ГЛАВА

30

— Пожалуйста, — попыталась снова Дуна дрожащим голосом. — Н-на мне кровь. Дай мне вымыться.

Посадив ее в свою палатку так, чтобы ее ноги прочно стояли на земле, Катал начал срывать с нее одежду. Его сдержанность держалась на очень тонкой ниточке.

— Ты думаешь, меня это волнует, а? Что немного крови сделает тебя менее привлекательной для меня? — Он вытер алый след, украшавший ее щеку, размазав его по лицу большим пальцем, чтобы подчеркнуть это, затем обеими руками сжал ее волосы и приподнял ее лицо, чтобы она увидела правду, стоящую за его следующими словами. — Я бы хотел тебя, даже если бы ты была вся в крови, Дуна. Даже если бы ты лежала в этой гребаной луже, а вокруг валялись бы трупы. Вот каким больным и развратным я стал. Насколько я, блядь, одержим тобой. Быть внутри тебя. Слышать твои гребаные стоны и вздохи, когда ты извиваешься на моем толстом члене. Это состояние бытия, полного безумия и капитуляции перед бесконечной пустотой, процветающей внутри меня. Опасная, извращенная тьма, которая уничтожит всю гребаную вселенную, если с тобой что-нибудь случится.

Опустившись, он завладел ее ртом, облизывая ее так, словно лизал ее киску. Его язык гладил ее долгими, глубокими движениями. Его рот был твердым. Голодным. Пожирая ее до тех пор, пока не смог больше этого выносить, его рассудок был опасно близок к тому, чтобы лопнуть, и поэтому он отпустил ее. Давая себе время продержаться еще немного, а ей — подготовиться к тому, что вскоре последует.

Грудь тяжело вздымалась, она попятилась, когда его собственная одежда оказалась на полу. Глаза широко раскрылись, все ее тело дрожало, когда она смотрела на него. Даже ее щеки сильно покраснели, как будто то же безумие овладело и ею. — Пожалуйста.

— О чем ты умоляешь, милая? — Это вышло грубо, с примесью рыка, когда он взял свой толстый член в руку и начал медленно дрочить его.

Его разгоряченный взгляд прошелся по ее обнаженной плоти. Ее скромные груди, которые сейчас были набухшими и тяжелыми от возбуждения. Которые идеально помещались в его ладони. За которые он мог ухватиться, когда трахал ее часами напролет. С самой красивой парой сосков, которые уже сформировались в два твердых бутона, направленных прямо на него. Блестящие от капель пота, стекающих по ее коже. Манящие его. Впиться в них зубами. Высасывать из них саму жизнь, пока они не станут настолько болезненными на ощупь, что у него не останется другого выбора, кроме как успокоить их своим жадным языком и заставить ее кончить снова.

Он застонал от этой картины, облизывая губы. Наблюдая, как капли жидкости собираются на ее сосках, прежде чем его взгляд переместился ниже.

К этому подтянутому животу, сформировавшемуся за годы интенсивных тренировок, но все еще каким-то образом сохранившему свой женственный изгиб. Который вел к ее аппетитным широким бедрам. Его вечное падение и проклятие его гребаного существования. С этими толстыми бедрами, о которых он мечтал, которые теперь были покрыты ее возбуждением. Это открыло бездонный золотой колодец небес, когда они раскрылись для него, просто ожидая, когда он выкопает его и осушит досуха. Где он мог бы провести остаток своих гребаных дней, купаясь в их божественных глубинах.

Дуна стиснула бедра, без сомнения, всхлипывая от того, как угрожающе он смотрел на нее. Более чем осознавая, что она ступает по тонкой грани.

Закрыв глаза, Катал вдохнул.

Как гребаный опиумный наркоман, нуждающийся в следующем кайфе, хотя он все еще не оправился от предыдущего. Последняя ниточка спасения оборвалась, когда аромат лаванды и миндаля, смешанный с возбуждением его женщины, наполнил воздух своим пьянящим ароматом и проник в его легкие.

Он двинулся к ней, когда дикий зверь внутри него вырвался на поверхность, не в силах больше сдерживаться. Не тогда, когда она смотрела на него, как на ягненка, которого вот-вот зарежут, с этими своими большими коричневыми глазами, зелень в которых гипнотизировала его.

Зовя его.

Когда ее рот — этот сочный, спелый рот — был приоткрыт именно так, умоляя наполнить его. Его член был таким твердым, что даже вены на нем вздулись, натягиваясь на его ствол. И его соки, уже вытекающие из кончика, жаждали его маленькой половинки и покрыть ее прекрасное тело.

— О чем ты умоляешь? Скажи это, — прорычал он, приподнимая верхнюю губу и обнажая зубы, когда шелковистая головка его члена, которую он все еще сжимал, коснулась ее живота. Когда он пытался подавить в себе собственнического монстра, который хотел запятнать ее до неузнаваемости.

Катал наблюдал, как она сглотнула, как забился пульс на ее нежной шее, и обхватил ее своей массивной рукой, чувствуя трепет под большим пальцем.

— Позволь мне искупаться, — прошептала она в его ладонь, притворяясь, что отвечает, чтобы выиграть время. Он знал, что это было полной чушью. Ее глаза были полуприкрыты, зрачки широко раскрыты. Дыхание вырывалось частыми, неглубокими глотками воздуха. Нежная кожа покрылась мурашками. Даже этот розовый румянец усилился, все ее тело было горячим на ощупь и обжигало его, как огонь.

Его хватка усилилась, он провел языком по ее приоткрытым губам и прикусил нижнюю, прежде чем она вернулась на место. — Единственное, в чем ты будешь купаться, милая, это моя сперма. А теперь встань на свои гребаные колени и открой свой прелестный ротик. Тебе нужно пососать член.

Дуна упала на пол, и он взъерошил ее волосы, наклоняя ее голову, чтобы дать ему лучший доступ и засунуть свой член в ее ожидающий рот.

— Молодец, — похвалил он ее. — Видишь, как хорошо ты слушаешь?

Она обильно давилась им, из уголков ее рта текли слюни, а по лицу текли реки слез. Его член пульсировал, умоляя о некотором облегчении, когда давление стало невыносимым.

— Какую красивую картину вы рисуете, командир. Будь хорошей девочкой и отсоси. Не заставляй меня, блядь, повторяться. — Он придал своему тону угрожающие нотки, требуя, чтобы она пошевелилась, сделала что-нибудь, что угодно, кроме как просто смотрела на него своими большими гребаными глазами, насытившись его членом. До того, как он потеряет самообладание, возьмет все в свои руки и уничтожит ее рот.

Осознав грань безумия, на которой он балансировал, Дуна обхватила его сильные бедра и, разжав горло, как он учил ее, проглотила его целиком.

Он застонал, зашипел и стиснул зубы, когда она сделала это снова. Обеими руками вцепившись ей в голову и сжав в кулаках ее волосы, он начал раскачиваться в ней.

— Черт возьми, Дуна. Тебе нравится есть член, не так ли? Конечно, нравится. Ммм, блядь, да, соси, соси, я хочу, чтобы завтра у тебя болело горло. Вот и все, посмотри, как хорошо ты меня принимаешь. — Затем, когда ее тонкие пальцы обхватили его бархатистый член, он добавил, рыча: — Без обмана. Руки за спину.

Веревка теней обвилась вокруг ее запястий, когда она завела их за спину, поверх изгиба её сочной задницы.

Той, на которую он будет претендовать следующей.

Растопырив пальцы так, что они охватили всю ее головку, он обхватил ее и удерживал в нужном положении, пока его бедра набирали скорость, и он начал по-настоящему трахать ее рот.

Она стонала и визжала вокруг него, потирая бедра и извиваясь, пока путы удерживали ее на месте, не давая ей воспользоваться собственными пальцами, чтобы освободиться.

Жаль, что он был настоящим ублюдком до мозга костей.

— Прекрати это дерьмо. Каким будет наказание, если тебе придется кончить, а? Единственный раз, когда ты будешь делать это, — это когда мой член погрузится глубоко в твою пухлую попку.

Призрачные руки схватили ее за колени, разводя их как можно дальше друг от друга, но все же позволяя ей сохранить равновесие и не упасть. Ее возбуждение вытекало из нее, со стуком падая на пол.

— Послушай, как плачет твоя киска. Как красиво она оплакивает меня.

Сквозь плотно прикрытые веки он наблюдал за ней, пока входил в ее рот, и на лице Дуны отразилось то же выражение, как будто возбуждение привело ее в какое-то полубессознательное состояние неопределенности.

Ее глаза остекленели, когда по ее лицу потекло еще больше влаги, отчего его член набух, а яйца сжались в предчувствии приближающегося оргазма.

— Ты готова для меня, милая? — Цепочка невнятных слов была ее единственным ответом, когда Катал набрал скорость. Затем толкнувшись раз, другой, запрокинул голову назад: — Дуна… — и с глубоким, мучительным стоном излился в нее. Белые струйки потекли по ее горлу, переполняя рот и стекая по его все еще пульсирующему члену. — Проглоти то, что дал тебе твой партнер, порочная маленькая штучка. Не трать мое семя впустую, или мне придется наполнить тебя снова.

Ее горло сомкнулось вокруг него, когда Дуна сглотнула, это движение заставило его выругаться, когда еще больше спермы вытекло из набухшей головки.

Медленно отводя ее голову, он позволил своему все еще возбужденному члену выпасть у нее изо рта.

— Цок, цок, цок, — сказал он, сжимая пальцами ее волосы. — Посмотри, какой беспорядок ты устроила. Приведи меня в порядок.

В одно мгновение она была рядом, слизывая его крем нетерпеливыми движениями, медленно придвигаясь ближе своим телом, пока не оказалась под его твердой длиной и не смогла сделать то же самое с его ноющими яйцами. Когда она закончила, на ней не осталось ни капли белого.

Он поднял обмякшее тело Дуны и положил ее на кровать лицом вниз, но лицом к зеркалу, затем, используя свои тени, зафиксировал ее запястья перед ней. Еще больше усиков обвилось вокруг нее, когда Катал дернул ее вверх за бедра, ее задница высоко задралась, а руки тени держали ее бедра красиво и широко раздвинутыми.

— Катал, — наконец заговорила его богиня, ее голос был хриплым, а щека прижата к кровати. — Я никогда не делала этого раньше.

Он замер, ее признание обуздало зверя, который готовился разорвать ее заднюю дырочку. — Ты мне доверяешь? — спросил он, зная, что да, но все еще нуждаясь в ее подтверждении, прежде чем он сделает что-то, о чем позже пожалеет.

Кивнув в матрас, она сказала: — Да. Я тебе доверяю.

И это было все, что ему было нужно, прежде чем дикая тьма вернулась снова, заставляя его отчаянно требовать то, к чему никто никогда не прикасался раньше, и сделать это своим и только своим.

Погрузив свой член в ее влажный центр и выругавшись, когда она сжалась вокруг кончика, он распределил ее возбуждение по ее складке, затем еще раз, повторяя те же движения, пока ее попка не покрылась по-настоящему. Тени внутри нее растворились, оставив достаточно большую дыру, в которую он мог погрузиться, не причинив ей боли.

— Ты готова, — пробормотал он, успокаивающе лаская ее щеку, в то время как другой рукой вводил в нее гладкую головку члена. — Черт. — Она ахнула. Он толкнулся еще немного, чувствуя, как она напряглась вокруг него. — Черт. Черт. Тебе нужно расслабиться ради меня, Дуна.

Он засунул три пальца в ее зияющее влагалище, жадная штука засосала их и сжала мертвой хваткой. Постепенно напряжение исчезло, ослабляя кольцо мышц вокруг его головки и позволяя ему полностью входить внутрь, его широкий ствол растягивал ее, пока он полностью не вошел в нее.

— О Боже, — выдохнула она, когда он еще больше распространил ее возбуждение по своему члену, ее связанные руки уперлись в матрас, в то время как она снова прижалась к нему, не осознавая, что делает и как она только помогает себе приспособиться к его размеру. — О, Боже. О, черт, черт. Катал! Это слишком. Ты слишком большой. Он не поместится…

Он прошипел: — Мы сделаем так, чтобы он поместился, — затем сплюнул вниз и покрутил шеей, хрустнув ею, когда на краткий миг закрыл глаза и сделал успокаивающий вдох.

Руки Катала скользнули по ее выгнутой спине, сосредоточившись на его метке и мерцающих черных чернилах. Гордость наполнила его сердце. — Ты — величайший подарок, который вселенная когда-либо могла мне преподнести, Дуна. — Затем он начал двигаться, хватая горстями ее круглую попку и наблюдая, как его скользкий член медленно появляется и исчезает внутри нее.

Пальцы тени играли с ее клитором, потирая чувствительный маленький бугорок твердыми круговыми движениями.

— Катал… — выдавила она, широко открыв рот.

Кряхтя и постанывая, подстраиваясь под пьянящие звуки, исходящие от его богини, он набрал скорость. — Ах, черт, посмотри на себя, в заднице полно члена. Обращайся со мной как взрослая девочка, какой ты и являешься. — Наклонившись, он намотал ее волосы себе на запястье и запрокинул ее голову назад. — Посмотри на себя в зеркало, пока твоя пара трахает твою задницу. Посмотри, как тебе не терпится взять член своего бога.

Затуманенные глаза Дуны скользнули к зеркалу в изножье кровати, ее рот широко открылся, подбородок навис над матрасом, и она бессмысленно завыла, когда его толчки стали жесткими и глубокими. Все ее тело дрожало.

Их горячие взгляды встретились, сильные волны энергии ударили в него, когда они безмолвно уставились друг на друга. Миллион одинаковых эмоций были написаны на их лицах, и он жадно впитывал каждую из них. Запоминая ее лицо и выражение абсолютного блаженства прямо перед тем, как ее охватила сильная дрожь.

Сильная волна прокатилась по Каталу, когда она сжалась вокруг него, сдавливая его член до тех пор, пока он не смог больше сдерживаться.

С последним толчком в нее, он толкнул ее обратно на себя, ее задница ударилась о его низ живота, и он извергся. Выкрикивая ее имя и удерживая ее на месте, он опустошил свои яйца глубоко внутри нее. Он все кончал и кончал, вторая волна накрыла его, когда он увидел, насколько довольной и тщательно оттраханной выглядела его сногсшибательная пара.

Рухнув на нее, его сильные руки просунулись под нее и обхватили, поместив их между ее измученным телом и кроватью. Прижимая ее к своей груди так, чтобы она могла чувствовать спиной ненормально бешеное биение его сердца.

Его губы нашли ее плечо, нежно поцеловав его, затем скользнули по изгибу шеи, прошептав ей на ухо: — Спасибо, что доверила мне свое тело. За то, что позволила мне свободно поклоняться тебе, как ты того заслуживаешь. За то, что отдала мне себя, тело, разум и душу. — По ее лицу скатилась слеза, и он нежно подобрал ее губами. — Клянусь тебе, я буду лелеять этот драгоценный дар, который ты мне подарила, до скончания времен. Я никогда не буду злоупотреблять им. Я никогда не сделаю ничего, что могло бы причинить тебе вред.

У нее вырвался всхлип. Осознание того, что его искренние слова вызвали болезненные воспоминания, поразило его, и он не мог больше не видеть ее лица.

Осторожно высвободившись из тела Дуны, он перевернул ее и лег обратно, своим массивным телом вдавливая ее в матрас и согревая. Катал знал, что ощущение того, что это покрывало из его тела, успокаивало ее. Что это позволяло ей чувствовать себя в безопасности.

Поэтому он продолжил, смахивая поцелуями ее слезы, которых становилось все больше с каждым его новым словом. — Ты можешь сказать мне «нет», в любое время, всегда, и все это прекратится. Никаких вопросов. Никаких обид или затаенного гнева с моей стороны. Достаточно просто быть рядом с тобой. Тебя достаточно.

Последовал ливень, лицо Дуны покраснело и покрылось пятнами, когда ее женские руки обвились вокруг его шеи и потянули вниз, рыдая в изгиб его шеи.

— Спасибо тебе, — сказала она, хватая ртом воздух между рыданиями. — Спасибо тебе за то, что ты так добр ко мне. За то, что понимаешь меня и позволяешь мне быть собой. За то, что ты не судишь меня, никогда. Я люблю тебя так чертовски сильно, что это причиняет боль.

Душа Катала воспарила от ее признания, которое он почувствовал правдивым задолго до того, как она произнесла ему вслух эти три маленьких слова. Но, тем не менее, слова, которые успокоили его сердце и рассеяли сомнения. Те, которые появлялись в его кошмарах, когда ему снилось, что она снова бросает его и безжалостно вырывает его сердце.

Опустив ее голову и обхватив ее своими большими ладонями, он томно поцеловал ее, танцуя языками так, словно у них было все время в мире. Наслаждаясь друг другом каждым сочным движением своих языков.

Подняв ее на руки, он отнес ее в ванную комнату, где они не спеша мыли друг друга. Затем, вернувшись в постель, Катал перекатился через нее и признался в словах, которые были лишь частью того, что он чувствовал к этой замечательной женщине.

Но, тем не менее, те, которые ему нужно было сказать.

— И я люблю тебя, маленькое чудовище. Каждой клеточкой своего божественного существа.

Ее ноги раздвинулись для него, когда их рты столкнулись, и, приподняв таз, он снова вошел в нее. Они занимались медленной, страстной любовью, пока на следующий день солнце не поднялось высоко в небе, скрепляя свои слова до тех пор, пока они не разнеслись эхом во времени и пространстве.

Пока даже боги и сама Судьба не осознали их.