Он снова заинтересовал меня.

— Продолжай.

Гейб потирает свою волосатую челюсть.

— Итак… один из способов, которым люди предотвращают болезни, — это заразить кого-то небольшим количеством того же вещества, чтобы его кровь знала, как на это реагировать. Мне просто интересно, что произойдет, если мы добавим немного твоей крови к человеческой.

— Это обожгло бы Андреа, — говорю я ему, представляя, как мое пламя раздирает ее изнутри. Я думаю о том, как близки мы были к слиянию и как я бы обжег ее. — Даже при высокой температуре ваши тела недостаточно горячи, чтобы без боли принять мою кровь. В наших жилах течет огонь.

— Значит, это магия, — Гейб продолжает потирать подбородок. — У тебя когда-нибудь брали кровь?

— Нет. — Я скептически смотрю на него. — Ты думаешь, если мы дадим им мою кровь, это их вылечит?

— Наверное, нет, но я лучше попробую что-нибудь, чем просто сидеть сложа руки и ждать, когда наступит конец.

Мне нравится эта идея. Она наполняет меня надеждой. Разве моя кровь не является частью моего духа? Возможно, та живая магия, которой я обладаю, поможет Андреа и Бенни выжить.

— Это сожжет их, — снова предупреждаю я его. — А ты, если хочешь, попробуй.

— Боль лучше, чем смерть, — прямо говорит он.

Я согласен. Если я должен причинить боль Андреа, чтобы спасти ее… тогда я должен.

— Покажи мне, что мы должны сделать.

Гейб предлагает начать первым. Я, конечно, хочу сначала спасти Андреа, но если это смертельно опасная идея, то лучше попробовать ее на мужчине, а не на моей любви. Гейб находит трубки и иглы, а затем рассказывает мне в мельчайших подробностях, что он собирается делать. Он собирается найти вену на моей руке, подсоединить трубку к моей крови, а затем перевести ее в вену на своей руке. Это кажется глупостью, но люди, по-видимому, часто делятся кровью? Он говорит, что делал это раньше, когда был кем-то, кого называли «парамедиком». Итак, он надавливает на мою кожу и в конце концов вонзает иглу, а затем вводит другую себе в руку. Маленькая трубочка наполняется кровью, и я наблюдаю, как она движется к его руке.

В тот момент, когда она попадает в рану, я могу это сказать. Его лицо искажается от боли, и он хватается за руку. Я тоже хватаюсь за нее.

— Я же говорил тебе, что будет больно, — предупреждаю я его.

— Черт. Точно. — На его лице появляется дикое выражение, и он сжимает мою руку, но не вырывает ее. Его дыхание вырывается сквозь стиснутые зубы, и воздух наполняется запахом горящей плоти. Я смотрю вниз, между нами, и вижу, что на его руке вокруг иглы вздуваются волдыри, кожа красная.

Он ждет как можно дольше, а затем вытаскивает иглу из своей руки. Это занимает не более минуты.

— Я больше не могу. Мне жаль. Такое ощущение, что я сгораю заживо. — Он встает, держась за руку, и расхаживает по комнате, как будто это может как-то облегчить боль.

Я наблюдаю, как он ходит.

— Тебе лучше?

Гейб смотрит на меня, его лицо бледное и потное, когда он сжимает свою руку.

— Ты что, шутишь? Я чувствую себя дерьмово, и моя рука все еще чертовски болит.

Я фыркаю.

— Я же говорил тебе.

— Я знаю. Я знаю. — Он садится и закрывает глаза, пытаясь успокоиться. — Какое-то время мы не будем знать, сработает это или нет. Хочешь подождать, чтобы опробовать это на Энди и Бенни?

Я смотрю на свою женщину, потому что в моих мыслях она моя. Она тиха и неподвижна в постели рядом со своим братом, которого бьет озноб. Мне не нравится, какой молчаливой она была. Некоторые из тех, кто сразу затих, так и не проснулись. Комната вокруг нас пустеет с каждым часом, и это меня беспокоит.

— Я не думаю, что у нас есть время ждать.

— Думаю, ты прав. — Он встает и, морщась, разминает руку, затем обматывает рану тканью, чтобы защитить ее. — Возможно, тебе стоит ее связать.

Эта мысль вызывает у меня отвращение, но я видел, как сильно Гейб боролся, хотя это была его идея. Боль была слишком сильной, чтобы он мог ее вынести, даже зная, что она надвигается. Я не буду ее связывать, но, если понадобится, я придержу ее свободной рукой.

Когда я сажусь рядом с ее кроватью, она открывает глаза и устало улыбается мне.

— Как Бенни?

— Спит, — отвечаю я, а затем сразу приступаю к делу. — У Гейба есть идея, которую мы собираемся попробовать.

Она садится и видит место, где Гейб перевязал свою руку. Она смотрит на меня, и когда Гейб достает трубки и иглы, она выглядит удивленной.

— Переливание крови? С тобой, Лиам?

— Я не болен, — подчеркиваю я. — У моих людей такого не бывает.

— Значит, переливание крови, чтобы попытаться передать свой иммунитет нам? — Она быстро схватывает суть, моя умная, красивая Андреа. — Хорошая идея.

— Будет больно, — предупреждаю я ее, ненавидя себя за то, что ей будет больно. Я протягиваю руку и убираю вспотевшие волосы с ее лица. — Гейб сказал, что боль была сильной.

— Могу себе представить. Это потому, что у тебя такая горячая кровь, верно? — Ее глаза уставшие, рассеянные, как будто даже этот небольшой разговор для нее непосильный труд. — Ты будешь обнимать меня, когда будешь это делать?

— Конечно.

Она берет меня за руку.

— Сначала займись Бенни.

Я колеблюсь, потому что больше всего на свете хочу спасти ее, но я знаю, что для нее это важно.

— Если хочешь.

Андреа кивает.

— Пожалуйста.

Так что вместо этого мы перебираемся на сторону кровати Бенни. Он продолжает спать, совершенно не замечая, как Гейб вводит иглу в его руку, а затем подсоединяет трубку ко мне. Однако мгновение спустя начинаются крики. Андреа бледнеет и склоняется над братом, давя на него всем своим весом. Гейб делает то же самое, коленом удерживая руку Бенни, а ладонью — его плечо, чтобы он не вырвал иглу. Он бьется в их объятиях, всхлипывая, и я ненавижу вонь горящей кожи, то, как его кожа покрывается волдырями вокруг иглы. Гейб позволяет этому продолжаться, как кажется, целую вечность, а затем вытаскивает иглу и смазывает руку кремом.

— Антисептик, — говорит Гейб и накладывает на рану повязку, как будто это каким-то образом может унять боль.

Они отпускают его, и Бенни, хрипло дыша, сворачивается клубочком. Андреа дотрагивается до его головы и что-то шепчет ему, но он реагирует на это не больше, чем на что-либо другое. Реагирует только на боль.

Убедившись, что Бенни снова затих, она поворачивается ко мне и грустно улыбается.

— Ты правда думаешь, что это сработает?

— Я не знаю, — признаюсь я. — Я ничего не знаю обо всем этом. Но если я смогу помочь вам своим здоровьем, я это сделаю.

— Ты поможешь другим, кто здесь болен? Они тоже заслуживают шанса. — Ее глаза умоляют меня.

Как я могу отказать?

— Я сделаю все, о чем ты попросишь, Андреа.

Она протягивает мне руку и устало улыбается.

— Я люблю тебя, Аталим. Если это не сработает, ничего страшного. Я знаю, ты стараешься.

Мое сердце сжимается, когда я слышу, как она произносит мое имя.

— Это сработает, — решительно говорю я ей. — Я не потеряю тебя.

Но я подхожу к ней сзади и прижимаю ее к себе, ее плечи прижимаются к моей груди. Она прислоняется ко мне, слабая и усталая, и рука, сжимающая мою, кажется еще более хрупкой, чем когда-либо. Я вдыхаю ее аромат, прижимаясь губами к ее влажным от пота волосам. Я ненавижу, что в ее запахе чувствуется запах болезни. Я ненавижу, что я такой беспомощный.

Ее пальцы сжимают мои, когда Гейб вводит иглу, а затем подготавливает мою руку. Он присоединяет трубку, и затем мы оба ждем, и я задерживаю дыхание, когда моя кровь достигает ее.

Она хнычет, крепко сжимая мою руку. Я знаю, что она изо всех сил старается не сопротивляться, но боль становится невыносимой, и она кричит. Гейб отводит ее вторую руку назад, а я обхватываю ее своей, шепча слова утешения, пока она бьется в моих объятиях.

Проходит целая вечность, прежде чем Гейб вынимает иглу, и она, рыдая, падает мне на грудь.

Я обнимаю ее, поглаживая нежную кожу и касаясь волос. Я глажу ее шею… и она с тихим вскриком отстраняется.

— Ш-ш-ш, — говорю я ей, отводя ее волосы в сторону, чтобы я мог их увидеть. Конечно же, у нее за ухом одна из твердых черных шишек.

Моя бедная Андреа. Я прижимаюсь губами к ее лбу.

— Отдохни, любимая. Я рядом.

Я никогда в жизни не был так напуган.

Глава 23

ЛИАМ

Мы проходим мимо больных в палате. Гейб предупреждает меня, чтобы я дал ему знать, если почувствую головокружение, потому что тогда нам нужно остановиться.

— Мы не можем допустить, чтобы ты умер у нас на глазах, — говорит он со слабой улыбкой.

Десять минут спустя он падает навзничь.

Я узнаю румянец и дрожь, сотрясающие его тело, и помогаю ему добраться до кровати, которая недавно освободилась. В комнате тихо, слышно только, как стучат зубы Андреа, когда она дрожит от холода, от которого, кажется, не спасают никакие одеяла.

Я помогаю Гейбу чувствовать себя комфортно, благодарен ему за идею помочь Андреа и остальным. За короткий промежуток времени я перестал ненавидеть этого человека и стал уважать его, и мне грустно видеть, что его подкосила та же болезнь, что и всех остальных. Может быть, я смогу продолжать без него.

Однако следующий человек, к которому я подхожу, мертв, и я накрываю его лицо одеялом, а затем выношу его тело из палаты больных. Сейчас мертвых больше, чем живых, и никто не пришел в себя. На сердце у меня пустота, и я ненавижу это. Я ненавижу все это. Я хочу схватить Андреа и Бенни в объятия, вознести к небесам и никогда не оглядываться назад… но это не то, чего она хочет.

И все равно уже слишком поздно.

Я возвращаюсь к кровати Андреа, где она лежит рядом со своим братом. Бенни проспал большую часть дня, и на мгновение я начинаю беспокоиться, что он мертв. Я дотрагиваюсь до его лба, но он не шевелится, его лоб горячее, чем должен быть у любого человека. Его рука покрыта волдырями, из-под повязки, куда попала кровь, проступает краснота. И все же… он не умер. На данный момент я воспринимаю это как хороший знак.

Я сажусь рядом с Андреа и беру ее за руку. Она обмякла, пальцы вспотели. Я пытаюсь придумать еще что-нибудь, как это исправить, что еще я могу сделать. Ей нужно поесть. Думаю, вкусное, свежее мясо. У этих людей нет ничего, кроме черствых, сладких блюд или консервов, которые много лет назад потеряли свой вкус и питательную ценность. Ей нужна настоящая еда. Свежая вода.

Может быть, даже больше моей крови. Я держу ее за руку, прослеживая голубоватые вены под ее бледной кожей. Смешалась ли моя кровь с ее, или это убивает ее, сжигает изнутри? Так вот почему она такая тихая?

Я снова смотрю на Бенни, но он спит. Невозможно сказать, выздоравливает ли он или кто-то из них.

Я остался последний.

Женщина, которая встретила нас, стонет и мечется в своей постели. Хотя мне нет дела до других людей, я не могу позволить ей страдать. В конце концов, она одна из тех, кто пытался предупредить нас, и она заботилась о других так долго, как могла. Ей тоже нужна моя кровь. Я неохотно отхожу от спящей Андреа к женщине, но не могу воткнуть иглу ей в руку, как это делал Гейб. Она слишком сильно дергается и не может усидеть на месте.

Это работа для двоих.

Расстроенный, я подхожу к Андреа и касаюсь ее щеки. К моему удивлению, она открывает глаза и смотрит на меня.

— Лиам, — шепчет она. — Бенни?

— Спит, — бормочу я, испытывая страстное желание прижать ее к себе, поцеловать, попробовать на вкус. — Как твоя рука?

— Жжение прошло, но она все еще горячая. Я чувствую жар во всем теле. — Она облизывает губы. — Воды?

Я наливаю ей немного и осторожно подношу чашку к ее губам. Больше жидкости стекает по подбородку, чем попадает в рот. Она делает несколько глотков и снова отдыхает, закрыв глаза. На мгновение мне кажется, что она спит, но потом она снова открывает их и смотрит на меня.

— Гейб?

— Он болен.

— Бенни?

У меня замирает сердце. Она не помнит, что спрашивала о нем минуту назад? Но ее глаза лихорадочно блестят.

— Спит рядом с тобой.

— Ему лучше?

— Не хуже, — мягко говорю я.

— Но не лучше. — Она медленно качает головой. — Может быть, нам нужно больше крови. — Она протягивает руку, переплетает свои пальцы с моими, а затем подносит мою руку к своим губам и целует мои пальцы. — Может быть, еще разок дашь ему утром. Возможно, требуется больше, чем один раз.

— Я сделаю все, что смогу, — обещаю я ей, но ее глаза уже закрыты, а хватка в моей руке ослабла. Мгновение спустя она кашляет, а затем ее начинает рвать. Я переворачиваю ее на бок, ненавидя себя за то, что это обнажает огромную черную шишку у нее на шее. Это напоминает о том, что она все еще больна. Они все еще больны, и я остался один.

Я ухаживаю за Андреа, вытираю ей лицо, когда она заканчивает, и даю ей еще воды. Выпив немного, она теряет сознание, а я держу ее за руку, ожидая знака, что ей становится лучше. Какой-нибудь намек на то, что мы поступили правильно.

Но она только дрожит, не в силах справиться с тошнотой. Бенни, лежащий рядом с ней, замер. Я смотрю на Гейба, который лежит через несколько кроватей от меня, и дико мечется под одеялами.

Если им всем понадобится больше крови… Я не смогу сделать это в одиночку. Я не знаю как. Если бы я мог, я бы отдавал свою кровь Андреа до тех пор, пока у меня больше ничего не останется. Она может взять все до последней капли. Я подношу ее руку к своим губам и провожу губами по костяшкам пальцев.

Но я не могу сделать это сам.

Нам нужно дать им еще крови, и мне нужна помощь. Мне нужно вернуться в Форт-Шривпорт, к Эми и Расту.

Поцеловав в последний раз нежную ручку моей Андреа, я прижимаю ее ладонь к груди и проверяю, плотно ли она укрыта одеялом. Я убираю влажные волосы с ее лба и наслаждаюсь ее видом.

— Я люблю тебя, — бормочу я, используя человеческие слова. Дракони не нуждаются в таких словах, потому что такие вещи ощущаются при ментальной связи. Но разум Андреа закрыт для меня — как и любой разум для меня, — и поэтому я вынужден пользоваться человеческими словами. — Я ненавижу все в этом мире, кроме тебя, — говорю я ей. — Ты делаешь все хорошо, и когда я с тобой, мне не грустно и не одиноко. Я люблю тебя и надеюсь, ты это знаешь. Никогда не забывай об этом.