ГЛАВА

9

В нижней части живота поднялась волна жажды, распространяясь по Дуне подобно бушующему огню. Запястья болели от напряжения, вызванного связывающими их веревками. Слизь вытекла из ее горячей сердцевины, оставляя ее струйками, когда она почувствовала давление на свой пульсирующий клитор.

Ее тяжелые веки приподнялись, глаза, все еще затуманенные ото сна, встретились с парой зеленых глаз, которые мерцали, глядя на нее снизу вверх из-под ее ног.

Коварная ухмылка расползлась по лицу генерала, пряди шелковистых волос упали ему на глаза, когда его длинные пальцы впились в ее бедра, удерживая ее раздвинутой для него, пока он лизал ее центр. — Доброе утро, командир.

Затем он вернулся к работе, поедая ее, как умирающий с голоду человек. Его широкий язык распластался, собирая все до последней капли ее возбуждения, кружа по ее чувствительному маленькому бугорку, затем спустился к ее мокрой дырочке и вернулся к клитору. Щелкая и посасывая его, пока ее ноги не начали подергиваться, пока его хриплый стон не заставил ее забиться в конвульсиях в его крепких объятиях, в восторге выкрикивая его имя.

Тени Катала отпустили ее запястья, змеясь вниз по обнаженной плоти, как будто хотели прикоснуться к ней.

Переползая через нее и оставляя по пути дорожку влажных поцелуев, он протолкнулся в ее ожидающий центр. Он наклонился, обводя языком один твердый сосок, его жадный рот сжимал и втягивал тугой бутон, словно не в силах сдержаться, чтобы не насладиться ею. Засунув его скользкие пальцы себе в рот, она жадно пососала их, не дожидаясь, пока он скажет ей.

Ее пятки уперлись в его упругую задницу, когда он трахал ее красиво и медленно. Его руки легли по обе стороны от ее головы, нежно шепча что-то в изгиб ее шеи. Каждое слово было как обещание, неоспоримое доказательство его абсолютной преданности ей, подчеркиваемое его глубокими толчками, от которых у нее перехватывало дыхание.

— Ты идеальна. Моя маленькая пара. Моя неистовая женщина. Твой вкус, как самый сладкий мед на свете. Я не могу насытиться тобой. Я не могу жить без тебя. Я хочу, чтобы ты была в моих объятиях, сейчас и навсегда. Скажи мне, что останешься. Что ты больше не бросишь меня.

Ее сердце росло, расширяясь, пока она не подумала, что оно разорвется от блаженства. Ее душа воспарила, достигнув небесных высот. Каждой клеточкой своего существа она стремилась к этому великолепному мужчине.

Схватив его сзади за шею, Дуна притянула его к себе, завладевая его ртом в собственническом поцелуе. Это было дико и голодно. Их губы слились, пока не стали одним целым. Передавая бушующую внутри них бурю, угрожающую утопить их в своих эмоциях до тех пор, пока они оба не ослабеют от ее силы.

Они лежали неподвижно, глядя друг на друга после интенсивных занятий любовью, и бесконечное море невысказанных слов разбивалось о берега их сердец.

Проследив за линиями его сильного подбородка, Дуна наконец заговорила, прорываясь сквозь чары: — Я должна вернуться на Остров.

Катал моргнул, рука, блуждавшая по ее спине, остановилась, как будто он не был уверен, что правильно ее расслышал. Его вопросительный взгляд, как будто он чувствовал, что за этим кроется нечто большее, чем она показывает. — Что-то случилось?

Она запустила пальцы в его бороду, наслаждаясь ее ощущением. — Ты подумаешь, что я сумасшедшая, но мне приснился сон. — Когда он ничего не сказал, она продолжила: — Там была одна женщина, и она сказала мне, что я должна найти своего отца и попросить его обучить меня, потому что предположительно, у меня есть какие-то неизвестные, скрытые силы, которые я должна отточить до совершенства, если мы хотим победить Апофиса. И мой отец — единственный, кто может мне помочь. — Дуна рассмеялась, и вся эта мысль прозвучала еще более нелепо, когда она произнесла ее вслух. — Глупо, я знаю.

Прошло несколько минут, в течение которых он просто смотрел на нее, сосредоточенно нахмурив брови. — Как выглядела эта женщина?

Мгновением позже ее образ возник в сознании Катала. Но Дуна на этом не остановилась, нет. Ей надоело хранить от него секреты. И вот, решившись и заставив себя отказаться от своих старых привычек, она показала ему все.

Каждое слово, которым они обменялись.

Каждый вопрос и ответ на него, меняющий жизнь.

Каждое видение и что оно означало.

Каждая эмоция, которая прошла через нее, когда она наблюдала за душой Катала, парящей над ними, — он пережил все это заново.

— Дуна… — начал он мягким тоном, как будто боялся, что она убежит, если он зайдет еще дальше. Мозолистые пальцы коснулись ее щеки, когда Катал обхватил ладонями ее лицо, его горло дернулось, когда он проглотил твердый комок. Это прикосновение привязало ее к нему и к миру вокруг них. Не позволяя ей потеряться в его нежном взгляде, наполненном такой любовью, что она забыла, как дышать.

Это было так, словно время остановилось.

Как будто сам мир перестал вращаться.

Как будто каждый кусочек бесконечной головоломки, которой была жизнь, наконец встал на свои места.

И вдруг — все обрело смысл.

— Ты моя вторая половинка, — пробормотала она прямо перед тем, как их губы соприкоснулись, глубоко вдыхая запах своей любимой кожи и виски, не зная, как еще передать поток эмоций, который угрожал захлестнуть ее.

— Прости меня, что я не сказал тебе, — прошептал Катал, отстраняясь и прижимаясь своим лбом к ее лбу, его большие руки обхватили ее лицо. — Я не хотел тебя отпугнуть. Я узнал, когда мы все еще стояли на шаткой почве, но, клянусь тебе, я бы сказал тебе. Я никогда не стал бы скрывать это от тебя, независимо от того, насколько зол и обижен я был в то время. Для меня нет ничего важнее тебя, Дуна. Ничего. — Притянув ее ближе, он обвил ее своими внушительными руками. — Если ты когда-нибудь в чем-нибудь усомнишься, пожалуйста, никогда не сомневайся в этом. Я сделаю все возможное, чтобы ты снова мне доверилась.

Закрыв глаза и прижавшись щекой к его груди, Дуна удовлетворенно вздохнула.

Мир был прекрасен.

Жизнь была прекрасна.

Вот она здесь, в объятиях мужчины, которого любила сверх всякой меры и который отвечал ей такой же любовью, если не больше. Это доказывало снова и снова, что он будет рядом с ней, невзирая на трудности и испытания на этом пути.

Сильные удары его сердца отдавались в ухе Дуны, и она сосчитала их, стараясь уловить малейший намек на неприятности, которые посмели бы быть настолько глупыми, чтобы попытаться отобрать у нее это драгоценное существо.

— Я поеду с тобой, — сказал Катал, гладя ее по волосам, прежде чем поцеловать. — На остров. Я должен увидеть Романа. И я хочу поговорить с твоим отцом.

Их взгляды встретились. — Ты их знаешь?

На лице генерала появилось недоверчивое выражение.

— Верно, — проворчала Дуна, чувствуя себя невероятно глупо, когда уткнулась ему в грудь. — Все знают вас, ваше Святейшество. Приношу свои извинения.

Он шлепнул ее по заднице. Затем поцеловал местечко, проведя бородой по нежной плоти. — Ты и этот твой острый язык.

— Думаю, сначала я должна пойти одна. Знаешь, чтобы убедиться, что у моего отца не случится сердечного приступа, когда я приведу с собой Бога Смерти, чтобы встретиться с ним в первый раз.

— Что… — начал Катал, ущипнув себя за переносицу и покачав головой, прежде чем разразиться хохотом. — Как ты думаешь, что с ним будет, если у него случится сердечный приступ? Черт возьми, он же бог. Он не может умереть.

— Заткнись, ты знаешь, что я имею в виду. — Она вскрикнула, когда он одним быстрым движением поднял ее и понес в свадебном наряде в прачечную.

— Тогда давайте приведем вас в порядок, командир. — Ухмыльнувшись, он бросил ее в ванну, наполненную теплой водой, и помог подготовиться к предстоящему дню.

❖

Теплый ветерок с Острова развевал ее длинные волосы шоколадного цвета, шелковистые пряди танцевали на ветру позади нее.

Прошло всего три дня с тех пор, как Дуна в последний раз была здесь, сидела под вишневым деревом и смотрела на бескрайнее море внизу. Три дня с тех пор, как она решила отпустить Катала, позволить ему обрести счастье и покой, которых он заслуживал, хотя бы в объятиях другой женщины.

Три дня.

С тех пор, как он пришел за ней и заставил ее быть храброй.

Она зашагала дальше, и одинокая акация, росшая прямо у главного входа в дом Романа, появилась в поле зрения еще до того, как на горизонте появился одноэтажный кирпичный дом. Было еще рано, едва забрезжил рассвет, но Дуне следовало бы знать, что лейтенанта здесь не будет.

— Он на тренировочной площадке, не так ли? — спросила она Тайтуса, его грифона, как будто смертоносная химера могла ей ответить. Он просто поднял голову, бросив на нее скучающий взгляд, прежде чем снова погрузиться в сон. — Верно.

Несколько минут спустя она стояла на краю возвышения, похожего на валун, окруженного высокими соснами, которые, как знала Дуна, Роман предпочитал из-за естественной тени, которая всегда падала на яму.

И действительно, он был там, его гигантская фигура размахивала в воздухе двумя мечами, его движения были такими быстрыми и точными, что она воспользовалась моментом, чтобы полюбоваться фигурой лейтенанта. Ее всегда поражало, как мужчина его роста может двигаться так легко, так грациозно, как будто его тело не было сплошной грудой мышц. Как будто он играл деревянными палками, а не оружием, которое могло отрубить конечность, если он пропустит хоть один удар.

Совсем как Катал.

— Вместо того, чтобы стоять здесь и быть бесполезной, — крикнул ей Роман в середине замаха, — возьми меч и присоединяйся ко мне, командир.

Веселый смешок вырвался у нее, когда она сделала именно это. После часа борьбы друг с другом Роман, наконец, решил спросить ее о причине ее пребывания здесь.

— Я не ожидал снова увидеть тебя так скоро. Тебе наскучила миссия или ты просто так сильно скучаешь по Острову, что продолжаешь возвращаться? — Один из его мечей полетел прямо в нее, в то время как другой зашел сбоку.

Она блокировала удар, затем пригнулась, прежде чем он успел разрезать ее пополам. — Апофис свободен.

Руки Романа опустились, как будто он окаменел. — Что?

— Он завладел телом Мадира сразу после того, как заставил его убить короля Лукана.

Лейтенант стоял с открытым ртом, уставившись на нее так, словно у нее выросло три головы, и был так невероятно спокоен, что Дуна начала беспокоиться.

Возможно, мне действительно нужно поработать над своими коммуникативными навыками.

— Нам нужно подготовить армию, — продолжила она, наблюдая, как выражение явного ужаса на лице воина меняется на выражение глубокой сосредоточенности. — Я собираюсь отправиться в Киш, я должна позвать своего отца. Ты пойдешь со мной?

Лейтенант расхаживал взад-вперед, что-то бормоча себе под нос, совершенно не обращая на нее внимания, как будто вообще ее не слышал. Его руки были твердо уперты в бедра, на лице застыла глубокая хмурость, он развернулся и, наконец, признал ее, разъяренный: — Когда, черт возьми, это произошло? И почему ты сразу не пришла и не сообщила мне?!

— Это было буквально прошлой ночью, и сначала мы отправились в Навахо и Скифию, чтобы предупредить обоих королей. В конце концов, пострадают люди, а не мы. Не Остров. Они должны быть хорошо подготовлены к тому, что должно произойти.

— Подожди минутку. — Роман наклонил голову, две узкие щелочки сфокусировались на ней. — Откуда, черт возьми, ты это знаешь? Я не получал никаких известий от Алджернона.

Дуна подумала, не рассказать ли ему о Катале, но потом передумала. Он мог бы сам рассказать Роману свою часть истории. В конце концов, это Катал был в Ниссе с Апофисом, а не Дуна. Она говорила, основываясь только на своих собственных выводах и предположениях.

— У меня хороший источник, — призналась она вместо этого. — Он введет вас в курс дела, когда придет лично поговорить с вами. Что касается Дорана, он, вероятно, недееспособен, кто знает, что происходит в Белом Дворце. Насколько нам известно, он также может быть мертв. Кроме того, слишком рискованно посылать ему официальное письмо с учетом текущей ситуации.

— Где остальные?

— Они на Тиросе, в военных казармах, куда ты послал нас в рамках нашей миссии. Что, казалось бы, теперь совершенно бессмысленно, поскольку король Лукан мертв. Они тоже должны вернуться, Роман. Ты же знаешь, что от них здесь больше пользы, чем от того, что они притворяются обычными эмиссарами.

Он кивнул, опустив взгляд. — Я согласен. Пусть они немедленно вернутся. Я сообщу генералу Валтасару и остальным, пусть приведут их в боевую готовность, если Апофис предпримет какие-либо действия.

— Роман, — начала Дуна, уже страшась спрашивать, — мне нужно, чтобы ты рассказал мне, что произошло во время Войны Четырех королевств.

Он недовольно нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Я думал, к тебе вернулась память много месяцев назад.

— Да, но не полностью. У меня в ней все еще есть пустоты, и все они относятся ко времени войны. Может быть, если ты расскажешь мне об этом, это активирует мой мозг, и воспоминания вернутся сами по себе.

Устрашающий воин покачал головой, выражение жалости украсило его черты. — Ты знаешь, что так не бывает, Дуна. Предполагалось, что стирание памяти будет постоянным, а это значит, что воспоминания, которые ты до сих пор не можешь вспомнить, скорее всего, потеряны для тебя навсегда. В противном случае они бы уже вернулись вместе с остальными.

Нет. — У меня должен быть способ вернуть их. — Она отказывалась признавать поражение.

Неопровержимое чувство, что она чего-то упускает, что среди этих воспоминаний скрывается какая-то монументальная истина, не отпускало ее.

Тут ее осенила новая идея. Она выпрямилась, и в ней снова расцвела надежда. — Что, если я пойду к Могиле Павших воинов?

— Нет. — Он покачал головой. — Ни в коем случае.

— Да! — взволнованно воскликнула она, не обращая никакого внимания на смертельно побледневшего лейтенанта.

— Дуна…

— Почему я не подумала об этом раньше? — оборвала она его, и чем больше она размышляла над этой идеей, тем привлекательнее она становилась. — Адрахасис сказал, что все эти терракотовые скульптуры содержат прах солдат, погибших на войне. И эти фрески, все изображающие различные батальные сцены того времени, изображающие меня предположительно, если верить Адрахасису, могли бы стать спусковым крючком, в котором нуждается мой разум. Это идеально!

— Я не могу позволить тебе сделать это.

Она скрестила руки на груди, не двигаясь с места. — Я не спрашиваю вашего разрешения, лейтенант.

Но, похоже, они оба были упрямыми ослами. — И я бы не согласился на это, даже если бы ты попросила меня об этом! Ты забыла, что с тобой случилось, когда ты была там в последний раз?! Ты потеряла сознание и не просыпалась целый чертов месяц! Кто знает, что может случиться, если ты отправишься туда снова, впадешь ли ты в очередную кому и как долго это продлится на этот раз! Война на горизонте, армии нужен свой командир. — Он развел руками, подчеркивая свое разочарование. — Ты нужна людям! Они все могут быть, блядь, мертвы к тому времени, как ты проснешься!

Каждый атом в ее теле кричал от осознания, его реакция была подобна красному флагу, которым продолжали размахивать у нее перед лицом.

Но она не отступала.

Дуна взяла его руки в свои, беспокойство мужчины только подтверждало, что она взялась за что — то важное, за что — то, что — в случае успеха — может изменить само течение не только ее жизни, но и жизни всех остальных.

— Я должна это сделать, Роман, — ее тон был мягким, полным уважения и обожания к мужчине, который был для нее как второй отец. Тот, кто всегда заботился о ней, даже если она не осознавала этого в то время. — Я бы не стала этого делать, если бы не считала это важным. Если бы я нутром не чувствовала, что большая часть моего прошлого, того, кто я есть, не была скрыта в этих воспоминаниях. Что причина, по которой мой отец предпринял такие решительные меры, чтобы я забыла всю войну, не лежала где-то там, а просто ждала, когда я об этом узнаю. Пожалуйста, пойми.

Прошли минуты, в течение которых они просто смотрели друг другу в глаза, взгляд Романа был полон беспокойства и трепета, в то время как она изо всех сил пыталась напустить на себя храбрый вид. Чтобы не показать, что чувство глубокой неуверенности вернулось снова. Что, хотя Дуне и не терпелось наконец раскрыть секреты, запертые в ее сознании, она также была напугана.

— Хорошо, — наконец выдохнул Роман, прерывая ее мрачные мысли. — Но я иду с тобой. Забери остальных с Тироса, пусть вернутся, как только смогут, а потом приходи и найди меня. — Покачав головой в недоумении от того, что согласился на такую рискованную миссию, опытный воин подобрал два своих меча и вернулся в центр ямы.

— Сейчас. — Он занял позицию. — На чем мы остановились, командир?

И бросился на нее.