ГЛАВА

35

С момента последнего нападения демонов прошла целая неделя. Все было установлено в соответствии с инструкциями генерала, но в последующие дни не произошло ничего нового или необычного. Как будто весь мир затаил дыхание, ожидая, что вот-вот произойдет какая-то катастрофа.

— Вот. — Перед ней появился маслянистый круассан, заслонив Дуне вид на тренировочную яму.

Она ахнула. — Где ты это взял?! — Ее меч опустился, она была сосредоточена только на том, чтобы добраться до этого восхитительного лакомства. Как раз в тот момент, когда она собиралась выхватить его у Катала, он спрятал его за спину.

— Где твои манеры, командир? — Он ухмыльнулся, вторгаясь в ее личное пространство. — Мне кажется, ты кое о чем забываешь.

Она хлопнула его по плечу. — Вот. Теперь отдай это.

Катал запрокинул голову и расхохотался.

Скрестив руки на груди, она посмотрела на него сверху вниз. По какой-то неизвестной причине она проснулась в ужасном настроении тем утром. Ее раздражало все, даже собственное дыхание. Дуне больше всего на свете нужен был этот круассан, чтобы сделать ее день хотя бы частично сносным, и прямо сейчас она была готова даже побороться за него с огромным куском мускулов.

— Это не смешно.

Глаза его весело блеснули, он цокнул языком: — Это разве правильный способ поблагодарить свою пару за то, что он принес тебе твой любимый десерт? — Наклонившись, он коснулся губами ее уха. — Я хочу поцелуй.

Она чмокнула его в щеку, раскрыв ладонь и ожидая.

— Тебе придется придумать что-нибудь получше, милая.

Закатив глаза и разжав руки, она схватила его за кожаные штаны и притянула к себе, прижимаясь губами к его губам и забирая круассан у него из рук, прежде чем он смог углубить поцелуй.

Ликуя, она отскочила назад, вскакивая на ноги и смеясь. — Дурачок! — Затем быстро отскочила за пределы его досягаемости, когда он попытался схватить ее.

Если бы только у него не было возможности использовать свои тени для выполнения своих приказов.

Клочья ночи обвились вокруг нее как раз в тот момент, когда Дуна приготовилась откусить кусочек, прижимая ее обратно к своей широкой груди и не давая вдохнуть аромат печенья.

— Твой энтузиазм достоин восхищения, но ты все равно должна мне настоящий поцелуй. — Пальцы запутались в ее волосах на затылке, и Катал откинул ее голову назад как раз в тот момент, когда рот Дуны приоткрылся. — Беда, — прошептал он. — С тобой всегда столько хлопот. — Он сократил дистанцию, и ее сердце забилось так, словно в груди порхали тысячи бабочек.

Его мягкие губы коснулись ее губ…

— Дуна.

Они оба повернули головы на голос.

— Извините, что прерываю, — сказала Петра, явно чувствуя себя неловко. — Но Чародей желает тебя видеть.

И вот так бабочки опустились к ее животу и превратились в мешки с камнями.

❖

— Где он, черт возьми? — Она снова присвистнула.

— Возможно, ты делаешь это неправильно.

Дуна развернулась, выпятив бедро и скрестив руки на груди. — Думаю, я знаю, как вызвать свою собственную птицу, генерал.

Небрежно пожав плечами, Катал прислонился спиной к ближайшему дереву, поставив одну ногу на ствол и скрестив руки на груди, как и она, повторяя ее позу. — Не похоже, — усмехнулся он, — командир.

Проводя языком по верхним зубам, она пыталась не злиться на мужчину. Жаль, что это не сработало. — И как бы вы, ваше Святейшество, поступили в таком случае? Пожалуйста, просветите мой менее божественный мозг.

— О, я никак не могу ничего знать об этом.

— Я настаиваю. Научи меня, о мудрейший.

Сверкнув жемчужными белками, Катал издал пронзительный свист, звук был таким пронзительным, что у нее чудом не заложило уши.

Мгновением позже в предвечернем небе появился огромный белый хищник, летящий прямо на них.

Уставившись с открытым ртом на снежную гарпию, которая только что приземлилась в нескольких футах от них, Дуна пошатнулась: — Как…

Подмигнув, генерал подошел к Шаху, похлопал его по шее и, положив на него одну руку, повернулся к ошарашенной Дуне. — Возможно, тебе стоит закрыть свой рот, милая. Это очень отвлекает.

Последовала череда красочных слов, когда Дуна подошла к гигантской птице и, обвиняюще ткнув в нее пальцем, сказала: — Предатель.

Из горла Шаха вырвался мягкий воркующий звук, его рубиново-красные глаза смягчились, словно извиняясь. Даже перья на его огромной голове, казалось, расправились.

— Не смотри на меня так. Ты больше не получишь от меня кроликов. С этого момента твой новый друг может приносить тебе угощения.

Последовала еще одна череда воркований и щебетаний, и как раз в тот момент, когда она уже собиралась сдаться, Катал взъерошил перья Шаха и, не сводя с нее глаз, сказал птице в шею: — Она не знает, как их собирать. Я принесу тебе самые вкусные.

Раздраженно пыхтя, Дуна взобралась на спину хищника, подождала, пока мускулистые бедра Катала не прижмутся вплотную к ее, прежде чем толкнуть Шаха локтем.

Сильные руки обвились вокруг нее, прижимая спиной к обтянутой кожей груди как раз в тот момент, когда снежная гарпия взлетела. — Ты ревнуешь, малышка? — Его теплое дыхание щекотало ее кожу, когда генерал заговорил ей в щеку. — Не будь к нему слишком строга. Ты знаешь, что он обожает тебя.

Облака проплывали мимо них, когда они летели к Святому Городу, ее эмоции были напряжены. — С каких это пор вы двое так близки?

Нос Катала скользнул по ее щеке. По подбородку. Прижался к ней носом. — С тех пор, как ты решила подольше вздремнуть в Кише, и мне пришлось найти способ безопасно увезти тебя оттуда обратно к себе, где я мог бы позаботиться о тебе должным образом.

Щеки Дуны вспыхнули, когда она вспомнила совершенно особое обращение, которому подверглась после того, как пришла в себя почти две недели назад.

— Непослушный командир, — промурлыкал Катал ей на ухо. — Всегда думаешь о таких грязных вещах. — Пальцы прошлись по краю ее пояса, туда-сюда, дразня ее.

— Что…что ты делаешь?

Она почувствовала легкий поцелуй под изгибом челюсти. — Ты выглядишь напряженной. — Затем еще один, чуть ниже. — Что тебя беспокоит?

— Ничего. — Она судорожно сглотнула, кожа горела, пока ее пальцы впивались в оперение Шаха. — Я просто не знаю, чего ожидать, когда снова увижу своего отца. Мы расстались не совсем в лучших отношениях.

Катал промурлыкал что-то ей в шею, продолжая изучать губами. — С тобой все будет в порядке. Он любит тебя, Дуна. И хотя он, возможно, пытался защитить тебя неправильным образом, мы также не знаем, почему он это сделал. Легко судить кого-то, когда не знаешь причин, побудивших его что-то сделать. Кое-что, что ты могла бы сделать с таким же успехом, будь ты в то время на его месте.

Выпрямив спину, Дуна оттолкнулась от Катала. Не потому, что она злилась на него за то, что он так думал, а потому, что знала, что он прав.

Черт возьми.

Неужели она снова была слишком строга к своему отцу?

Ей было так легко возложить вину на него. Выставить его главным виновником ее несчастий, когда на самом деле он был лишь частью всего этого. Фрагмент общей картины, который привел ее туда, где она сейчас находилась.

Ее отец не поджигал ее деревню и не был причиной смерти ее бабушки. И не он нападал на нее. Он также не заставлял ее бежать из Бакара и не вызывал серьезного разрыва в отношениях между ней и Каталом, который медленно заживал сам по себе.

Да, он изменил ее жизнь другими способами. Сыграл роль Судьбы и безвозвратно изменил все. Но… могла ли она винить его?

Серьезно, по-настоящему, винить его?

Если бы он только объяснил мне чертовы причины для этого, тогда, возможно, у меня было бы больше понимания!

Сильные руки потянули ее назад, возвращая на прежнее место. — Не отталкивай меня только потому, что тебе не нравится то, что я говорю. Правда может ранить, но это то, что тебе нужно услышать. Ты также не сможешь двигаться дальше или исцелиться, если продолжишь жить в иллюзии.

Прежде чем она успела открыть рот, чтобы возразить, мозолистые пальцы скользнули в перед ее брюк, оказавшись в опасной близости от пульсирующего клитора.

— Мы не должны, — последовал ее слабый ответ.

— Но мы это сделаем, — последовал его твердый ответ. Затем он оказался рядом, погружаясь в ее влажный центр и распространяя ее возбуждение по набухшему бугорку, затем еще раз, пока он не стал мокрым и им было легко манипулировать. — Закрой глаза.

И вот так она и сделала.

Мир исчез, как только она опустила веки. Звуки стали резче. Прикосновения усилились, ощущение ловких пальцев Катала, работающих с ней так легко, так умело, что она забыла обо всех своих тревогах.

Его другая рука скользнула по ее груди и, ловко расстегнув первую половину пуговиц, нашла ее грудь, разминая ее в такт своим пальцам. Пощипывая и перекатывая ее сосок, он прикусил ее подбородок, когда голова Дуны снова упала ему на грудь.

— Ты такая красивая, — прошептал он. — Мне нравится смотреть, как ты распадаешься на части. Это как если бы я наблюдал за взрывом яркой звезды.

Впившись руками в его бедра, Дуна держалась, теряя контроль и позволяя себе освободиться.

Сильное, но неровное биение сердца Катала отдавалось в ее позвоночнике, напоминая ей, что он действительно был там, с ней. Что, несмотря на все препятствия, они сделали это.

— Отпусти, — уговаривал он ее грубым тоном и скользнул двумя пальцами в ее пульсирующую сердцевину, одновременно потирая клитор тыльной стороной ладони точными круговыми движениями. — Отдай себя мне.

Призрачная рука схватила ее за подбородок, поворачивая лицом к себе, пока он играл с ее жемчужным бутоном. Затем его рот оказался на ней, целуя ее так, словно она была его кислородом, тихо постанывая, когда он поглощал ее.

Как будто ее тело было настроено на то, чтобы доставить ему удовольствие, внезапная волна жара захлестнула ее, и с последним толчком его пальцев она кончила, ее восторженные звуки поглотил жадный рот Катала.

Высвободив из нее пальцы, он томно вытер их, словно пробуя на вкус самое изысканное лакомство на свете, затем застегнул ее кожаные брюки и, запечатлев нежный поцелуй на ее губах, повернулся лицом вперед.

— Мы на месте.

❖

Дуна уставилась на Чародея, который не сводил с нее глаз, пока они втроем стояли в садах, окружающих Бассейн. К ее удивлению, город был почти полностью восстановлен в своем прежнем виде. До того, как она потеряла самообладание и разрушила добрую треть его.

— Дочь, — прогрохотал бог, его голос был намного глубже, чем она помнила. Или, может быть, это было просто состояние беспокойства, к которому она внезапно вернулась, как только мужчина вышел из бассейна призыва.

— Отец, — ответила она, высоко подняв подбородок, ее тон был таким же строгим.

Молчание затянулось, ни один из них не сдвинулся с места, словно ожидая, кто нарушит его первым.

Удачи тебе с этим, дорогой папочка. Как там говорится? Каков отец, такова и дочь.

— Ради всего святого, — вмешался Катал, почти закатив глаза и потирая лицо, стоя прямо посреди их маленького выяснения отношений.

Только он не закатывает глаза.

Дуна, прищурившись, посмотрела на него.

Хм. Я никогда этого не замечала.

Бровь Катала приподнялась, на его красивом лице появилось недоверчивое выражение. — Правда, Дуна? Это действительно самое важное прямо сейчас? Есть ли у меня склонность закатывать свои гребаные глаза?

Она беспечно пожала плечами, снова повернувшись лицом к отцу, затем, ткнув подбородком в сторону мужчины, сказала с явным презрением: — Это не я позвала нас сюда. Спроси его, в чем дело.

— Следи за своим тоном, дочь, — предупредил Чародей, пламя плясало в его радужках. — Не путай меня с кем-нибудь из твоих подчиненных.

— Или что? — с вызовом спросила она, почти выплевывая слова, когда гнев вскипел в ее венах, явное отсутствие сожаления отца о том, что произошло между ними, и о том, что он утаил от нее ответы, заставило кожу Дуны зачесаться от агрессии.

— Или я буду вынужден преподать тебе урок.

Торжествующая улыбка растянула ее губы. — Это правда? — Она вытащила свой меч, направив его на него. — Тогда не позволяй каким-то глупым кровным узам остановить тебя.

— Дуна… — начал Катал, но и она, и Чародей прервали его, закричав одновременно, когда в руке бога материализовался меч.

— Не вмешивайтесь!!!

— Держись подальше от этого!!

— Невероятно, — рявкнул Катал, вздыхая, делая шаг назад и находя себе место на ближайшей скамейке. Он откинулся назад, упершись локтями в спинку сиденья, вытянув ноги перед собой и скрестив их в лодыжках. — Ну, давай, наслаждайся своим маленьким семейным моментом единения. Или что бы это, черт возьми, ни было.

Они набросились одновременно.

Рубя и блокируя, вращаясь и рассекая. Словно танец двух мастеров войны, их навыки равны и безупречны. За исключением того, что Дуна знала, что ее отец был снисходителен к ней. Знала реальный размах его сил и разрушения, которые он обрушит на нее, если когда-нибудь высвободит хотя бы малую их часть.

Она не была наивной дурочкой. Но ей нужно было провести этот момент с ним, где она могла позволить своему клинку стать выходом, в котором она нуждалась для своего гнева и разочарований. Для ее беспомощности. Точно так же, как это было много раз до этого.

Прежде чем ее память исчезла.

Как раз во время войны.

Металл столкнулся с металлом, и для ушей Дуны это прозвучало музыкой. Ее душа росла в размерах, вновь переживая глубинное воспоминание, которое она давно забыла, то, которое она даже не осознавала, насколько оно было частью ее самой.

Они вдвоем сражались во дворе своего дома, очень похоже на то, что они делали в настоящем. За исключением того, что в то время у них был другой зритель, наблюдавший за происходящим с таким же юмором.

Мать.

Воспоминание обрушилось на нее, отчего у Дуны перехватило дыхание. Снова приводя ее в ярость.

Она не была рядом с матерью, когда та умирала. Не держала ее за руку, когда она испускала свой последний вздох. Это не уменьшило ее страхов, когда она перешла на другую сторону.

Умерла ли она в одиночестве?

Страдала ли она?

Мирно ли она покинула этот мир или беспокоилась о Дуне и о том, жива ли она еще где-нибудь?

Знала ли она, что ее муж стер воспоминания ее дочери?

— Как умерла мама?

Это пришло из ниоткуда. Потребность в ответах горела в ее груди, как раскаленные угли. Чувство вины за то, что не спросила раньше, терзало ее.

Ее отец издал звук поражения, его меч упал рядом с ним и растворился в воздухе, когда он опустил голову. В считанные секунды все его поведение изменилось.

Она больше не стояла перед каменным холодным божеством, а перед сломленным мужчиной. Тот, кто выглядел так, словно проиграл самую большую битву в своей жизни, хотя все еще был жив и вдыхал воздух.

— Пожалуйста… — Его губы едва шевелились, как будто у него не было сил произнести эти слова. — Мне слишком больно говорить о ней.

И внезапно Дуна поняла. — Ты все еще любишь ее.

Слезы навернулись на глаза ее отца, когда он встретил ее полный сострадания взгляд. — Я никогда не прекращал. Она была любовью всей моей жизни.

Бросившись к нему, Дуна взяла его руку в свои ладони, умоляя. — Скажи мне… пожалуйста. Пожалуйста.

Опустив глаза и произнеся это таким мягким тоном, что Дуна не уловила бы этого, если бы не стояла так близко, он прошептал: — Это моя вина.

Словно на нее вылили ведро холодной воды, каждый мускул в ее теле напрягся.

Боясь ответа.

— Что ты имеешь в виду?

Наполненные печалью глаза впились в нее. Ее отец сглотнул, звук был таким громким в жуткой тишине, что Дуна была уверена, что его можно услышать на другой стороне Луны, и, открыв рот, признал правду, которую она жаждала услышать.

И вырвал сердце Дуне.

— Она ждала твоего возвращения с войны. Но ты так и не пришла, и это убило ее.