ГЛАВА

41

D

уна, замерев, смотрела на то место, где всего несколько мгновений назад стоял ее отец. Или это было больше?

Минуты?

Часы?

Может быть, дни?

Нет, это казалось неправильным, и все же она не могла знать наверняка.

Она смотрела, не отрываясь. Постоянно хватала ртом воздух. Не моргая. Неподвижная. Парализованная и онемевшая, ее тело было на месте, но не присутствовало в сознании. Там и все же отсутствовала вся вместе взятая, плавая где-то вверху, или внизу, или в бездонной пропасти, которая, казалось, поглотила ее целиком.

Даже ее броня, которая врезалась ей в бедра и нижнюю часть живота, пока она оставалась на коленях на девственно чистом полу цвета слоновой кости, не обратила на это внимания. Ни звуки боевых рогов, ни крики и лязг оружия, когда Бессмертные Армии Аарона готовились к мобилизации.

Она не услышала, как мужской голос окликнул ее откуда-то из-за окна, призывая поторопиться и присоединиться к своим солдатам. Те самые, которые были более чем готовы принять участие в предстоящей битве под предводительством своего давно вернувшегося Командира. Тот самый Командир, который привел их к великой победе много веков назад в последней Великой войне.

Нет, Дуна не обращала на все это внимания, оставаясь застывшей и опустошенной, уставившись в пространство. На том самом месте, где только что был ее отец. Всего несколько минут назад.

Боли не было.

Слез не было. Ее глаза были сухи, как пустыня. Лицо покрылось толстым слоем скорби. Тот, который превращался в непробиваемую броню, чем дольше она оставалась на коленях на полу.

Пустота, которую она никогда раньше не ощущала, охватила ее.

Пустота, которая вскоре наполнилась яростью. И ненавистью. Бесконечная, всепоглощающая ненависть, которая воспламенила ее кровь и заставила тьму внутри нее ожить.

Такая грубая, такое нефильтрованное отвращение поднялось, поглотив ее, и Дуна поклялась себе, прямо там и тогда: да, она пожертвует собой ради Катала, но вместе с этим уничтожит и Нкоси.

Он забрал у нее все.

Все.

Ее мать, бабушку, отца.

Ее жизнь, ее воспоминания, ее свободу.

Ее прошлое, настоящее и будущее.

Он забрал все это.

А теперь он отнимал у нее право любить и быть любимой. Жить для любви. И вот она заставит его отплатить за все, что он у нее украл.

Так или иначе, она заставит его заплатить.

Дуна выпрямилась на ноги. Ее разум был чистым листом, стальные глаза все еще смотрели в пустоту, она осторожно надела ожерелье своей матери, прежде чем надеть крылатый бронзовый шлем. Она затянула доспехи. Перчатки. Проверила свое оружие. Движение конечностей, пальцев. И, бросив последний взгляд на пустое воздушное пространство, молча вышла из дома своего детства. Маска холодного безразличия вернулась на место.

Никто не узнает о моей боли.

Это мое, и только мое.

Точно так же, как бремя, которое я несу внутри себя.

— Где, черт возьми, ты была? — Потребовал ответа Ото, шагая рядом с ней, пока они направлялись к солдатам, выстроившимся рядом со своими грифонами. — Я выкрикивал твое имя последние пятнадцать минут. Все готовы и ждут тебя.

— Роман?

— Он на совещании с другими лейтенантами.

— Генерал Белшазар?

— Он присоединится к битве позже, как только появятся Семеро.

Дуна кивнула. — Все еще зациклен на убийстве того единственного архидемона, который сбежал?

— Ты же знаешь этого человека. Он одержим. Его эго не позволит ему забыть об этом.

В ночном небе появился знакомый белый силуэт. Раздались пронзительные приветственные крики, заставляющие ее сердце петь от радости и облегчения. Шах был единственным, кого Нкоси до сих пор не отнял у нее.

Прежде чем придет ее время, она освободит и его.

Она повернулась к капитану, впитывая в себя знакомое лицо своего друга детства и первой любви. — Спасибо, — сказала она, не осмеливаясь открыться, чтобы не выдать себя.

Растерянные глаза, полные тепла, смотрели на нее. — За что?

Грустная улыбка тронула ее губы. Она шагнула к возвышающемуся мужчине, запоминая его черты. — За все. — И обняла его в самый последний раз за свою долгую, о, такую долгую бессмертную жизнь.

Воспоминания нахлынули на нее. О маленьком мальчике, противостоящем своему запугивающему отцу после того, как он заставил шестилетнюю Дуну пробежать круги вокруг тренировочной ямы — упражнение, в результате которого она была вся в крови и волдырях. Болезненные волдыри, в результате которых молодой Ото отнес ее домой, к большому неодобрению Романа.

Игривого поддразнивания и целенаправленной борьбы, просто чтобы у того же самого мальчика был повод быть рядом с ней. Слышать ее голос. Чтобы она смотрела на него.

О прекрасной вишневой ветке, которую он сорвал с ближайшего дерева — его самом первом подарке ей. О бессонных ночах под звездным небом и бесконечных плаваниях под идеально белыми облаками. О смехе, слезах и долгих страстных ночах.

Но больше всего она помнила, в какой безопасности всегда чувствовала себя рядом с ним. И внезапно она поняла — он последует за ней, куда бы ни привела ее судьба.

— Ты со мной, Ото?

Он склонил свою каштановую кудрявую голову после того, как отпустил ее, и сделал шаг назад, положив ладонь на покрытую броней грудь, прямо над сердцем, его гранитные глаза наполнились любовью и восхищением. — Всегда. До самого конца. Даже после смерти я безвозвратно привязан к тебе.

Его слова отдавались вибрацией в ее крови. Ей так повезло, что он у нее есть. Так повезло, что у нее есть кто-то вроде Ото, кто-то, кто был рядом с ней в трудные времена. Кто никогда не разочаровывался в ней. Даже когда она была потеряна и вернулась совершенно другой женщиной.

Если бы только она могла как-то отблагодарить его за все, что он для нее сделал. За то, что был так добр к ней, прежде чем настал ее конец.

Но… это не могло быть.

Ее время почти истекло.

— Давайте убьем несколько демонов, капитан.

— Я живу, чтобы служить вам, командир.

Шах приземлился рядом с ней как раз в тот момент, когда она встала во главе своего легиона. На нее смотрело бесконечное море бронзы, некоторые на лошадях, некоторые верхом на своих грифонах, оседланные и готовые к битве. Дуна вглядывалась в их лица, встречая их свирепые взгляды лицом к лицу.

Гордость переполняла ее грудь.

Это были ее воины. Ее мужчины и женщины. Те самые, которые смотрели на нее с таким почтением, с такой преданностью, как будто она подарила им Луну, что впервые с момента возвращения на Остров Дуна наконец поняла то, что Оракул, Адрахасис и все остальные говорили ей все это время: она была не просто их Командиром. В глазах этих людей она стала живой легендой. Само воплощение бога, спустившегося с небес и ходящего среди своих верных приверженцев.

Она вскочила на Шаха, обнажив свой меч, и, словно по зову, в этот самый момент облака разошлись, последние лучи лунного света упали на ее бронзовые пластины доспехов и серебряный клинок и осветили ее почти неземным сиянием.

Подобно волне, океан из пятидесяти тысяч мечей отражал ее движение, их блестящие концы были направлены в небо. Их свирепые лица уставились на свою богиню и бесстрашного лидера, когда Дуна открыла рот — и проревела из самой глубокой, священной части своей души, ее слова эхом разнеслись во времени и пространстве:

— Я есмь ветер, земля и бурное море!

Листья, цветы и высокие деревья!

Я есмь Луна, Солнце и бесконечные звезды!

Ночь и свет перед рассветом!

Раздался хор нескончаемых криков, которые присоединялись и пели в унисон с ней, величина их общей энергии была подобна нерушимому железному щиту, который окутал их, делая непобедимыми. Неприкосновенными.

— Я — Страдание и Отчаяние!

Гнев и Скорбь!

Бездомная сирота, агнец на заклание!

Я — сердце моей матери!

Душа моего отца!

Давно утраченное наследие, проклятие предсказанной судьбы!

К ним присоединились рев и визг, звери словно проснулись, их головы были запрокинуты к небу, улюлюканье и вопли, подобные боевым барабанам, эхом отдавались вокруг них, их крылья были расправлены и приготовлены к взлету.

— Чудовище — это я!

Ужас!

Безжалостный шторм!

Склонись передо мной!

Преклонитесь перед Аароном!

Шах взмыл вверх, крылатые твари взмыли вслед за ними в небо и сквозь завесу устремились в потустороннее царство смертных.

Дуна вцепилась в его белые перья, прижимаясь к массивному телу хищника, ее меч снова был в ножнах за спиной, и она возглавляла птичье подразделение своего легиона с тысячами свирепых грифонов за спиной.

Подобно бесконечному океану кровожадных призраков, они населяли бескрайние небеса над землей людей.

Ее взгляд остановился на зловещих эбеновых облаках, ползущих по яркому рассветному небу, и острых горных вершинах Ниссы, чудовище внутри нее очень медленно открыло глаза. Гордо вытянуло шею, конечности. И выпрямилось, склонив голову, как послушный раб, вселяя в нее жажду разрушения. Справедливости.

И крови.

Так много крови.

Она улыбнулась, приветствуя перемену. Ее глаза пылали алым в лучах раннего утра, она позволила своей собственной внутренней тьме выйти на поверхность, завладеть каждой порой и расщелинкой.

Подобно луковице, которая снимает свои многочисленные слои, чтобы показать свою острую и самую мощную сердцевину, Дуна также лишала себя смертной части до тех пор, пока от ее человечности не осталось и следа.

Когда ветер бил ей в лицо и длинный плащ цвета слоновой кости свисал с ее доспехов, она повторяла про себя слова, похожие на безмолвную клятву о том, что должно произойти:

Я — чудовище.

Ужас.

Беспощадный шторм.

Я есмь Гнев и Смерть,

Мстительная богиня войны.

Я заставлю их заплатить.

Я заставлю их истекать кровью.

Они все будут умолять меня,

И все они склонятся к моим ногам.

Ее взгляд был устремлен на надвигающуюся бурю впереди, где теперь оставались видны только острые горные вершины, покрытые снежными шапками, и ее губы широко растянулись в озорной улыбке.

Я иду за тобой, змея.

Я буду последним, что ты когда-либо увидишь.