать, ты действительно задел мои чувства в тот раз, когда вышвырнул меня из своей ванной комнаты. Сразу после того, как ты сказал, что мы не друзья. — Его ладонь легла на сердце, щенячьи глаза остановились на Катале. — Ты глубоко ранил меня, Святой Принц.

— Ты снова начинаешь выводить меня из себя.

— О, нет, — саркастически ответил Аксель. — Что мне делать?

Катал повернул голову, бормоча ругательства себе под нос. — Невероятно.

— Знаешь, мне всегда было интересно. Как Дамарис с тобой мирится? С тобой так приятно находиться рядом. Весь такой угрюмый, задумчивый и сердитый, готовый убить любого, кто посмотрит на тебя не так. Это чертовски раздражает.

Настала очередь Катала веселиться. — Потому что ты — прелестная чаша солнечного света и гребаных радуг. Я мог бы спросить Да'Нилу о том же. Но опять же, она твоя женская версия, так что меня не должно удивлять, что вы двое так хорошо ладите.

Лицо Акселя вытянулось. Все веселье исчезло. — Мы не ладим. Больше нет. Она даже не смотрит на меня.

— Что ты сделал? — спросил Катал.

За его вопросом последовало тяжелое молчание, и Катал внимательно осмотрел его, серьезные черты лица и опущенные плечи. То, как мрачно Аксель смотрел за горизонт, словно намеренно избегая вопросительного взгляда Катала.

Он уже собирался открыть рот и повторить свои слова, когда лейтенант признался прерывистым шепотом: — Я спал с Мелиной.

Катал моргнул, не уверенный, что правильно расслышал. Затем ударил Акселя по затылку. — Ты гребаный идиот. — Затем снова, на этот раз гораздо жестче, но Аксель воздержался от реакции, только стиснул зубы. — Ты тупой кусок дерьма. Что, черт возьми, с тобой происходит? Я думал, ты влюблен в Да'Нилу.

— Так и есть.

Третий удар по голове заставил Акселя резко развернуться. — Если ты хочешь, чтобы я был тебе хоть сколько-нибудь гребаный полезен на поле боя, ты мог бы перестать бить меня по чертовой голове!

— Как, черт возьми, ты можешь любить одну женщину и спать с другой? Твой член так трудно контролировать?

— Все не так. — Аксель вздохнул, проводя ладонью по лицу. — Я был отвратительно пьян. Было темно, и когда Мелина забралась ко мне в постель, я подумал, что это Петра. — Он покачал головой, глаза заблестели от слез. — Я думал, это Петра. Клянусь могилой моей матери, все, что я видел, было ее прекрасное лицо. Я был так уверен, что это была она. Так чертовски уверен. А потом на днях, в твоей палатке, когда она сказала, что только приехала… — Он сделал сдавленный вдох, затем с такой болью выпустил его. — Я потерял ее навсегда.

Волна разочарования и гнева захлестнула Катала, когда он взглянул на своего удрученного товарища. — Так это все? Это и есть твоя большая любовь?

— Ну и что, черт возьми, я должен делать? Она ненавидит меня до чертиков. Я могу только ухудшить ситуацию, если попытаюсь снова заговорить с ней слишком рано.

— Так и должно быть. Но если ты любишь ее так сильно, как утверждаешь, тогда ты докажешь ей, что достоин второго шанса. Ты не ждешь, пока она остынет. Ты становишься на свои гребаные колени и пресмыкаешься, даже ползаешь на четвереньках, если придется. Ты сделаешь все, что потребуется, чтобы она простила тебя. Вместо того чтобы устраивать вечеринку жалости к себе, будь настоящим мужчиной и покажи ей, что твои чувства искренни. — Катал снова покачал головой, старые воспоминания вернулись к нему, когда он добавил более тихо: — Признай свои чертовы ошибки и исправь их перед ней.

— Что бы ты сделал, если бы был на моем месте?

Катал расхохотался, запрокинув голову. — Это невозможно, даже теоретически. Я не сую свой член в любую случайную дырочку.

— Да ладно тебе, ты, должно быть, спал с кем попало до того, как вы с Дамарис сошлись.

Генерал покачал головой, осознавая истинный размах своей одержимости. — Я не прикасался к другой женщине с того дня, как встретил ее в своей палатке более семи лет назад. Даже к Лейле, хотя мы были помолвлены во время нашей первой встречи. Хотя между нами ничего не было, пока я не разорвал свою помолвку.

Все вернулось к нему, когда Аксель уставился на Катала в ошеломленном молчании, широко раскрыв рот от недоверия.

— Чушь собачья.

Катал осмотрел горизонт и демонические формы, теперь видимые сквозь черное облако, его голос звучал отдаленно. — Дуна очаровала меня с того самого момента, как я впервые увидел ее, и хотя я долгое время отрицал свои чувства, в глубине души я знал, что она была для меня тем, что нужно. Что я не смогу жить дальше без нее. Она постоянно была в моих мыслях. В моих снах. В каждом потаенном уголке моего подсознания. Даже когда она была упрямой и приводила меня в невозможное бешенство, когда я хотел придушить ее до смерти за то, что она ослушалась меня, она все еще была там, в моих мыслях.

И чем больше я боролся с этим, тем больше понимал, что нуждаюсь в ней. И не только физическая потребность, при которой я бы умер, если бы не попробовал ее на вкус или не держал в своих объятиях, нет. Это выходило за рамки этого. Это было намного глубже. Еще глубже. Всеобъемлющая, грубая потребность, когда твоя душа жаждет другой каждой клеточкой твоего существа. Когда ты чувствуешь себя с ней как дома. — Тепло наполнило его.

— Дуна — мой дом. Для меня все. И если с ней что-нибудь случится… — Его взгляд скользнул к Акселю. Смерть и возмездие в его неумолимом стальном взгляде. — Я бы открыл врата ада и выпустил ужас на свободу. Ничего не осталось бы от мира, от космоса. Ничего, кроме пустой оболочки боли и страданий. Потому что, если она умрет, умрут и все остальные.

Дюжий воин принял его. — Ну и дерьмо. Тебе плохо досталось. — Затем сморщил лицо, как будто учуял что-то неприятное. — Но однажды — может быть, не сегодня, может быть, даже не через тысячу лет, но ОДНАЖДЫ — она умрет, мой друг. Может быть, не в битве или под действием какой-либо другой внешней силы, а по естественным причинам. Она не божество. В конце концов, тебе придется жить без нее.

Тени вырвались из Катала. От одной только мысли ему захотелось сравнять все в поле зрения с землей, пока не останется даже пыли.

— Смерть — это не вариант, — отрезал он, едва сдерживая щупальца ночи. — Не для нее. Никогда для нее.

Аксель покачал головой, глядя перед собой, погруженный в свои мысли, когда его голос понизился: — Ты бредишь. Но я понимаю, мы все живем в какой-то искаженной версии реальности.

Катал моргнул — и осознание поразило его, когда слова лейтенанта наконец дошли до него. И реальность — та, которую он удобно предпочел игнорировать, — вонзила в него свои злобные когти.

Осознание того, что его Дуна, его жена, его пара и ребенок от самого смертоносного бога войны, могла погибнуть, было подобно удару миллиона молний, поразившему весь его организм.

Она может умереть.

Внезапное давление на грудь заставило его захрипеть, и он открыл рот, пытаясь вдохнуть столь необходимый кислород.

Я могу потерять ее.

Пустота, какой он никогда раньше не ощущал, охватила его. Бездонная пустота, настолько полная и пугающе лишенная какой-либо субстанции, что это заставило его хватать ртом воздух, и он спешился с лошади, согнувшись всем телом, а руки уперлись в колени, тяжело вздымаясь и дрожа.

Я могу потерять ее.

Его пронзила острая боль, словно в самое сердце вонзили нож. Орган дребезжал, словно в клетке, заставляя Катала морщиться в агонии от безжалостного натиска.

Его самый большой страх всплыл на поверхность, насмешливо дразня человечность Дуны и размахивая ею перед его лицом, как сочной морковкой.

Она могла умереть… И он будет бессилен остановить это. Потому что в его распоряжении не было всех его способностей. Потому что его брат отнял их у него.

Что означало… что он не сможет вернуть ее к жизни, если она умрет.

Она была бы потеряна для него.

Навсегда.

Оставлена бродить в полном одиночестве по бесконечным просторам Подземного Мира, где любой мыслимый ужас сможет добраться до нее и разорвать ее душу в клочья, прежде чем она успеет вынести свой Приговор. Прежде чем Катал смог бы найти ее и вернуть в царство живых.

Испытывая невыразимую тошноту, его вырвало на землю, одной рукой он опирался на заднюю ногу Раиса и удерживал его в вертикальном положении. Желчь подступила к его горлу, и она тоже вырвалась изо рта, пока он продолжал опорожнять содержимое своего желудка. Неспособный осознать реальность, которую он каким-то образом упустил из виду и предпочел игнорировать, полагая, что его драгоценная маленькая половинка всегда будет рядом с ним из-за происхождения ее отца.

Несмотря ни на что.

Независимо от того, сколько прошло времени.

— Где ты? — послал он через их связь. Нуждаясь услышать ее голос, хотя бы в своей голове, знать, что она в безопасности и ей ничего не грозит. Хотя бы ненадолго, прежде чем разразится полный хаос.

Его встретила тишина, и он попробовал снова, — Дуна, где ты, черт возьми? Отвечай мне!

Ничего.

Логика быстро взяла верх, прежде чем паника смогла полностью овладеть им, и он выпрямился, заставляя себя успокоиться и отразить натиск наихудших возможных сценариев, которые постоянно прокручивались в его голове.

— Черт. Я схожу с ума.

Он потер лицо. Покачал головой. Расправил плечи. Затем снова взобрался на Раиса.

— Ты в порядке? — последовал вопрос Акселя, в его тоне слышалась озабоченность.

Воздух наполнился криками, оборвавшими его ответ, и они оба повернули головы вперед, где теперь стоял бесконечный поток самых ужасных существ, которые когда-либо ходили по лицу земли, их красные глаза были устремлены на человеческую армию, ползущую к ним по бесплодным равнинам.

Их лошади заржали, беспокойно топая по земле, некоторые даже сбросили своих всадников, тех самых, что натягивали поводья, бормоча успокаивающие слова ободрения.

Раис заржал под Каталом, тревожно притопывая копытами, и Катал шикнул на него, успокаивающе похлопывая, в то время как остальные воины делали то же самое со своими скакунами.

Он обнажил свой обсидиановый меч, острый клинок рассек воздух. Всеобъемлющая тишина охватила тиросскую армию, когда он поднял свое оружие и проревел.

— Приготовиться к бою!

❖

Это была кровавая баня. Его меч был покрыт останками как демонического отродья, так и кричащих людей, к которым он сжалился и прекратил их страдания прежде, чем одно из этих мерзких созданий смогло высосать их души и оставить после себя шелуху.

Он взмахнул оружием. Покатилась еще одна голова. Потом еще. Кучи обезглавленных трупов демонов росли с каждой минутой, и все же этого было недостаточно. Казалось, чего-то не хватало. Ноющее ощущение в затылке, которое не проходило, независимо от того, скольких демонов сразил Катал.

Людям казалось слишком простым, до смешного простым победить их без особой борьбы.

Его глаза осматривали бесплодные равнины, теперь усеянные мертвыми телами, в темноте виднелись только отдаленные очертания острых горных вершин Ниссы.

Только горстку солдат Апофиса можно было увидеть посреди какого-то жалкого подобия битвы против гораздо более слабого смертного противника. Тот самый, из-за которого вскоре покатились их головы и изуродованные тела рухнули на землю.

Неужели Катал переоценил Апофиса?

Нет. Он выжидает своего часа.

Вопрос был только в одном: для чего?

— Что ж, все прошло хорошо, — возразил Аксель, подходя к нему, длинный меч висел у него на плече, кровь и внутренности стекали по лезвию на серебряный нагрудник дородного воина. — Я думал, ты сказал, что они были страшными маленькими засранцами? — Он покачал головой. — Ненавижу это говорить, но Петра пугает меня больше, чем эти засранцы когда-либо могли.

— Что-то не так, — ответил Катал, не отрывая взгляда от ставшего черным как смоль горизонта, где небо, казалось, пролилось на землю сплошной массой мрака.

Это должен был быть восход, Солнце уже медленно поднималось в небо, но его нигде не было видно, его ярко-желтая форма была полностью скрыта массой обсидиана. Тишина была такой оглушительной, что он мог поклясться, что слышит, как в голове Акселя вертятся колесики.

— А вы не могли бы воспользоваться вашими… — Аксель покрутил пальцами в воздухе, указывая на Генерала, — …ну, знаете, теневыми штуковинами и обыскать местность в поисках любых скрытых ловушек для демонов?

Его бровь взлетела вверх. — Моими штуковинами? — спросил он.

— Да, ты знаешь. Эти черные змеи, или чем они там, черт возьми, являются. — Он развернулся лицом к Каталу, разинув рот, и уронил меч, который висел у него на боку. — Подожди, у них есть имена?

Генерал осмотрел его, нахмурив брови, с задумчивым выражением на залитом кровью лице грозного мужчины, и глубокая гримаса неодобрения пересекла его черты. — Как, черт возьми, тебе всегда удается говорить глупейшие вещи, даже в подобных ситуациях? Как будто твой мозг запрограммирован раздражать меня.

— Что? Мне любопытно! Ты нам ничего не рассказывал, Ваше Святейшество. Насколько я знаю, ты даже не выглядишь так, а просто какое-то отвратительное гребаное существо, запертое в теле мужчины.

Катал закрыл глаза, бормоча себе под нос успокаивающие слова, слушая бессвязную речь светловолосого воина. — Прекрати болтать.

Аксель мгновенно заткнулся, затем прочистил горло, пробормотав череду извинений, и как раз вовремя, потому что в следующий момент раздались крики, когда тиросские воины поспешили вернуться в свои ряды и снова сформировать единое целое, держа под собой лошадей.

Сквозь темноту выехало массивное одинокое рогатое существо верхом на крылатой шестиногой мерзости, тела обоих были покрыты оливково-зеленой металлической чешуей. С двойных челюстей крылатого зверя капала какая-то желтая слизь, в то время как бесчисленные ряды невероятно узких на вид зубов торчали изо рта во всех направлениях, как будто нижняя часть его лица была обмотана колючей проволокой.

У всадника было три руки, одна из них торчала из середины спины, в которой он держал гигантский топор. Его левая рука держала поводья, в то время как правая сжимала когтистыми пальцами огромный зазубренный меч в форме циклона, черный металл которого был почти невидим, если бы не неестественный красный отблеск, который он испускал.

Из его головы торчала пара изогнутых рогов черного дерева, устремленных к небу, их концы были заостренными. За исключением единственного металлического ошейника с шипами, никакая броня не украшала его чудовищное тело.

От него исходило чувство страха, настолько ощутимое, что воздух вокруг него задрожал, когда пара галопом направилась к людям, но остановилась на полпути через бесплодные равнины. Его кроваво-красные глаза остановились на Генерале, зловещая улыбка растянулась на чешуйчатом лице.

— Ваал, — прошептал Катал, его внутренности упали, все надежды на человеческую победу погасли, как пламя догорающей спички. Потому что только что прибыл Главный командующий армиями Демонов Хаоса. Что означало —

Семеро уже были здесь.