ГЛАВА

35

— Д

унааааа… — голоса шептали ей на ухо. — Дунааааа… просыпайся, Дуна.

Дуна вздрогнула и проснулась. Она огляделась вокруг, заметив, что была совсем одна. Только пустая кровать и звезды, видимые через открытое окно, составляли ей компанию.

Она тряхнула головой, прогоняя туман.

Неужели ей это показалось?

— Катал? — позвала она, протирая глаза, прогоняя сон, и приняла сидячее положение. Внезапное ноющее ощущение в животе заставило ее встать и завернуться в халат, заставляя отправиться на поиски импозантного мужчины. Как будто оно знало что-то, до чего ее разуму все еще предстояло додуматься.

Быстро застегнув пояс вокруг талии, Дуна заглянула в примыкающую маленькую кухню, затем в умывальную и уже собиралась надеть более подходящую одежду, чтобы отправиться на поиски мужа, когда услышала это.

Еще голоса.

Их было двое, судя по звуку.

Они говорили приглушенным голосом, но Дуна могла ясно распознать, кому они принадлежат. Она медленно приблизилась к открытому окну, стараясь оставаться вне поля зрения, и осторожно выглянула наружу.

Катал без рубашки стоял во дворе перед ее домом, скульптурно вылепленный спиной к ней, руки в карманах, видна была лишь небольшая часть его профиля, когда он разговаривал с ее отцом, который стоял лицом к ней, склонив голову, как будто получал нагоняй.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — сказал он, опустив глаза. — Я хотел поговорить с ней до того, как она уедет с армией.

— Сейчас середина ночи, это не может подождать? Она спит.

Чародей молчал, сцепив руки перед собой и осматривая землю. — Я… — начал он. — Есть некоторые вещи, которые ей нужно знать.

— Так ты уже говорил, — вмешался Катал, явно раздраженный.

— Ей нужно знать правду о Нкоси… — он сглотнул, — …и о пророчестве.

Дуна замерла, услышав слова, произнесенные шепотом отцом, ее кровь застыла в жилах, а уши напряглись, чтобы разобрать, о чем они говорят, когда их голоса стали еще тише.

— …не имеет значения, — говорил Катал. — Ты не будешь говорить с ней об этом. Никогда. Я запрещаю это.

Голова ее отца вскинулась, в его взгляде была решимость. Удрученный мужчина, каким он был всего несколько мгновений назад, исчез. — Прости меня, Святой Принц, — сказал он сильным тоном. Уверенным. — Но не сказать ей было бы серьезной ошибкой. Ты не сможешь обеспечить ее безопасность, если будешь держать ее в неведении, особенно учитывая то, что ждет вас на этих равнинах. Правда рано или поздно дойдет до нее — до всех нас, как я уже усвоил на собственном горьком опыте. Будет лучше, если она услышит это от нас, а не от кого-то другого. Мы можем подготовить ее и…

— Мне абсолютно наплевать, если весь мир обратится в гниль, — Катал практически прорычал эти слова, его лицо приняло угрожающее выражение. — Я НЕ пожертвую ею, чтобы вернуть свои силы! Мы найдем другой способ победить Апофиса. — Тени вырвались из него, вращаясь вокруг них, как разъяренные ленты. — Я знаю, что ты все еще комнатная собачка моего брата и что ты мало что можешь с этим поделать, но если он, блядь, послал тебя вбивать идеи в ее голову, ты можешь вернуться к этому вероломному куску дерьма и сказать ему, что если он хотя бы приблизится к ней, я уничтожу его драгоценное королевство, и тогда он сможет править пустым гребаным пространством. Никакое проклятие не защитит его от меня.

Катал развернулся прежде, чем Чародей смогла сформулировать связный ответ, и Дуна отскочила от окна, дрожа всем телом.

Они знают о пророчестве.

Что означало…

Оракул и Нкоси говорили правду.

Дверь открылась, и в комнату ворвалась очень разъяренная Катал. Так было до тех пор, пока он не увидел ее, стоящую в темноте с лицом, бледным как мел.

— Дуна? — спросил он, тон сменился на озабоченный, когда он осторожно закрыл за собой дверь и, подойдя к ней, схватил ее за дрожащие плечи. — Что это? Что случилось?

Она покачала головой, не находя слов, и уставилась на него, как немая, безнадежно пытаясь осознать последние откровения.

О, боги.

Это правда.

Ее рот приоткрылся, когда она попыталась глотнуть воздуха.

Это правда.

Это правда.

Признание Катала звучало в ее голове, заполняя ее до тех пор, пока не заглушило все остальное вокруг нее: — Я не пожертвую ею, чтобы вернуть свои силы.

Она судорожно глотнула воздуха.

Он знает.

Они оба знают.

Затем медленно просочилось воспоминание о нежных губах и серебристом лунном свете, о том, как она впервые услышала голос Катала в своей голове: — Это не можешь быть ты, и о том, что он поклялся себе сразу после этого: — Я не принесу ее в жертву, брат. Я переживу еще тысячу смертей до скончания времен, если такова цена.

Ее руки сильно дрожали, образы, которые она давно забыла и задвинула куда-то на задворки своего сознания, теперь нахлынули без перерыва. О короле Лукане и богине Ниав в Запретных Садах и их разговоре, который она тайно подслушала:

— Ты нашел ее, ту, кому суждено снять проклятие?

— Что заставляет тебя думать, что Оракул говорил о женщине? — ответил король.

— О, пожалуйста, ты же не шутишь, Лукан? Конечно, это женщина. — Ниав вернулась на свой камень у края бассейна. — У кого еще хватило бы сил укротить почерневшее сердце нашего дорогого принца? Несомненно, ты, как никто другой, знаешь о силе любви.

— Да, я полагаю, ты права. Но я истолковал слова Оракула несколько иначе, чем ты, Ниав.

— Конечно, истолковал, ты же мужчина. Ты не видишь дальше того, что очевидно твоим глазам. — Она снова начала поглаживать свои выгоревшие на солнце локоны. — Читай между строк, мой король. Правда всегда скрыта прямо перед нами.

Король Лукан, казалось, погрузился в раздумья, перебирая слова богини. Покачав головой, он сказал: — Принц уже отдал свое сердце, проклятие уже должно было быть снято. Конечно, не потребовалось бы так много времени, чтобы пророчество осуществилось.

— Тогда, возможно, вопрос не в том, любит ли он, а в том, кого он любит, Ваше Величество.

— Дуна, — повторил Катал, возвращая ее в настоящее. Мускулистые руки обхватили ее, когда он притянул к себе, мгновенно успокаивая. — Ты должна рассказать мне, что происходит. Тебе приснился еще один кошмар?

Она начала отрицательно качать головой, готовая броситься вперед и потребовать ответов, когда предупреждение Нкоси прорвалось сквозь панику, заставив ее остановиться: — Вы не можете рассказать моему брату, командир. Не то, что вы видели здесь, не то, что вы слышали, и особенно не то, что от вас требуется. Он этого не допустит. Он сделает все, что в его силах, чтобы помешать вам пойти на такую жертву. И, в свою очередь, приведет к нашему вечному падению.

— Да, — быстро ответила она, лживя сквозь свои гребаные зубы, но не зная, что еще сказать. Как объяснить ему, что причиной ее сильной дрожи был не кошмар, который может присниться во сне, а тот, в котором она сейчас жила. Как объяснить ему, что она их подслушала. Что все ее надежды развеялись, как клубы дыма.

И как могла она рассказать ему что-либо из этого, когда судьба всего мира — всей вселенной — лежала на ее плечах?

Ее сердце сжалось, когда она осознала суровую реальность. И сожаление снова пустило корни в ее душе.

Да, сожаление.

Эта уродливая, уродливая сука снова вернулась.

И, похоже, она никогда не отпустит Дуну.

Катал отстранился от нее, обжигающий взгляд из-под нахмуренных бровей метнулся между ее широких глаз.

Его губы приоткрылись…

И слова, произносимые шепотом, полились сами собой. — Я должна тебе кое-что сказать.