Но она только кивает, как будто устала, и поворачивается, чтобы вернуться в комнату, из которой вышла.

— Должно быть, это то странное, что ты чувствовал, — говорит Андреа. — Теперь это становится понятным. Вот почему они все бросили. Они думали, что кто-то здесь сможет им помочь, и они вернутся. Но… похоже, все хуже, чем они думали.

— Именно поэтому ты не можешь пойти, — рычу я.

Но она отказывается от моих прикосновений, качая головой.

— Я иду к своему брату. Мы все можем заболеть. Я не собираюсь оставлять его страдать в одиночестве.

И поскольку я не могу винить ее, я следую за ней.

Глава 20

ЭНДИ

Это какой-то кошмар.

Я медленно захожу в магазин старой одежды, убеждая себя, что все это происходит не наяву. Что Бенни разыгрывает самую несмешную шутку в мире и сейчас выскочит из-за прилавка и будет хохотать до упаду. Однако по мере того, как я продвигаюсь вперед, до меня постепенно доходит реальность происходящего. На полу лежат ряды людей на грубых тюфяках, которые представляют собой нечто большее, чем расстеленные на полу одеяла и подушки. У некоторых из них рядом с кроватями стоят контейнеры, и время от времени они кашляют, но все тихо.

Здесь очень тихо. И это самое страшное.

Я смотрю на ряды людей. Здесь, должно быть, не меньше пятидесяти человек лежат на больничных койках. Возможно, больше. Женщина сказала, что они уже потеряли двенадцать человек, и я могу только представить, сколько еще умрет. Похоже, что заболел весь форт. В комнате без окон жарко и душно, и я практически ощущаю тошноту на своей коже. Я потираю руки и делаю шаг вперед, высматривая Бенни. Хотя один из них, укрытый одеялом, выглядит так же, как и все остальные, поэтому я наклоняюсь к ближайшему человеку и проверяю его лицо.

Это женщина, она смотрит на меня остекленевшими глазами. Ее лицо раскраснелось, волосы взмокли от пота, но она дрожит. Кровь стекает по ее губам.

— Эй, — шепчу я, пытаясь улыбнуться. Я чувствую себя такой виноватой, просто глядя на нее, что мне сразу хочется помочь. — Могу я тебе что-нибудь принести?

Она просто продолжает дрожать, не обращая на меня внимания, и я снова подтыкаю к ней одеяло и иду дальше.

Рядом, завернутые в одеяла, мать с ребенком, так что я иду дальше. Я не хочу видеть их лица. Я не хочу ничего знать. На соседней койке лежит мужчина, тоже слишком крупный, чтобы быть Бенни, и его руки бешено мечутся, когда он ворочается взад-вперед, охваченный лихорадкой. Я смотрю на женщину, которая ухаживает за всеми, но она не подходит к мужчине, чтобы помочь ему. Она просто спокойно намачивает еще несколько полотенец в ведре и подходит к ближайшему человеку, прижимая одно из них к потному лбу.

Я думаю, она делает все, что в ее силах.

Я прохожу мимо другого человека, и этот человек примерно того же роста, что и Бенни, но когда я откидываю одеяло, это молодая девушка… ее глаза открыты и смотрят в никуда. На мгновение мне кажется, что она похожа на ту женщину, но потом я замечаю, что ее кожа воскового оттенка и она не дышит. О Боже. Я натягиваю одеяло на ее лицо и мысленно произношу короткую молитву.

— Прости меня, — шепчу я.

Здесь так много людей, что я начинаю плакать еще до того, как добираюсь до конца первого ряда. Есть еще один мертвый человек, лысеющий мужчина, и еще несколько, которые, очевидно, скоро умрут. Самое худшее — это дети, которые бьются в лихорадке, и им нечего дать. Я хочу помочь всем… и в то же время хочу убежать в ужасе.

Каждый последующий день и так становится тяжелым. Неужели нам также приходится бороться с такими болезнями? Это так несправедливо. Все аптеки уже обчищены, и нет врачей, которые могли бы сделать прививки от гриппа. Сейчас мы так уязвимы даже к самым распространенным вирусам, и я слишком остро осознаю это.

Я переворачиваю очередного больного человека, и мне требуется время, чтобы осознать, что я смотрю на своего брата. О мой Бог.

Я опускаюсь на колени рядом с ним, касаюсь его спящего лица. За неделю или около того, что его не было, он выглядит так, словно сбросил десять фунтов. Он и так тощий, долговязый ребенок, поэтому выглядит как скелет, и у меня разрывается сердце, когда я вижу, как сильно выступают его скулы. Его глаза запали, а рыжеватые волосы потемнели от пота. Он дрожит всем телом, и мне хочется разрыдаться при виде него.

Бенни открывает глаза, и на какой-то ужасный миг я начинаю бояться, что он будет смотреть мимо меня. Но он одаривает меня кривой, усталой улыбкой.

— Энди?

— Привет, — мягко говорю я, улыбаясь ему. По какой-то причине слезы не текут. Я спокойна. Я сильная, потому что нужна ему.

— Я заболел.

— Я знаю, приятель. Все нормально. Я позабочусь о тебе.

— Как ты меня нашла? — Он медленно, сонно моргает, как будто ему это дается с большим трудом.

— Я твоя сестра, придурок, — мягко поддразниваю я. Я убираю с его лица влажные от пота волосы. — Ты думаешь, я не пришла бы за тобой, как только узнала, что ты сбежал? Лиам помог мне найти тебя.

На его лице появляется усталая улыбка.

— Лиам здесь?

Я борюсь с приступом ревности из-за того, что мой брат так волнуется из-за Лиама, а не из-за меня. Сейчас не время.

— Да, он здесь.

Большая, теплая рука сжимает мое плечо, и в следующий момент Лиам приседает рядом со мной рядом с одеялами Бенни.

— Я здесь, — говорит он.

— Привет, Лиам. Как дела?

Лиам улыбается, но его хватка на моем плече крепкая и ободряющая, как будто он безмолвно говорит, что я в его власти.

— Ты до смерти напугал свою сестру.

— Прости, Энди, — говорит он, и его глаза наполняются слезами. — Я просто хотел… друзей, понимаешь?

— О, не извиняйся, Бенни. — Я глажу его по лбу. — Я убью тебя позже, когда тебе станет лучше. А пока просто отдохни, ладно? Прости, я не думала, что ты такой несчастный. Я постараюсь быть лучшей сестрой.

— Это не твоя вина, — бормочет он, а затем сильно вздрагивает. — Я хочу пить.

— Я дам тебе воды. — Я достаю свою флягу и замираю. Если он болен, а я нет, то, если он приложится губами к моему бурдюку для питья, это делу не поможет. С болью в сердце я встаю и подхожу к женщине, которая нас встретила. — У вас есть какие-нибудь чашки?

Она устало указывает на стол, стоящий в углу. Я вижу там припасы, как будто люди понимают, что скоро им будет очень плохо и что-то понадобится поблизости. Я беру пластиковый стаканчик из стопки и замечаю, что ведра с водой почти пусты. Там есть несколько старых, выцветших упаковок с закусками, которые, должно быть, кто-то хранил для особых случаев, но сейчас они закончились. Я даже не могу прийти в восторг от этого. Я беру завернутое в целлофан печенье «Твинки» для своего брата — он любил его, когда был маленьким, — наливаю в стакан воды и возвращаюсь к нему.

Лиам рядом, держит его за руку и тихо разговаривает с ним. Мое сердце сжимается от этого зрелища, и я снова сажусь, помогая Бенни выпрямиться, чтобы он мог попить. Он делает всего несколько крошечных глотков, чуть больше, чем нужно, чтобы смочить губы, а затем отталкивает стакан.

— Я устал, — бормочет он, ложась обратно.

— Ты голоден? У них есть «Твинки», — говорю я, придавая своему голосу умоляющие нотки.

Он качает головой и закрывает глаза, почти сразу засыпая. Мое сердце снова сжимается, на этот раз от страха. Я смотрю на Лиама, у которого мрачное лицо.

— Что он тебе сказал? — Я не могу не спросить.

Губы Лиама сжаты в тонкую линию.

— Он хотел, чтобы я присмотрел за тобой, когда он уйдет.

— Он никуда не денется. — Мне все равно, имел ли он в виду «уйдет» в другой форт, когда ему станет лучше, или он имел в виду… совсем «уйдет». В любом случае, я не отпущу своего брата. Я беру его за руку и смотрю на него сверху вниз, пока он спит, полная решимости.

Он, черт возьми, не умирает. Это не так.

Глава 21

ЛИАМ

Эта «болезнь» сбивает меня с толку. Моя Андреа полностью сосредоточена на своем брате, не отходит от него ни на шаг. Она вытирает ему лоб и тихо разговаривает с ним, когда он просыпается, но не уходит даже на перерыв. Она не хочет, чтобы он проснулся и подумал, что она ушла.

Я понимаю это, но из-за этого я не знаю, чем себя занять. В моем мире я был воином. Даже когда я бродил по окраинам человеческих поселений, я делал все, что мог, чтобы помочь на охоте или в уходе за садом. Некоторое время я наблюдаю за Андреа, а затем поворачиваюсь к Гейбу, чтобы посмотреть, что он делает.

За ним было любопытно наблюдать. Он оставил свою собаку у входа в здание. В тот момент, когда мы столкнулись с больным, он взял палочку — ручку — и написал записку, а затем прикрепил ее к ошейнику Скутера.

— Я отправляю его домой, — говорит он мне и Энди. — Чтобы Мейджор и остальные не волновались… и чтобы они не искали нас.

Он с мрачным выражением лица отсылает пса прочь. Затем он возвращается в палату и сразу же направляется к больным. Он переходит от кровати к кровати, прикасаясь ко лбу и вытирая лица. Он поддерживает кого-то, когда того рвет, и вытирает его, когда они заканчивают. Выражение его лица спокойно и мрачно, и когда женщина выходит на улицу, чтобы перевести дыхание, он переходит к следующей кровати, как будто не знает устали.

Он делает это часами.

Я наблюдаю за ним, затем подхожу ближе, когда он протирает лоб другого человека. Возможно, у Гейба есть ответы, которые я ищу.

— Могу я кое-что спросить?

— Ты можешь, если принесешь еще воды, — говорит он мне. — У нас заканчивается.

Я могу это сделать. Я рад, что у меня есть какое-то занятие. Я не люблю сидеть сложа руки и чувствовать себя бесполезным. Мне нужно как-то помогать, хотя бы для того, чтобы поддержать Андреа в ее стремлении вылечить брата от этой загадочной «болезни», которая делает его таким слабым. Поэтому я беру несколько ведер и иду по следам запахов по всему большому зданию. Здесь есть тропинки, по которым люди ходят регулярно, и я иду по одной из них к большому бассейну с декоративной каменной рыбкой в центре. Вода здесь пахнет мылом и купанием, поэтому я иду дальше, пока не нахожу один из кранов, которыми пользуются люди в Форт-Шривпорте. Я со скрипом поворачиваю его, и, конечно же, из него хлещет свежая вода, а затем выливается наружу. Я наполняю ведра, возвращаюсь в жилище, где собрались все люди, и затем наполняю все остальные ведра, какие только могу.

Когда с этим покончено, я смотрю на Андреа, но она лежит рядом с Бенни и что-то тихо говорит, обняв брата за плечи и прижимая его к себе. Я напряженно изучаю ее лицо, ожидая увидеть, начнет ли она обливаться потом, как другие люди, или начнет дрожать, но, похоже, с ней все в порядке. Я намеренно подхожу ближе и вдыхаю ее запах, пробуя его на вкус, но никаких липких испарений не ощущаю. Хорошо.

Мужчина-человек сидит рядом с незнакомцем, и вонь фекалий ударяет в меня, как стена. Я задыхаюсь, прикрывая рот, когда он натягивает одеяло на лицо человека. Значит, он мертв, и его кишечник опорожнился. Несмотря на то, что мне ненавистна мысль о том, чтобы прикасаться к такой вони, я подхожу к Гейбу.

— Могу я помочь тебе перенести тела?

Он кивает, проводя рукой по лицу.

— Я думаю, мы кремируем их позже, но сейчас проще всего просто забрать их из палаты больных. Я ценю твою помощь.

Я хочу сказать ему, что я делаю это не ради него или кого-либо из тех, кто лежит здесь. Я хочу, чтобы мертвые и больные были как можно дальше от моих Андреа и Бенни, потому что я не понимаю того, что унесло жизни стольких людей. Итак, я помогаю ему завернуть тело женщины в простыни, а затем каждый из нас берет за конец и переносит ее через все здание в другую комнату, где еще много чего разложено. Сейчас их двадцать, несколько из них остались после нашего прибытия.

Мы осторожно опускаем тело, и я смотрю на Гейба.

— Теперь, когда мы одни, объясни мне, что это за «болезнь».

Он скептически смотрит на меня.

— Твои люди не болеют?

— Дракони? Нет.

— Кашляют? Насморк? Что-то, от чего вам становится плохо или повышается температура тела? Что-нибудь?

Я развел руками.

— Я ничего из этого не понимаю.

— Тогда ты, вероятно, не заразишься, но я думаю, что мы с Энди в опасности. — Он проводит рукой по лицу, а затем качает головой. — Итак… болезнь — это то, чем можно заразиться от другого человека. Это может быть от прикосновения рук или даже от вдыхания воздуха. Если это грипп, как мы думаем, то ты заражаешься от окружающих. Как только вирус попадает в организм, ты либо ждешь, пока твой организм сам с ним справится, либо…

Я смотрю на мертвых, вонючих и завернутых в простыни, которые лежат вокруг нас.

— Или ты окажешься здесь.

— Правильно.

— Что я могу сделать? — Я хочу защитить Андреа и ее брата, но не знаю как. Если я этого не вижу, как я могу с этим бороться?

— Ты можешь делать то же, что и я. Давай людям воду. Следи за тем, чтобы они не упали. Устрой их поудобнее. И подожди. Раньше у нас были всевозможные лекарства для таких случаев, но сейчас у меня нет даже горсти аспирина. — Он качает головой, на его лице написано разочарование.

Я бурчу в знак согласия, но мне не нравится его ответ. Должно быть, мы можем сделать что-то еще.

— Может, нам сходить за аспирином? Или за лекарствами?

— Если в радиусе нескольких миль отсюда есть аптека, ее уже давно обчистили. — Гейб бросает на меня оценивающий взгляд. — Дракон может пролететь гораздо дальше, чем человек может пройти за день.

— Я не могу менять обличье, — резко говорю я ему. — Даже не проси об этом. — Потому что, если бы я мог, я бы сделал это десятки раз. Бенни не было бы здесь. Андреа не было бы здесь.

Ничего бы этого не случилось.

День тянется медленно. Я набираю еще воды, пока Гейб ходит среди больных, а Андреа ухаживает за своим братом. Бенни чувствует себя неважно. Он похудел и спит больше, чем бодрствует, и я вижу, что Андреа беспокоится.