ГЛАВА

29

— Следующий урок, — крикнул генерал, когда они вырвались из-за последней линии деревьев. — Что бы ты ни чувствовала с этого момента, выплескивай это наружу. Не подавляй это! Но делай это контролируемым образом, ты понимаешь? Если это ярость, ты позволяешь ей набирать обороты, а затем медленно отпускаешь ее с каждым взмахом твоего меча. Если это боль, ты признаешь ее, но не зацикливаешься на ней и используешь как топливо для более эффективного уничтожения своего врага. А если это страх…

— Я ничего не боюсь.

Он недовольно поморщился. — Ну вот, ты снова становишься самоуверенной. Каждый смертный чего-то боится, даже если утверждает обратное. Страх — это то, что отличает тебя от настоящих монстров, Дуна. Но даже в страхе ты должна быть храброй.

Она потянула его за руку, резко останавливая. — Я серьезно, Катал. Я не чувствую страха, когда дерусь. Я никогда не чувствовала этого за всю свою жизнь. Вне этого, да. Но никогда на поле боя. Никогда, когда я держала в руке клинок.

Он вгляделся в ее лицо, словно пытаясь прочесть правду за ее словами.

— Это делает меня монстром?

Его брови нахмурились, между ними образовалась глубокая складка, пока он размышлял над ее вопросом. — Возможно, это ключ к твоим способностям. Возможно, на каком-то подсознательном уровне твоя психика осознает истинный масштаб твоих способностей и знает, что они будут держать тебя в безопасности и уберегут от вреда, по крайней мере физического, и, следовательно, у тебя нет реальных причин бояться. — Замолчав на короткое мгновение, он спросил ее: — Что ты чувствуешь, когда сражаешься? Что заставляет тебя так безжалостно обращаться с клинком?

— Агрессия, — сказала она без колебаний. — И не только в ожидаемой форме, когда по твоим венам бежит адреналин. Она более интенсивная, более всепоглощающая. Я хочу, без необходимости, разрушать. Наказывать. Это состояние глубокой жажды крови, когда я не чувствую удовлетворения, пока не убью своего противника. Но я могу контролировать это, по крайней мере, в какой-то степени, потому что я отступаю во время дуэли, чтобы дело никогда не заходило так далеко.

Из лагеря донеслись крики, но Дуна ничего этого не слышала, только напряженное молчание между ней и Каталом и то, с каким беспокойством он смотрел на нее.

— В чем дело? — спросила она, нуждаясь в том, чтобы он высказал свои мысли вслух, вместо того чтобы читать его мысли.

— Твой отец…

Рога снова протрубили в воздухе, обрывая его ответ и их разговор и вынуждая их вернуться к бегству, схватка в лагере теперь была всего в нескольких шагах.

Сосредоточившись, Дуна осмотрела открывшуюся перед ней сцену, где, казалось, весь лагерь был в бешенстве. Сторожевые костры горели ярче, чем когда-либо, и в большем количестве мест, чем раньше, словно были тактически расставлены в надежде отразить нападение врага.

— Убей столько демонов, сколько сможешь, — прогрохотал генерал, затем ухмыльнулся, и глаза его озорно блеснули, он повернулся к ней лицом. — А командир? Постарайся не отставать. — Подмигнув, он взмахнул мечом и прыгнул в хаос.

Собственный клинок Дуны взметнулся вверх как раз в тот момент, когда изуродованная фигура бросилась вперед, устремив на нее свои рубиновые глаза. Знакомая волна жажды крови пронзила ее, ее вены наполнились насилием, когда ничто, кроме нее и этого меча, не имело значения.

Взвизгнув от ярости, демон вытащил свое собственное оружие и начал бесцельно размахивать им в ее сторону. За смехотворно короткий промежуток времени она обезоружила его и заставила корчиться лицом вниз на земле, прежде чем Дуна отрубила ему голову.

Вот тогда-то ее и осенило.

Демоны были бывшими солдатами Ниссы, да. Но это все, чем они были. Оболочки людей, которые когда-то искусно владели клинком, но теперь были не более чем неразумными ходячими тушами. У них не было ни порядка, ни плана, но они бездумно нападали на людей в надежде найти их слабое место, прежде чем убить. Они не сохранили знаний или тактических навыков своих хозяев. Что делало их предсказуемыми, безрассудными.

Легкими противниками.

Что-то, что сторона Тироса могла бы использовать в своих интересах.

Раздались пронзительные крики, когда еще больше мерзких тварей наводнило лагерь, высокий звук, похожий на скрежет гвоздей по металлу.

— Цельтесь в шею! — Крикнула Дуна, не уверенная, что ее товарищам уже сообщили, но не желающая рисковать. — Отрубите им головы!

Схватив второй меч, она бросилась вперед, вращая им в своей хватке, прежде чем вонзить демону меч между двумя клинками, прямо в туловище. Обрубок тела зашевелился на земле прямо перед тем, как она прикончила его, затем низко присела и блокировала удар, когда в нее полетел другой меч.

Взмахнув другой рукой, она рассекла широко открытый бок демона и, удерживая воткнутое в него оружие, пнула его в живот. Кровь брызнула во все стороны, когда существо отшатнулось назад, его рука с мечом опустилась, оставив его незащищенным, когда Дуна повернула запястье и нанесла удар вниз.

Существо взвизгнуло и бросилось вперед, как безмозглый идиот, каким оно и было, и напоролось на ее ожидающий клинок. Его руки собирались схватить ее за горло, но Дуна боднула его головой, затем толкнула обратно на другого демона так, что конец ее меча прошел сквозь него.

Сцепившись и изо всех сил пытаясь освободиться, и Дуна, и солдат Тироса на другом конце провода подняли оружие — и отрубили демонам головы.

— Отвратительная мразь…

Дуна вскинула голову.

И встретился взглядом с Петрой.

Прежде чем кто-либо из них успел открыть рот, рыжую воительницу дернули назад за волосы и швырнули на землю.

Внезапная вспышка ярости охватила Дуну.

Забыто было предательство ее подруги. Ее ложь и обман. Ничто из этого не имело значения, когда она смотрела, как она сражается с демоном на земле, который теперь оседлал Петру и пытался ударить ее ножом.

Багровая пелена застилала ее глаза, когда Дуна бросилась вперед и рубила существо снова, и снова, и снова, пока его тело не разлетелось на куски. Пока это не перестало быть узнаваемым, а ее сестра по оружию не поднялась на ноги и, кивнув, не перешла к следующей цели.

Дуна осмотрела местность, хаос, казалось, уменьшился — и сосредоточился на Катале и кольце демонов, окружающих его. Его оружие рассекало их так, словно они были сделаны из глины, а не из костей и сухожилий мышц.

При любых других обстоятельствах Дуна потратила бы время, чтобы восхититься легкостью и абсолютной красотой его боевого танца, но одна мысль удержала ее.

Почему он не использует свои тени?

Он ранен?

Бесконечная яма гнева разверзлась в ней при мысли о том, что ее грозный партнер был ранен. Подобно злобному зверю, она набросилась на него, ее гнев подпитывал ее, когда она прорубалась сквозь демонов. Расчищая путь, пока она не оказалась за пределами указанного круга, нанося удары до тех пор, пока между ними не осталось ни одной гротескной фигуры. До тех пор, пока в поле зрения не появилась внешне невредимая фигура Катала и Дуна снова не смогла дышать.

Сражение свелось к нескольким слабым последним попыткам противника, все они были эффективно пресечены, поскольку полетело еще больше голов.

Самодовольная ухмылка растянулась на залитом кровью лице генерала, когда он увидел ее. — Это заняло у вас достаточно много времени, командир.

— Не хотела портить тебе…

За его спиной сверкнул меч.

И был отклонен, когда из нее вырвалась волна яркого света, сила которой отправила оружие и его владельца в полет по воздуху и в пустую тренировочную яму.

Дуна, застыв, уставилась на то место, где всего мгновение назад был демон.

— Я…я…

Я сделала это.

Ее дыхание участилось.

Я.

Ее грудь тяжело вздымалась, когда она поняла, что только что сделала.

Твою мать.

Прежде чем она успела возмутиться, Катал оказался рядом, обхватил ее лицо ладонями и успокоил.

— Посмотри на меня, — приказал он, ее глаза все еще были устремлены вперед. — Сосредоточься на мне, Дуна! Мое лицо. Мои слова.

— Оно появилось из ниоткуда, — сказала она, когда ее взгляд медленно скользнул к нему. — Я даже не думала об этом. Я… я просто увидела это существо позади тебя, и у него был меч, и он собирался пронзить тебя, и я…

Он поцеловал ее, крепко держа ее лицо. Его мягкие губы двигались по ней, пока она медленно приходила в себя от шока и отдавалась щедрым ощущениям его рта. Его сочного языка. Его мозолистых ладоней на ее коже.

— Я так горжусь тобой, — пробормотал Катал, отстраняясь и прижимаясь своим лбом к ее лбу. — Я так чертовски горжусь тобой, Дуна. Я знал, что в тебе это есть.

— Что… — Ее руки обхватили его запястья, когда она осматривала его. — Подожди минутку… — громко ахнув, она толкнула его в грудь, но он только притянул ее обратно к себе. — Вот почему ты не использовал свои тени! — Она снова толкнула его, ее гнев нарастал, и на этот раз он отпустил ее. — Ты обманул меня!

— Совершенно верно! — крикнул он в ответ, подражая ее тону. — И мне абсолютно похуй, если ты злишься, и я, блядь, не жалею об этом, потому что это осуществило то, что было задумано.

— И что это значит? Чтобы выставить меня дурой? Чтобы я почувствовала себя гребанной ИДИОТКОЙ из-за того, что подумала, что тебе причинили боль и именно поэтому ты не смог защититься?!

В мгновение ока он оказался рядом и дернул ее голову назад. Их горячие взгляды встретились, оба плевались огнем, когда столкнулись. — Это доказывает, что ты можешь контролировать свои силы и что твой отец был неправ. Что ты не неуравновешенна и не представляешь опасности для себя и своего окружения. Что все, что тебе нужно, — это надлежащий стимул и небольшой толчок в правильном направлении.

— Ты мог бы, по крайней мере, предупредить меня! — Она ударила кулаком в его обтянутую кожей грудь, потом еще раз, разъяренная тем, как он обманул ее.

— О, милая, — он лукаво усмехнулся. — Если ты продолжишь меня так бить, я буду считать, что ты хочешь быть наказанной.

— Пошел ты! — Она безуспешно толкнула его, наплевав на то, что все могли не только слышать их, но и видеть противостояние между генералом и солдатом более низкого ранга.

Все, что она видела, это меч, летящий в спину Катала, изображение постоянно повторялось, не позволяя ей успокоиться и увидеть логику его действий.

— Пошел ты? — Он схватил ее, еще сильнее запрокинув ей шею назад, и прорычал сквозь стиснутые зубы: — Пошел. Я?! — Затем его губы оказались рядом, прошептав опасно низко в раковину ее уха: — Плохо, командир. Очень. Очень. Плохо. Командир. Ты только что заслужила, чтобы тебя трахнули в задницу. — Тени в ней растянулись, напоминая, что они все еще были там, заставляя ее глаза закатиться. — Считай меня великодушным и скажи спасибо, что я не согнул тебя прямо сейчас и не набил твои дырки до отказа, пока весь гребаный лагерь наблюдает за этим.

— Прости… — прохрипела она, видя, как темнота затуманивает его глаза.

Его губы растянулись в дикой улыбке, которую она почувствовала на своем горле, когда он опустился, его зубы царапнули кожу и слегка прикусили, как будто давая ей крошечный образец того, что ее ожидало. Как будто играя с ней, очень похоже на то, как делает хищник высшего ранга, прежде чем вонзить челюсти в свою жертву и растерзать ее до смерти.

— Немного поздновато для извинений, милая, — его губы вернулись, прошептав ей на ухо. — Может быть, ты наконец усвоишь свой гребаный урок, раз и навсегда. Может, я и твоя пара, но я еще и бог. Тот, кто не терпит неповиновения. А ты, моя маленькая упрямая заноза в заднице, была очень непослушной.

В мгновение ока она повисла на его широком плече, задрав задницу высоко в воздух.

— Сожгите трупы! — крикнул генерал, направляя их широкими шагами к своей палатке, низкий голос с угрожающими нотками отдавался эхом. — И никто не должен беспокоить нас. Если только они не хотят, чтобы их прах украшал снег.

— Катал, — сказала она, тяжело сглотнув. — Я… я грязная, сначала мне нужно помыться.

Еще один сухой смешок, от которого ее внутренности взбунтовались, а сердцевина излилась. — Моя милая, наивная, маленькая пара. Я собираюсь погубить тебя. Купание — наименьшая из твоих забот.