Женщина, которая встретила нас у входа в форт, легла несколько часов назад и с тех пор не вставала. Гейб подходит к ней, тяжело вздыхает, а затем кладет влажную салфетку ей на лоб, как он делает со всеми другими больными.

— Лиам, — шепчет Андреа низким и нежным голосом.

Я поворачиваюсь к ней.

Она остается рядом с Бенни, рядом с ее рукой в миске с водой лежит полотенце. Бенни спит — или, скорее, без сознания. Он мечется в постели, его лицо покрыто потом. От него пахнет еще более кисло, чем обычно, и на милом личике Андреа отражается беспокойство.

— Чем я могу помочь? — бормочу я, присаживаясь на корточки рядом с ней. Я пожираю ее глазами, больше всего на свете желая прикоснуться к ее лицу и прижать к себе, но она напряжена и защищается, как будто я говорю ей что-то, чего она не хочет слышать.

Она долго изучает меня, затем протягивает ладонь и берет меня за руку, удивляя меня.

— Мне нужно, чтобы ты пообещал мне кое-что.

— Что угодно, Андреа. Ты знаешь, я сделаю для тебя все, что угодно.

Обычно она краснела от моих пылких слов, но сегодня этого не произошло. Она просто выглядит грустной и уставшей.

— Если мы погибнем, мне нужно, чтобы ты передал эту новость в Форт-Шривпорт. Скажи Эми и… скажи Гвен. — Она с трудом сглатывает, ее глаза блестят от непролитой воды.

Из моей груди вырывается низкое рычание, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не притянуть ее к своей груди и не прижать к себе в качестве защиты. Я ничего не могу поделать с невидимыми опасностями, которые нападают на Бенни и остальных. Больше всего на свете я хотел бы, чтобы у меня была боевая форма, чтобы я мог схватить ее в охапку и просто улететь от всего этого.

— Андреа, нет.

— Ты не передашь? Может, мне попросить Гейба?

— Ты не умрешь, — яростно говорю я ей, и на этот раз я не могу остановиться. Я хватаю ее за плечо, затем за ее толстую желтую косу, наматывая ее на руку, как будто это каким-то образом удержит ее здесь. — Никто не умрет. Не ты. Только не Бенни. Я не позволю этому случиться. — Я чувствую, как во мне поднимается ярость, и на мгновение в моем мозгу вспыхивает вспышка насилия. Я хочу, черт возьми, разрушить все это здание и сравнять его с землей…

— Лиам, — тихо говорит она, накрывая мою руку своей. — Аталим. Останься со мной.

Я делаю три глубоких вдоха, раздувая ноздри, а затем зарываюсь лицом в ее волосы, вдыхая ее запах.

— Ты не умрешь, Андреа.

— Я просто говорю… на всякий случай. — Она слегка касается моей челюсти. — Может, меня это и не коснется. И, по-моему, у Бенни все в порядке. Лучше, чем у некоторых других.

— Да, — отвечаю я, потому что что еще я могу сказать? Он не умер, но я не думаю, что у него дела идут лучше, чем у других. Мне кажется, с каждым часом ему становится все хуже.

Андреа улыбается мне, выражение ее лица милое.

— Ты был так добр ко мне, Лиам, — бормочет она. — Я просто хотела поблагодарить тебя за то, что ты был рядом со мной. Всегда. Каждый раз, когда мне был нужен друг, ты оказывался рядом.

— Ты больше, чем просто друг, Андреа. Ты это знаешь. — Я все равно протягиваю руку и касаюсь ее щеки, потому что должен. Я должен.

Она наклоняется навстречу моим ласкам, закрывая глаза.

— Иногда мне хочется, чтобы мы просто вернулись на ту крышу вместе. В тот вечер все казалось таким простым. А теперь…

— Сейчас все так же хорошо, — обещаю я ей. — Дни меняются, а чувства — нет. Ты по-прежнему для меня все, Андреа. Ты всегда была такой.

Ее глаза открываются, и она смотрит на меня.

— Аталим…

Бенни вскрикивает, его тело напрягается. Она вырывается, немедленно протягивая руку к брату. Он переворачивается на бок, и его рвет, слюна на его губах темная и пенистая. Это нехороший знак. Мы с Гейбом увезли достаточно трупов, чтобы знать, что все умершие перед смертью харкали кровью.

— Все в порядке, Бенни, — шепчет Андреа снова и снова. — Я здесь. Все в порядке. — Она держит его, пока его тошнит, и когда он, наконец, снова падает на кровать, она убирает волосы с его лба. — Ты такой горячий. Я искупаю тебя, и мы сбавим температуру, хорошо?

Бенни не отвечает. Его глаза закрываются, и он снова теряет сознание, погружаясь в сон.

Однако моя Андреа этого не замечает — или ей все равно. Я вижу решительное выражение ее лица, когда она отжимает салфетку, а затем нежно проводит ею по его лицу и шее. Она собирается отдать Бенни все, что у нее есть, и я надеюсь, этого будет достаточно. Я в последний раз прикасаюсь к ее косичке.

— Принести тебе что-нибудь?

— Еще воды? — Она поднимает на меня извиняющийся взгляд.

— Конечно. — Я провожу костяшками пальцев по ее щеке, а затем подхожу к ведрам, чтобы наполнить ее миску. Я знаю, что она устала. Уже поздно, но я знаю, что она не будет спать, так же как и есть. Она слишком сосредоточена на своем брате.

Это заставляет меня чувствовать себя беспомощным. Я хочу что-то сделать, но знаю, что ничего не могу сделать, кроме как ждать и помогать Гейбу. Он еще один человек, который не отдыхал с тех пор, как мы пришли. Я оглядываю комнату и вижу, что он подносит чашку с водой ко рту больной женщины.

Несмотря на то, что он не дракони, несмотря на то, что он смотрел на мою женщину, я испытываю невольное уважение к этому мужчине. Он мог бы уйти, украв еду и припасы этих людей. Это может сделать любой, а они слишком слабы, чтобы защитить себя. Вместо этого он рискует собой, чтобы помочь умирающим.

Бенни вскрикивает от острой боли, привлекая мое внимание. Я быстро подхожу к Андреа, которая в шоке смотрит на своего брата.

— Что такое? — я спрашиваю.

Она поднимает на меня взгляд, ее лицо бледнеет. На мгновение мне кажется, что она собирается сказать мне, что он умер, но Бенни все еще тяжело дышит, его лихорадит.

— Его рука… Я просто дотронулась до него, и он вскрикнул. С этим что-то не так. — Она прикусывает губу, а затем поднимает на меня взгляд. — Ты можешь его подержать?

Я киваю и подхожу к нему с другой стороны. У меня разрывается сердце, когда я хватаю ее больного брата за его худые руки и держу его, пока она осматривает его. Он вскрикивает от боли, когда она оказывается у него под мышкой, а когда мы осторожно приподнимаем его руку, Андреа ахает.

— О боже, — стонет она, ее рука трепещет над обнажившимся уродством.

Под мышкой у Бенни большая черная шишка. Она темная, а кожа вокруг нее натянута и покраснела, и когда она осторожно дотрагивается до нее, Бенни снова кричит от боли, дергаясь.

— Я не понимаю, — говорит она, качая головой. Я осторожно укладываю его обратно в постель, и он тут же прижимается всем телом, обвиваясь вокруг руки и пряча это место от посторонних глаз. — Это… это не грипп.

— Что это?

Ее лицо становится пепельно-серым, когда ее глаза встречаются с моими.

— Чума. Я думаю… Я думаю, это черная чума. О, черт, крысы. — Она прижимает руки ко лбу. — Гребаные крысы!

— Я не понимаю, — медленно произношу я. — Скажи, в чем разница между чумой и гриппом?

Андреа закрывает глаза, а когда открывает их снова, по ее лицу текут слезы.

— Разница в том, что люди, как правило, выживают после гриппа. Черная чума уничтожила половину Европы. Я думала, что с ней покончено, но… раньше нам никогда не приходилось беспокоиться о крысах. — Она прижимает пальцы ко рту. — Я не могу в это поверить.

— Что нам делать? — я спрашиваю.

— Если это чума, то надежды нет. — Она качает головой с мрачным выражением лица. — Нам ничего не остается, кроме как ждать смерти.

Глава 22

ЛИАМ

Бенни спит, и спит крепко. Его больше не трясет от лихорадки, он просто неподвижен и спокоен, как будто ждет конца.

Андреа плачет, пока не засыпает у меня на руках. Она рассказывает Гейбу о своих подозрениях, и они проверяют еще нескольких человек и находят твердые черные шишки у каждого человека. Некоторые из них находятся в подмышечных впадинах, некоторые на шее или за ухом. У одного несчастного умирающего мужчины они были на гениталиях. Это чума, говорит она мне, всхлипывая у меня на шее. Старая, смертельно опасная болезнь, вызванная крысами и их нечистотами.

Я обнимаю ее, пока она спит, ее дыхание прерывистое, как будто она все еще хочет плакать во сне. Здесь тихо, во всем здании темно и сумрачно. На столах горело несколько свечей, но мы позволили им догореть всем, кроме одной. Запах мертвечины и тошнота усиливаются, и я снова и снова зарываюсь лицом в волосы Андреа, пытаясь прогнать их. Дикость гложет меня в глубине души, и я ненавижу, что она приходит ко мне даже сейчас, когда я ничего так не хочу, как быть рядом с Андреа, поддерживать ее, пока она ждет смерти своего брата.

Потому что это действительно звучит так, будто он вот-вот умрет. Еще восемь человек скончались. Есть еще несколько, которые не доживут до утра, и зал постепенно пустеет. Женщина, которая ухаживала за всеми, — одна из тех, кто не доживет до утра; последний час ее рвало кровью, и Гейб сидел рядом с ней, предлагая ей выпить и помогая пережить самое тяжелое.

Я прижимаю к себе свою женщину, пытаясь представить себе эту болезнь. У драконов нет ничего подобного. Мы не ослабеваем и не заболеваем от внешних факторов. Мысль о том, что я могу потерять ее из-за чего-то подобного, пугает меня больше, чем я могу себе представить. Я все еще пытаюсь смириться с тем фактом, что Андреа никогда не сможет быть моей. Я никогда не думал, что могу так быстро потерять ее из-за чего-то подобного.

Я прижимаюсь губами к ее макушке и крепко притягиваю ее к себе.

Андреа дрожит, приваливаясь ко мне.

Мое тело напрягается. Нет.

Она просто холодная.

Я глажу ее по щеке, провожу пальцами по коже. Она кажется теплой, еще теплее, чем раньше. Раскрасневшейся. Ее кожа влажная от жара, и я наклоняюсь вперед и глубоко вдыхаю ее аромат. Там. Этот запах никуда не делся. Эти ужасные, липкие, темные миазмы проникли в ее запах.

Она больна.

— Нет, — рычу я, прижимая ее к себе. Обхватываю ее голову и крепко прижимаю к себе. — Андреа, нет. Ты будешь бороться с этим. Ты не заболеешь.

— Ммм, что? — Она просыпается, но ее движения вялые, как будто ее конечности слишком тяжелые.

— Посмотри на меня, — требую я, сжимая ее подбородок пальцами и запрокидывая ее голову назад. — Андреа, посмотри на меня.

Ее голова откидывается назад, и она моргает сонными, расфокусированными глазами, глядя на меня. А затем она снова вздрагивает.

— Мне так холодно, Лиам.

Горячая, неистовая ярость захлестывает меня. Нет. Нет, я не могу потерять Андреа. Я прижимаю ее к себе, но ее запах заставляет мое тело реагировать. К беспомощной ярости, которую я испытываю, добавляется мучительный голод по обладанию ею, пока я не понимаю, что трещу по швам. Я представляю ее, завернутую в простыни, в комнате с мертвецами, и раскаленная добела ярость пронизывает меня насквозь, заставляя кожу зудеть, а все тело пылать.

Я готов окончательно сойти с ума.

Я закрываю глаза и делаю несколько глубоких вдохов. Андреа бормочет что-то неразборчивое и снова погружается в сон. Я обнимаю ее еще мгновение, а затем, поскольку это разжигает во мне собственнические чувства, я осторожно кладу ее рядом с Бенни и укутываю одеялом.

Она все дрожит и трясется, а ярость, разъедающая мои внутренние стены, растет.

Нет.

Это несправедливо.

Я встаю и ухожу от нее, хотя мне невыносимо покидать ее. Но я не могу здесь оставаться. Если я продолжу вдыхать ее тошнотворный аромат, то потеряю контроль над собой.

Если я сойду с ума, я не смогу ей помочь. Должно же быть что-то, что я могу сделать. Должно быть. Я отказываюсь просто сидеть и позволять этому происходить.

Я не позволю моей женщине умереть.

Я меряю шагами комнату, погруженный в свои яростные мысли. Разум женщины-дракони отстранен, но он давит на меня, словно ожидая шанса прикоснуться к моему собственному. Ее давление тоже не помогает. Сосредоточься, — напоминаю я себе. — Подумай о своих ментальных стенах. Сделай их прочными.

Я так погружен в свои мысли, что, когда Гейб дотрагивается до моей руки, я оборачиваюсь к нему и рычу. Я знаю, хотя и не вижу, что мои глаза почернели от ярости, и чувствую запах дыма, который вырывается из моих ноздрей.

— Что? — Я стискиваю зубы, сжимая кулаки.

— Еще двое мертвы, — мрачно говорит он. — Поможешь мне перенести их?

Мне плевать на мертвых незнакомцев. Единственный человек, который мне дорог, лежит в постели с Бенни, дрожа рядом со своим братом.

— Андреа больна, — говорю я ему.

— Да. Я думаю, что у меня это тоже начинается. — Он упирает руки в бока. — Я буду продолжать, сколько смогу, но, возможно, это продлится недолго.

Я впервые замечаю, что его щеки покраснели, а глаза остекленели. На мгновение я прихожу в ярость.

— Ты не можешь быть таким же больным. Мне нужна твоя помощь!

— Ты думаешь, я этого хочу? — Он устало улыбается мне. — Поверь мне, я бы больше всего на свете хотел вернуться домой, но у меня нет такой возможности.

— Скажи мне, что я должен сделать

— Похоронить нас?

Я снова рычу.

— Я не сдамся.

— Нет, я думаю, в тебе для этого слишком много огня. — Гейб задумчиво смотрит на меня. — Ты не болен?

Я в ярости пожимаю плечами.

— С чего бы мне болеть? Я не человек.

Он протягивает руку и кладет ее мне на лоб, затем заглядывает в глаза.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Я отталкиваю его руку.

— Я такой же, как всегда, только с каждым мгновением становлюсь все злее.

— У вас волшебные люди? Так ты меняешь форму? Так ты выдыхаешь огонь? Или это заложено в тебе на генетическом уровне?

— Зачем тебе знать? — нетерпеливо спрашиваю я. Я хочу вернуться к Андреа и обнимать ее так долго, как только смогу. Если этот человек мне не поможет, мне нужно придумать что-то еще. — Почему так важно, волшебный я или нет?

— Потому что ты не болен. И потому что я болен. — Он слегка улыбается мне. — И потому что Андреа больна. И я пытаюсь придумать, как это исправить.