Я представляю Андреа по другую сторону двери, ее рука на дверной ручке, как будто она дразнит меня, решаясь войти. У нее такой пылкий взгляд, подбородок поднят, словно она бросает мне вызов, чтобы я что-то сказал.

Я рычу, грубо поглаживая себя, моя хватка становится крепче, когда я провожу рукой вверх и вниз по своему члену. Только Андреа возбуждает меня так сильно. Андреа и ее великолепный запах, ее легкие улыбки и это дерзкое покачивание бедрами… Три быстрых толчка — и мое освобождение достигает апогея, а затем я кончаю, извергая горячее семя, в то время как мое тело содрогается от разрядки. Моя сперма разбрызгивается по двери, от нее идет пар. Вид того, как она шипит на облупившейся краске, является отрезвляющим напоминанием о том, что то, чего я хочу, никогда не сбудется.

Мужчина-дракон может отдать свое семя только своей паре, той, которая забрала его огонь. Андреа могла бы быть моей парой, но я никогда этого не узнаю, потому что эта часть моего сознания закрыта, чтобы я не сошел с ума и не стал таким же диким, как дракон, атакующий прямо сейчас над моей головой. Я не могу отдать ей свой огонь, потому что для этого я должен вновь открыть ту часть своего разума, которая полностью умерла.

Я не могу обладать ею. Я никогда не смогу обладать ею, иначе потеряю себя в этом процессе.

Но это не значит, что я не испытываю желания прикоснуться к ней. С сердитым рычанием, вырывающимся из моего горла, я хватаю лежащее рядом одеяло и вытираю свое семя с обратной стороны двери. Даже это освобождение не уменьшило моего мучительного голода по ней. Я должен уйти, снова напоминаю я себе. Уйти и никогда не оглядываться назад.

Но я этого не сделаю.

Я провожу весь день, стараясь не попадаться на глаза. После того, как самка-дракони выплескивает свой гнев, она улетает, и гнетущая тяжесть ее мыслей рассеивается. Я избегаю Андреа и других людей, когда они возвращаются на улицу, вытаскивают свои растения обратно на солнечный свет, а затем отправляются по своим делам. Мне больно не помогать, сидеть сложа руки и ничего не делать, но много лет назад я понял, что чем меньше я нахожусь рядом с другими людьми, тем меньше вероятность того, что я буду их нервировать. Поэтому я сажусь в тени возле одной из дверей и ковыряюсь с ножом, проводя по лезвию камнем с шероховатой гранью, чтобы заточить его. Такой человеческий инструмент, полезный только для людей, у которых нет когтей или боевой формы. Делая вид, что я занят, я наблюдаю за остальными. Эми — новый лидер форта — и ее пара-дракони Раст возвращаются. Эми несколько минут разговаривает с людьми, проверяя, как там семьи, и болтает, пока Раст охраняет ее, а затем они заходят внутрь с только что найденными припасами. Раст бросает на меня взгляд, но я его игнорирую. Я знаю, что он, должно быть, озадачен моим появлением, и когда я вижу, как он стоит рядом, как у него изменяются глаза, какая у него длинная, спутанная грива и какой он дикий, это напоминает мне о том, как далеко мне пришлось зайти, чтобы измениться. Я одеваюсь как люди, держу в руках человеческие предметы и даже разговариваю как люди. Даже если бы я подошел к Расту, мы не смогли бы поговорить без его пары в качестве посредника. Я не могу связать свои мысли с его мысленной речью, и, как большинство драконов, он не знает человеческого языка, за исключением нескольких слов.

Это только усиливает ощущение изоляции, которое было моим постоянным спутником последние семь лет.

Андреа стоит у ворот, ее дробовик, как всегда, взведен на плече, и она тихо разговаривает с Касс. Я не слышу ее на другом конце территории, хотя ее запах щекочет мне нос и наполняет меня желанием. Я все еще думаю о том, как грубо гладил свой член, представляя, что это ее рука, и неловко ерзаю на стуле. Я наблюдаю за ней, в то время как другие ходят вокруг, поливают растения, пропалывают сорняки или просто сидят на послеполуденном солнце со своими детьми. Они все счастливы и довольные, потому что драконы ушли еще на несколько дней, и они снова чувствуют себя в безопасности.

Андреа, однако, недовольна. Даже отсюда в ее запахе чувствуется кислый привкус страха и беспокойства. Это обостряет мои чувства, и я остаюсь полностью настроенным на нее, наблюдая издалека. Она провела у ворот большую часть дня, но скоро поменяется сменами с Лус. Я знаю ее расписание, потому что много дней и ночей внимательно наблюдал за ней. Скоро она освободится и отправится на поиски своего брата.

Мой нюх подсказывает мне, что его нет в форте. Уже нет. Я думаю, Андреа тоже это знает, хотя и не признается себе в этом. Вот такая она упрямая. Но на территории лагеря не так уж много мест, где может спрятаться подросток, и ни в одном из них нет его запаха. Я уже осмотрел.

И действительно, как только солнце начинает садиться, Лус отправляется на свою смену. Она немного разговаривает с Андреа, а затем обе женщины меняются местами. Андреа отходит от ворот, и сегодня в ее движениях нет ничего дерзкого и непринужденного. Ее движения быстрые, отрывистые и скованные. Я знаю, что она беспокоится о своем брате. Вместо того, чтобы направиться в столовую, чтобы перекусить, она идет в комнату Бенни. Я встаю со своего места и следую за ней. В этом коридоре витает густой запах человеческих детей, но запах Бенни затхлый. Я замечаю Андреа как раз в тот момент, когда она поворачивается, чтобы снова направиться в спортзал — как будто он каким-то образом направился туда, несмотря на то, что проверял это раньше, — и приноравливаюсь к ее более коротким шагам.

— Его нет в форте, Андреа. Ты же знаешь это.

— Бенни бы не ушел, — жестко говорит она мне, отказываясь смотреть в мою сторону. От ее рук пахнет металлом и деревом, а на плече у нее кобура с дробовиком. — Не уйдет, не поговорив сначала со мной.

Она неправа, но я этого не утверждаю.

— Его запах застарелый в этом коридоре.

Она смотрит на меня, а затем поворачивается, чтобы пройти по другому коридору. Упрямая, решительная Андреа. От одного ее присутствия мой дракон просыпается. Я остаюсь рядом с ней, даже когда она направляется по другому коридору, а затем заглядывает в комнату, где Гвен держит своих птиц. Еще через несколько минут она бросает раздраженный взгляд в мою сторону.

— Почему ты все еще здесь?

— Я помогу тебе поискать.

Как всегда, она оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, прежде чем снова взглянуть на меня.

— С чего бы мне нуждаться в твоей помощи? — Обвиняющие нотки исчезли из ее голоса, но в ее запахе по-прежнему чувствуется беспокойство.

— Потому что драконы чуют то, чего не чуют люди. — Я чувствую твой запах по всему форту, и мне так хочется прикоснуться к тебе губами. Облизать все те места, которые так дурманяще пахнут, погрузиться в твое ароматное тепло.

— Ох. — Она прикусывает губу, но когда другой человек направляется по коридору со стопкой постельного белья, она напрягается и сердито отступает на шаг. — Мне не нужна твоя помощь.

— Но это так, — говорю я ей, стараясь, чтобы в моем голосе звучало веселье.

Она ничего не говорит, скрестив руки на груди, ее тело буквально кипит от гнева и неприязни. Но я не чувствую этого по ее запаху. Она ведет себя сдержанно и отстраненно, только когда рядом другие люди, так что, полагаю, это что-то, чего я пока не совсем понимаю. Есть причина, по которой она не хочет, чтобы ее видели со мной. Это потому, что они теперь знают, что я дракони? Но остальные тепло приветствуют Раста, даже если он их пугает. Присутствие Эми рядом с ним и его абсолютная преданность ей дают понять, что он здесь для того, чтобы помочь.

Возможно, в этом все и дело. У меня нет пары, которая могла бы все уладить. На мгновение моя кожа начинает отчаянно чесаться, как будто чешуйки хотят прорваться сквозь кожу и заявить о своем присутствии. Я мог бы принять боевую форму, вернуть себе ту часть своего разума, которая полностью отключена, и заявить, что Андреа моя…

Но если она не моя, я потеряю себя навсегда. Я стану еще одним монстром в небесах, лишенным всего, кроме гнева, инстинктов и пламени.

Я не могу рисковать. Как бы сильно я ни хотел Андреа, я не уверен, что не разорву ее пополам, как только изменю облик.

Андреа натянуто улыбается женщине, молча наблюдающей за нами, пока та не исчезает в коридоре. Как только вторая женщина уходит, Андреа подходит ко мне и касается моей руки, выражение ее лица меняется с неприязни на беспокойство.

— Ты чувствуешь его запах?

Я приподнимаю бровь, удивляясь такому внезапному преображению, но никак это не комментирую.

— Конечно. Если я знаком с человеком, то могу проследить его запах по всему форту. Я мог бы проследить твой, находясь на большой-большой длине.

— Мили, — рассеянно поправляет она. — Не длины. Не мог бы ты сказать мне, где был Бенни?

— Я могу пойти по его запаху, — предлагаю я и кладу руку ей на локоть, чтобы направить ее. Она колеблется, но затем придвигается ближе ко мне, и меня пронзает хищная волна удовольствия от ее близости.

Мы проходим через форт, направляясь по коридорам и пересекая двор, проверяя сараи и все возможные закоулки, в которых мог бы спрятаться четырнадцатилетний мальчик. Мне не стыдно признаться, что я выбираю определенные пути, потому что не чувствую поблизости других. Я хочу, чтобы Андреа была рядом со мной, и если для этого придется идти извилистыми путями вместо самых прямых, я так и сделаю.

Несмотря на это, в конце наших поисков Бенни все еще не был найден. Его запах ведет к краю высокого забора из сетки-рабицы, окружающего форт, и исчезает за ним.

При этом осознании Андреа недовольно поджимает полные розовые губы.

— Зачем ему покидать форт? Это не имеет смысла. В день нападения дракона? Как ты думаешь, его кто-то похитил?

— Я больше никого не чувствую. Его запах настолько стар, что очевидно, что он ушел задолго до драконов. Я полагаю, задолго до завтрака. Иногда люди источают запах своей еды часами. Бенни любит по утрам есть что-нибудь сладкое, и иногда от него пахнет сладкими сиропами, которые он припасает.

— Вот придурок. — Она качает головой, а затем раздраженно вздыхает. — Он вообще не говорил со мной об этом.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что ей больно. Она не смотрит на меня, но ее тело напряжено, а губы скривились в недовольной гримасе. Она злится, чтобы скрыть свою боль, потому что не хочет показывать ее мне. Во мне растет желание защитить ее, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не протянуть руку и не прикоснуться к ней, чтобы успокоить.

— Он мальчик. Когда я был в его возрасте, я совершал много глупостей, — признаю я.

Она молчит, уперев руки в бока, и просто смотрит на дыру в заборе так долго, что я начинаю сомневаться. Затем она проводит рукой по глазам, и я понимаю, что она смахивает слезы с лица. Они называют это плачем. Она расстроена.

— Андреа? — спрашиваю я, протягивая к ней руку.

— Я просто… — она сильно шмыгает носом и снова вытирает лицо. — Я не плачу.

— У тебя такой вид, будто ты плачешь, — говорю я с подозрением.

Андреа поворачивается и сердито смотрит на меня.

— Я не плачу. — И затем она разражается слезами, закрывая лицо руками.

Я застываю на месте, не зная, как поступить, учитывая ее уязвимость. Женщины-дракони никогда бы не проявляют слабость ни перед кем, кроме своего партнера, и я знаю, что Андреа изо всех сил старается не показать свою слабость передо мной. Ясно, что ей это не нравится, но эмоции так и выплескиваются наружу. Ее печаль вызывает у меня слезы, и я знаю, что не должен прикасаться к ней, но ничего не могу с собой поделать. Я протягиваю руку и притягиваю ее к себе, поглаживая по волосам.

— Ш-ш-ш, — говорю я, вспоминая, как другие люди утешают друг друга. Я думаю, они говорят друг другу не плакать. — Не плачь.

Мгновение она колеблется, а затем прячет лицо у меня на груди, и ее слезы капают мне на футболку. И вот она в моих объятиях, ее запах окутывает меня, и мои мысли наполняются вожделением. Я сдерживаю стон, не обращая внимания на огонь, вспыхивающий во мне от ее прикосновения. Она печальна и несчастна, и она не может быть моей. Я не должен думать о том, каким твердым становится мой член от ее близости, или о запахе ее волос, или о том, как выбившиеся пряди касаются моей кожи.

Я должен покинуть это место, думаю я с болью. Быть рядом с Андреа — это уже слишком. Ее прикосновения заставляют меня жаждать того, чего я не могу получить, и это меня сломает.

— Он — все, что у меня есть, — рыдает Андреа, уткнувшись в мою одежду. — Ему всего четырнадцать. Почему он ушел отсюда и ничего не сказал мне?

Я глажу ее волосы и борюсь с желанием зарыться в них лицом и вдохнуть ее аромат. Ей нужно утешение, а не вожделение.

— Он боялся того, что ты скажешь, — думаю я. — Твоему брату не нравится, когда ему указывают, что делать. — В этом он похож на нее.

— Вот маленький засранец, — рыдает она. — Его же убьют.

— Бенни умный, — успокаиваю я ее. — Он не наделает глупостей. Он знает, как о себе позаботиться.

Она на мгновение замолкает, и я задумываюсь, не сказал ли я что-нибудь не то. Иногда трудно понять, что происходит с людьми, но я думал, что знаю ее лучше. Ее плечи сотрясаются от слез, и она цепляется за меня, когда на нее накатывает новый поток слез.

— Почему все меня бросают?

Это ранит меня. Ее печаль разрывает мне душу, и я знаю, что какой бы мучительной ни становилась моя потребность в ней, я не оставлю ее. Никогда.

Я нужен Андреа.

— Я здесь, — говорю я ей, поглаживая ее косу и прижимая к себе, обнимая за плечи. Я прижимаюсь губами к ее гладкому человеческому лбу, полный решимости удерживать ее так долго, как ей нужно. В воздухе витает еще один аромат, и я смотрю поверх ее головы и вижу, как одна из женщин прогуливается с корзинкой на бедре. Она бросает на нас взгляд, а затем быстро уходит. Что-то подсказывает мне, что Андреа это не понравится — она не любит, когда другие видят, как у нее текут слезы из глаз. — Все, что тебе нужно, — шепчу я, крепко прижимая ее к себе. — Я здесь.