ГЛАВА

12

Деревянный тренировочный манекен разлетелся на куски, когда Дуна разрубила его своим мечом. Она едва успела откусить кусочек от своей еды, как ее охватила потребность что-нибудь изрезать.

Она была зла, нет, в ярости из-за эротической сцены, свидетелем которой она стала в палатке генерала. Потребовалась каждая унция самообладания, чтобы не разорвать эту женщину на полоски, не разрезать ее пополам за то, что она преподнесла себя Каталу на блюдечке с голубой каемочкой.

Но осознание удержало ее. На самом деле Мелина была ни в чем не виновата, не так ли? Если бы Катал не открыл дверь ее ухаживаниям и не дал женщине надежду, она, вероятно, никогда бы не предприняла с ним чего-то столь смелого.

Дуна знала, что Катал говорит правду. Она чувствовала это сердцем и душой, и после всего, что он для нее сделал, больше не оставалось места для каких-либо сомнений относительно того, к кому он на самом деле привязан.

Ей не нужно было вторгаться в его сознание, и она никогда не хотела, чтобы наступил момент, когда ей придется прибегнуть к такой презренной тактике, чтобы довериться ему. Его слова было и всегда должно быть достаточно. Но ярость все еще бурлила в ее венах, делая практически невозможной ее способность сидеть сложа руки и нормально поесть.

Итак, это была тренировочная яма, где Дуна всегда вымещала свое разочарование.

— Кто сегодня наступил тебе в дерьмо? — Воскликнула Петра, подойдя к ней сзади, как раз в тот момент, когда вокруг них взорвались оставшиеся щепки.

Дуна проигнорировала ее, подойдя к одному из больших кусков, лежавших на земле, и начала кромсать его.

— Дай угадаю, — невозмутимо продолжила ее подруга. — Это из-за той бимбо, не так ли? Не так давно я видела, как она бежала через лагерь, ее голая задница покачивалась под этим жалким подобием халата, который на ней был. Надеюсь, это твоих рук дело.

Дуна вдохнула, задержав дыхание на несколько секунд, прежде чем выпустить его долгим, преувеличенным выдохом, от которого даже ее щеки надулись. — Чего ты хочешь? — спросила она Петру, которая теперь ухмылялась как гребаная идиотка. — Сотри эту улыбку со своего лица.

— Самое время тебе, наконец, пометить свою территорию. — Она прислонилась к ближайшему пню, заложив одну руку под другую и рассматривая свои ногти, пока говорила. — Я подумывала сделать это сама для тебя, если бы этот фарс продолжался и дальше. Но ты меня опередила. Спасибо черт возьми, за это.

Дуна повернулась к ней лицом. — О чем ты говоришь?

Петра закатила глаза. — Да ладно, тебе. Ты же не можешь всерьез думать, что генерал действительно интересовался Мелиной? Он был явно смущен и обижен, и когда ты позволила ему проводить все больше и больше времени с этой женщиной, она восприняла твое отсутствие реакции как признак того, что она может вонзить в него свои когти. В конце концов, ни одна здравомыслящая женщина никогда не позволила бы мужчине, который так выглядит, проводить время с какой-либо другой женщиной, кроме нее самой, если бы хотела, чтобы он оставался верен.

Невероятно. — Петра, ты себя слышишь? — Дуна нахмурилась, гнев снова закипал в ней. — Я не собираюсь клеймить его как кусок мяса, и он не неуклюжий идиот, который не может самостоятельно принимать рациональные решения. Не должно иметь значения, что тысяча обнаженных женщин упадут к его ногам и раздвинут для него свои ножки, если у него есть моральная целостность. Мне плевать, что у него может быть три члена. ЭТО. ВСЕ ЕЩЕ. НЕ ДОЛЖНО. ИМЕТЬ ЗНАЧЕНИЯ. Верному мужчине не нужно, чтобы я следила за каждым его шагом, как гребаный ястреб, наших обещаний друг другу и его привязанности ко мне должно быть достаточно. Меня должно быть достаточно. Кроме того, я бы никогда не захотела мужчину, который не может контролировать свои чертовы порывы, с которым я должна бояться того, что он сделает, как только я повернусь к нему спиной.

Петра пожала плечами. — Я все еще думаю, что ты подходишь к этому неправильно.

— И это прекрасно, ты имеешь право на собственное мнение.

Выпрямившись, ее сестра по оружию подошла к ней, забирая меч Дуны из ее рук. — Послушай, дело не в том, что я с тобой не согласна. Я согласна. Но он все равно мужчина. Очень мужественный и очень привлекательный, могущественный мужчина, к ногам которого падают женщины, даже если он сам этого не хочет. Мелина — это только начало. Если ты не заявишь на него права перед всеми, это никогда не прекратится. Черт, даже тогда, скорее всего, это не прекратится. Но, по крайней мере, ты бы отметила его как своего. И я уверена, что он был бы более уверен в твоих чувствах к нему.

Прежде чем она успела открыть рот, Дуна вспомнила об отметине у себя на спине. Очень очевидный знак собственности и принадлежности Каталу. Возможно, он не был виден другим, но он все еще существовал. И если вселенная сочла необходимым разместить такой четкий символ на ее теле — настолько ненужный, насколько Дуна считала это необходимым, — то, возможно, Петра что-то заподозрила.

Новая мысль пробралась ей в голову.

Если у нее была метка Катала, то где же ее? Разве у него не должно быть метки, указывающей на то, что он вечная пара Дуны? На его теле уже было так много символов, что она могла не заметить этого. И все же ей нужно было знать.

Внезапное чувство собственности взыграло в ней.

— Я должна… — В воздухе зазвучали боевые рога, оборвав ее фразу. — Черт. Черт!

Обе женщины бросились в бой, побежав к границе с Ниссой, которая теперь подвергалась нападению.

— Еще слишком рано. — Дуна громко выругалась, в голове у нее все перемешалось.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? Что происходит? — Петра вскинула меч, Дуна поймала его за эфес.

— Мадир убил Лукана, теперь он король…

Не веря своим ушам, Петра воскликнула: — И ты говоришь мне это только сейчас?!

— Сегодня должно было быть общее объявление, Мойре, вероятно, уже сообщили.

— Так почему же они нападают на Тирос?

Когда показалась линия леса, обозначающая границу, к ним присоединились еще солдаты из лагеря. — Нисса обвинила в этом Катала, затем хотела, чтобы Тирос выдал его, но Киан отказался, и я предполагаю, что это ответ…

Длинная череда ругательств вырвалась изо рта женщины-воина, брови Дуны взлетели вверх от красочного словаря, который был ей слишком хорошо знаком. — Ты говоришь совсем как Аксель.

Щеки Петры вспыхнули, под цвет ее волос.

Хм. Интересно.

Прежде чем она успела подумать об этом, вокруг них раздались крики, звук лязгающего металла наполнил воздух. Обе женщины ворвались в густые заросли деревьев, уже обнажив оружие, и ни секундой раньше, потому что в следующее мгновение солдаты Ниссы были уже рядом с ними.

Дуна подняла меч как раз вовремя, чтобы блокировать удар в лицо, затем выбросила ногу и ударила крепкого мужчину прямо в живот. Кряхтя, он согнулся пополам, его сосредоточенность снизилась ровно на столько, чтобы она смогла вернуться в исходное положение и ударить его прямо по спине. Он рухнул на землю, его тело оставалось неподвижным, когда другой солдат бросился на нее. Бой закончился еще до того, как начался, когда он тоже присоединился к своему товарищу на заснеженной лесной подстилке.

Взяв в руки второе оружие, Дуна нашла свою следующую цель. Мужчина-гора надвигался на Петру сзади, ее внимание было приковано к противнику, который двумя короткими мечами загонял ее в угол прямо на гиганта. Быстрее молнии Петра обезоружила солдата двумя мечами, ударив его локтем в лицо и сломав ему нос.

Кровь потекла по его подбородку, но прежде чем он успел открыть рот, чтобы закричать, один из его коротких мечей уже пронзил ему живот.

Гигант взревел и бросился на Петру, совершенно не обращая внимания на летящее прямо в него оружие, когда Дуна метнула один из своих клинков ему в спину. Оружие попало в цель, пронзив его насквозь еще до того, как он успел добраться до Петры.

Они шли все дальше и дальше, к ним присоединились их товарищи-воины, когда они пробивались сквозь засаду солдатов Ниссы.

Погибло более тридцати солдат, даже несколько своих, снег приобрел глубокий красный оттенок к тому времени, когда последний враг рухнул на землю.

Глаза Дуны блуждали по окрестностям, внутренний инстинкт подсказывал ей, что это еще не конец, что это только начало. Что где-то в этих темных лесах затаились еще солдаты Ниссы.

Словно прочитав ее мысли, Петра подошла к ней, их взгляды были прикованы к теням между деревьями.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросила она Дуну, вытирая лезвия мечей о кожаные штаны.

Дуна кивнула, уже составляя план, когда их товарищи начали отступать, одни помогали раненым, другие несли погибших, возвращаясь в лагерь.

— Я чувствую на себе взгляды, — призналась она Петре, и чувство неловкости усилилось. — На их месте я бы дождалась наступления ночи, когда большая часть лагеря уснет, а затем атаковала. Их даже не потребовалось бы так много, чтобы нанести нам серьезный урон. Десяти или около того незаметных воинов было бы более чем достаточно.

Петра кивнула, подражая позе Дуны. — Итак, какой у нас план? — Она ухмыльнулась и, наконец, повернулась к ней лицом. — Пожалуйста, скажи мне, что мы возвращаемся в тот лес сегодня вечером.

Дуна ухмыльнулась в ответ, качая головой на жажду насилия своей подруги. — Ты слишком хорошо меня знаешь. За исключением того, что мы не будем ждать наступления темноты, Петра.

Вложив свой меч в ножны, Дуна подобрала пару девятидюймовых кинжалов у одного из упавших и сунула их в рукава своих кожаных доспехов.

— А теперь мы отправляемся на охоту.