ГЛАВА

21

C

итрин не сводила с Дуны глаз, когда вновь прибывший грациозно приблизился к ней. Она приоткрыла рот, потрясенная в сотый раз с тех пор, как проснулась в королевстве Нкоси.

— Это ты, — выдохнула она, не веря своим глазам, но в глубине души понимая, что ей следовало ожидать этого. Следовало бы догадаться, что все вокруг нее было тщательно сконструированным обманом, и что все всегда сводилось к двум Верховным Богам.

Новоприбывшая кивнула своей копной голубых волос, шелк ее платья цвета шампанского только подчеркивал ее неземное присутствие. — Это будет последний раз, когда вы видите меня в такой форме, командир.

Брови Дуны нахмурились в замешательстве. — Что ты имеешь в виду? Куда ты идешь?

Мягкая улыбка тронула губы женщины, когда она остановилась перед ней, полностью игнорируя вопрос Дуны, когда она сказала: — Я пришла сказать тебе последнюю правду. Прощальный подарок, если хочешь.

Волосы на шее Дуны встали дыбом, ее сердце забилось так, словно в груди у нее галопом неслась орда диких лошадей. Неподвижно, не моргая, она застыла на месте. Как будто ожидая, что откроется что-то ужасное.

Синеволосая богиня открыла рот и начала петь очень знакомую, исполненную горя мелодию:

— В полночный час на забытом острове,

правда будет раскрыта.

Тот, кто стремится укротить сердце,

такое черное от уныния и сожаления.

Ум будет знать то, чего не слышат уши,

чего только не излучают серебряные глаза, кроме страха.

Конец наступит, когда сердца столкнутся,

от Судьбы, которой ему не избежать.

Чтобы укрепить еще большую связь,

цена, которую человек должен заплатить.

Пески времени снова потекут,

как только она даст клятву.

Из крови и слез, с такой чистой душой,

бог может быть восстановлен.

Дуну окатило ледяной волной. Мурашки пробежали по ее спине. — Пророчество… — прошептала она, вспоминая жуткую мелодию и зловещие слова, которые богиня Ниав пропела у своего изумрудного бассейна в Запретных садах Белого Дворца. — Откуда ты это знаешь?

Женщина склонила голову набок, загадочная улыбка украсила ее приятные черты.

Наблюдая.

Ожидая.

И тут ее осенило. — Ты — Оракул.

Улыбка богини растянулась, обнажив ее жемчужные зубы. — Очень хорошо, командир. Но я предпочитаю, чтобы меня называли моим настоящим именем, Исида.

— Знаешь, я вспомнила, — призналась Дуна, сглотнув, не обращая внимания на маячащее за спиной Оракула присутствие Нкоси. — Мои последние потерянные воспоминания всплыли на поверхность. Я знаю, что мы с Каталом встречались раньше и что меня послали убить его.

— И все же ты потерпела неудачу. — В тоне короля слышались разочарование и — облегчение? — Впервые для тебя.

— Так и должно было быть, — вмешалась Исида, напугав их обоих. — Чтобы этот момент мог наступить.

— Я не понимаю.

— Все в жизни происходит по какой-то причине, Дуна, — заявила Исида. — У каждого пути есть свое бесконечное количество возможностей, и результат для каждого из них может быть разным, но он всегда уже известен. Предопределен, если хочешь. Если только — Она сделала паузу, словно обдумывая, как продолжить. — Сама Судьба дергает за ниточки. Но даже Судьба не может пойти против устройства Вселенной. Некоторые вещи просто высечены на камне, независимо от того, какой путь ты выбираешь. Независимо от того, в какую игру играет Судьба. Независимо от сделок, которые ты заключаешь с Ней. Конечный результат всегда будет одним и тем же, потому что этого требуют силы природы.

Затем Исида двинулась с места, приближаясь к черным вратам Подземного Мира.

— Когда-то, давным-давно, — сказала она, — Святой Принц заключил сделку с Судьбой ради спасения человечества. Он обменял вторую половину своей души на жизнь человека, которая стала бы ключом к заточению Змеиного Бога. Без крови короля Лукана Война Четырех Королевств закончилась бы совсем по-другому. Видишь ли, твое копье предназначалось Каталу, но оно попало бы в Лукана, если бы Катал не отразил его. Если бы Судьба не вмешалась и не сохранила жизнь Лукана в обмен на твою.

Дуна совершенно замерла, в горле у нее пересохло.

Исида продолжила, не обращая внимания на ее бледное лицо и ошеломленное выражение лица. — Игра слов, которую Судьба использовала, чтобы заманить Катала в ловушку и заставить отказаться от другой половины своей души — другими словами, от своей вечной пары. Другими словами, от тебя. Катал, конечно, не знал об обмане и принял его без колебаний, потому что Лукан был нужен ему живым, чтобы победить Апофиса. В тот момент, когда меч, обмазанный кровью Лукана, пронзил Апофиса, он был изгнан в свое Царство Хаоса. И он останется там, пока Лукан жив. Но со временем, когда человек начал стареть и слабеть, клетка тоже начала слабеть. — Она нахмурилась, тряхнув копной шелковистых волос. — Мы все знали, что рано или поздно это произойдет, что Апофис снова будет освобожден. Это было неизбежно, человек не может жить вечно, независимо от того, сколько магических зелий он выпьет. Но когда последний из демонов погиб на том поле боя, у меня было видение. То, которое дало бы надежду и Святому Принцу, и всем нам, что был окончательный конец этой постоянной игре в кошки-мышки. Что Апофиса можно изгнать. Раз и навсегда.

— Пророчество, — выдохнула Дуна, каждая клеточка ее тела была готова к следующим словам Оракула, ее разум вращался со скоростью света в попытке переварить кучу информации, вываливающейся на нее.

Исида кивнула, взглянув на ворота, прежде чем снова взглянуть на Дуну. — В тот день, когда Святой Принц был изгнан с Небес, была приведена в движение цепь событий. Души начали скапливаться в Подземном Мире, потому что их Хозяина и Повелительницы больше не было рядом, чтобы провести их к следующей части их путешествия, какой бы она ни была. Это означало, что энергетический баланс также будет нарушен, да так сильно, что негатив начнет перевешивать позитив, вызывая рябь в космосе, которая эхом прокатится по пескам времени.

— Природа начала бунтовать. Сначала начали происходить небольшие, несущественные события, вроде незначительных изменений погоды, затем со временем их серьезность возросла. Засухи, наводнения и землетрясения — подобные явления, которых никогда раньше не видели, возникали из ниоткуда, сначала в одном царстве, затем в следующем, пока, в конце концов, они не захватили весь космос. Голод и болезни угрожали выживанию целых видов. Это больше не было изолированной проблемой, которая касалась только людей, но и затронула далекие галактики. Вселенная требовала восстановления равновесия, и она была готова стереть с лица земли всех и вся, чтобы достичь этого.

За ее словами последовала серия громких ударов, когда еще больше душ столкнулись с воротами из черного дерева, заставив сердце Дуны подпрыгнуть.

— Теперь мы, боги, стояли перед двумя дилеммами, обе равноапокалиптических масштабов. С одной стороны, нам предстояло иметь дело с Апофисом и его армией демонов, которая в конечном счете могла бы угрожать всем мирам, если бы его освободили и позволили делать все, что ему заблагорассудится, а с другой — это была угроза уничтожения самим космосом. Мы знали, что Бог Смерти должен вернуться в свое королевство, чтобы снова воцарилось равновесие. Другого пути не было и до сих пор нет. Он единственный, кто может сопроводить задержавшиеся души к их конечному пункту назначения. Что оставляет нас перед вопросом: как нам победить Апофиса и одновременно освободить Святого Принца от его проклятия? — Цитриновые глаза пронзили ее, когда Оракул взяла руки Дуны в свои. — Ты, дитя мое. Ты — ключ к обоим. Тот, кого предсказало пророчество.

Холод начал просачиваться внутрь, когда Дуна уставилась на нее. — Что… но я… я не знаю, как сделать ни то, ни другое. Должно быть, произошла какая-то ошибка.

Исида покачала головой, ее хватка усилилась по мере того, как она настаивала на своем. — Ошибки нет. Ты — ответ, Спаситель, тот, кому суждено привести к концу. Ибо это начертано на звездах.

Сердце Дуны екнуло, когда слова ее матери эхом прозвучали из уст Оракула. Она открыла рот, чтобы возразить, но замерла, когда другая, слишком знакомо звучащая мелодия вырвалась из уст богини, когда она любовно поглаживала свои шоколадные волосы:

— Тише, дитя мое,

гроза близка;

он приходит, чтобы найти

то, что тебе дорого.

Тише, не плачь,

подними свой щит;

будь храброй, будь сильной,

ты не должна уступать.

Тише, любовь моя,

твое сердце чисто;

звезды будут свидетелями

того, что ты вытерпишь.

Тише, будь свободна,

теперь его нет.

Твой гнев станет

величайшим порождением Судьбы.

Все тело Дуны дрожало, конечности онемели. — Что это? Откуда… откуда ты знаешь эту песню?

Мягкая улыбка украсила черты лица женщины, ее глаза мерцали под звездами. — Я многое знаю, командир. И тебе тоже пора познакомиться с ними.

Итак, она начала.

— В полночный час на забытом острове откроется правда. Тот, кто стремится укротить сердце, такое черное от уныния и сожаления. Ты — преемница Шеда, Дуна, та, что спустя столетия вернулась на Остров, где находится твой дом, Забытое Королевство. Та, кому суждено занять свое место на небесах. И твое сердце, твоя душа всегда были привязаны к Каталу. Всегда ищущая, всегда тянущаяся к нему, даже когда он отталкивал тебя, даже несмотря на то, что ему приходилось иметь дело со своими собственными внутренними демонами, даже когда он был совершенно незнакомым человеком на поле боя. Даже тогда оно узнало его, боролось за него и, в конце концов, нашло свой путь обратно к его измученному сердцу. Разум будет знать то, чего не слышат уши, чего серебряные глаза не излучают, кроме страха. Ты можешь слышать и видеть его мысли, его тревоги, его страхи и мечты, которые он прячет внутри и вдали от остального мира. Дар, которого нет ни у кого другого, ни у кого, кроме тебя, дитя богов.

У Дуны пересохло в горле, из-за чего она не могла говорить, и она попятилась, вырывая руки из крепкой хватки Оракула. — Я… я…

— Конец наступит, когда столкнутся сердца, от Судьбы ему не убежать. Чтобы создать еще большую связь — цена, которую приходится платить. Апофис будет побежден, когда два сердца станут одним, когда две вечные души сольются воедино. Но, чтобы это произошло, вечные супруги должны заявить права друг на друга. Должны быть созданы вечные узы. Должна быть высвобождена энергия, энергия, которая приведет к его уничтожению. — Исида подняла замерзшую руку Дуны, метка притязания Катала вновь появилась на самое короткое мгновение, когда она держала ее, прежде чем она снова исчезла.

— И, наконец, пески времени снова потекут, как только она даст клятву. Из крови и слез, с такой чистой душой, что Бог может быть восстановлен. Только чистая душа достаточно сильна, чтобы противостоять великому злу, Дуна. Только чистая душа обладает способностью изгнать великое зло. И только чистая душа, связанная кровными узами со Святым Принцем, способна разрушить проклятие и снова освободить его силы. Но — она пожала плечами, качая головой, — этого недостаточно. Жертва должна быть принесена. Добровольная жертва этой чистой души, бескорыстный акт пожертвования собственной жизнью ради спасения другого. Добровольно и от всего сердца отказаться от своего собственного существования, чтобы снова вернуть равновесие и порядок. Добровольно, без капли сомнения и сожаления, позволить великому злу проникнуть в свое сердце.

Грудь вздымалась, сердце бешено колотилось, Дуна осмелилась спросить, боясь, но слишком хорошо зная ответ на мучивший ее вопрос.

— Что ты говоришь? — Это прозвучало как шепот, ее губы отказывались произносить слова, все ее тело тряслось. Когда ее легкие перестали работать, и все ее тело отключилось.

Исида погладила ее по щеке, и печальная маска вернулась на место. Казалось, проходили часы, дни, недели, пока Дуна, затаив дыхание, ждала, когда богиня произнесет правду, которая решит ее судьбу.

Навсегда.

— Ты и есть эта жертва, Дуна. Та, кто должна умереть. Чья пролитая кровь и слезы откроют силы Катала. Твоя смертная жизнь должна быть пуста, и с последним ударом твоего смертного сердца Апофис будет заперт в ней. Твое сердце будет его клеткой, Дуна, на всю вечность. Это цена, которую вселенная требует от нас. От тебя. Ради спасения всего рода. Ради спасения мира и восстановления его величайшего творения, Бога Смерти.

И вот так просто весь мир Дуны рухнул.

— Но это… это… невозможно. — Она судорожно глотнула воздуха. — Это… этого не может… быть. — Наклонившись и положив руки на колени, она попыталась взять себя в руки. Чтобы взять себя в руки и не впасть в массовую паническую атаку.

Этого не может быть.

Это ненастоящее.

Я…

Я сплю.

Я…

В ее ушах зазвучал пронзительный свистящий звук, прорвавшийся сквозь ее внутренний бред. Затем началось жужжание, внезапное давление на барабанные перепонки заставило ее прикрыть их руками и поморщиться от боли, когда она стала невыносимой. Всепоглощающей.

Затем последовали крики, заполнившие ее сознание.

Бесконечные, ужасные крики.

Затем раздались вопли, как будто океан воющих умирающих животных поселился в ее голове. Заполняя ее разум и вселяя в нее чистейшую форму ужаса, который проникал до самых костей. Сжимая свои ледяные когти вокруг ее охваченной ужасом души, словно пытаясь вырвать ее из ее тела.

Это было уже слишком.

Так невыносимо, мучительно, слишком сильно.

Пророчество.

Слова Оракула.

Сделка Катала с Судьбой.

Навязчивые звуки терзали ее разум, угрожая самому ее рассудку, и она почти согнулась пополам от их давления.

Нкоси склонил голову набок, затем в другую сторону, наблюдая за ней с известным интересом и медленно приближаясь к ней.

— Ты можешь слышать их, — сказал он недоверчиво, недоверчиво качая головой. — Ты действительно можешь слышать пойманные души. Невероятно. Ты действительно его вечная пара. — Затем его осенило какое-то осознание, и он шагнул к ней, его лицо было серьезным. В глазах была мольба. — Ты не можешь рассказать моему брату, командир. Не то, что ты видел здесь, не то, что ты слышала, и особенно не то, что от тебя требуется. Он этого не допустит. Он сделает все, что в его силах, чтобы помешать тебе пойти на такую жертву. И, в свою очередь, приведет к нашему вечному падению.

Крики усилились, но она пробивалась сквозь них. Заставляя себя быть храброй. Игнорировать парализующий страх, вызванный последними откровениями.

Всю свою жизнь она боролась за добро.

Для невинных. Для беспомощных.

Для тех, кто был слишком слаб, чтобы постоять за себя. Она неустанно тренировалась на протяжении веков, чтобы стать величайшим воином, который когда-либо жил. Стать щитом против мирового зла. Стать клинком, который пронзает своих врагов с безжалостной силой. Никогда не отступать, каким бы серьезным ни был вызов. Какой бы невыполнимой ни была задача. Не важно, насколько измученной и страдающей она была. И все ради одного-единственного: не допустить победы зла. Чтобы невинные существа не страдали в этом жалком и несправедливом мире. Никогда не подвергала сомнению свою цель в жизни.

Никогда…

До сих пор.

Как будто ожидая, когда именно этот момент пройдет, что-то сдвинулось внутри нее. Единственный луч света пробился сквозь ее внутреннюю тьму, просветляя ее, когда он распространился по всей ее фигуре. Согревая ее. Успокаивая монстра в ее глубинах, как будто зная, что это то, для чего это было предназначено. Что это было причиной, по которой она родилась другой. Почему космос одарил ее такими неизмеримыми способностями, слишком большими для ее наполовину смертной сущности.

Ей никогда не суждено было сохранить их.

Они всегда предназначались для того, чтобы их возвращали.

— Как мне это сделать? — пробормотала она, и внутренний покой нахлынул на нее, когда она смирилась со своей судьбой. — Как мне связать Апофиса внутри себя и освободить Бога Смерти?

Нкоси и богиня обменялись понимающими взглядами. — Ты должна отсечь голову его носителю и пронзить свое сердце клинком, — ответила Исида. — Это должно быть сделано почти одновременно, потому что момент смерти его носителя — это единственное время, когда Апофис будет уязвим. В этот единственный момент времени он будет искать своего следующего хозяина, и это единственное время, когда его сущность может быть связана. В этот единственный момент, и ни секундой позже, ты должна сбросить свой смертный облик и разорвать свое сердце… и, в свою очередь, расстаться со своей жизнью.

Единственным ответом Дуны был одинокий кивок, она не знала, что еще сказать или сделать, но более чем осознавала, что у нее действительно не было выбора. Что если она откажется, то не только приведет к неизбежному концу света, каким она его знала, но и обречет Катала на ту же мрачную участь.

Он был беспомощен без всех своих сил. Беспомощен, чтобы спасти людей от Апофиса. Беспомощен, чтобы выполнить свой долг божественного существа. Беспомощный исправить зло, причиненное поступком его брата, совершенным на почве ненависти в момент чистой ярости.

Нет, Дуна ничего не могла ни сделать, ни сказать.

Ее судьба была уже давно решена.

Возможно, именно простая истина, резонировавшая в самой ее душе, стала тем, что заставило ее сделать выбор за нее и принять трагедию, которой была ее жизнь, еще до того, как она узнала, что от нее требуется: она всегда выберет Катала.

Даже над собой.

Когда волна печали угрожала захлестнуть ее и утопить в своих бесконечных глубинах, единственная мысль дарила ей покой: ее возлюбленный, ее бог, другая половина ее души, наконец-то будет свободен.

— Откуда мне знать, что вы говорите правду? — спросила она вместо этого, не желая давать им определенный ответ, хотя она уже сделала свой выбор. — Откуда мне знать, что это не какая-то ловушка, чтобы еще больше навредить Каталу?

Мягкая, печальная улыбка тронула губы Оракула, и она взяла руки Дуны в свои. — Когда придет время, ты узнаешь… — и положила их на громыхающую грудь Дуны, — …здесь. Сердце никогда не лжет, дитя богов.

Дуна проглотила комок в горле, когда цитриновые глаза взяли ее в плен, а нежные слова богини превратились в воспоминание о небесном ветре. — Мне жаль, что так должно быть. Но так устроена вселенная. А последнее слово всегда остается за вселенной.