Я притягиваю ее к себе и крепко целую, на этот раз не ради Гейба, а ради себя. Мне нужно наполнить свои чувства ею. Я хочу, чтобы ее аромат был на моей коже и в моем носу, я хочу, чтобы ее вкус был у меня во рту, вытесняя все остальное, что медленно вызывает зуд на моей коже, и делая неизбежным тот день, когда я стану необузданным и сумасшедшим.

Потому что я не собираюсь продолжать в том же духе вечно. В какой-то момент я сорвусь, моя потребность в Андреа затмит всякий здравый смысл. Мне нужно будет заявить на нее права, сделать ее своей.

И для этого мне придется рискнуть всем.

Она, затаив дыхание, отвечает на мой поцелуй, а затем бросает застенчивый взгляд на Гейба.

Мне на него наплевать. Я хватаю Андреа за руку и тяну ее за собой.

— Мы найдем тебя утром, когда придет время уходить, — говорю я Гейбу. — А пока нам нужно побыть наедине. — Я поднимаю голову, пытаясь пробиться сквозь запахи, чтобы оказаться на свежем воздухе, а не в этой удушливой духоте. В глубине комнаты воздух немного очищается. В металлической стене прорезан дверной проем, соединяющий два складских помещения и образующий одно большое жилище. Я тащу Андреа за собой в новое помещение. Я чувствую, что воздух там лучше, свежее, и веду ее в том направлении.

— Лиам, — шепчет Андреа, и я слышу смущение в ее голосе, даже когда она следует за мной. — Он подумает, что нам нужно побыть наедине, потому что… ты же знаешь.

— Потому что? — Я закрываю за нами дверь, и снова становится темно, свеча осталась у Гейба. Я чувствую запах постельного белья и тяну ее в ту сторону, увлекая за собой. — Потому что он подумает, что мы спариваемся? Мы вместе, потому что мне нужен вкус твоего влагалища.

Она задыхается.

— Что? Но ты… ты сказал…

О, я знаю, что сказал. Я живу с этим каждое мгновение, когда просыпаюсь. Я мечтаю погрузиться глубоко в нее и почувствовать, как ее влагалище крепко сжимается вокруг моего члена. Я мечтаю о том, как мои зубы впиваются в ее горло, наполняя ее своим огнем, а затем ее восхитительный аромат превращается в мой. Я мечтаю о жизни с ней. О том, что мне никогда не придется ее отпускать.

И сегодня вечером я решаю, что хочу рискнуть. Как говорят люди, к черту ожидание. К черту все, кроме Андреа. Я беру ситуацию под контроль.

Я притягиваю ее к себе, и она цепляется за меня, когда ее колени ударяются о матрас. Она падает назад со звуком удивления, а затем я оказываюсь на ней, и мои руки, разъяренные желанием, стаскивают с нее брюки. Я, не теряя времени, расстегиваю застежки и стягиваю их с ее бедер.

Андреа ахает, и я могу сказать, что она потрясена голодом в моих прикосновениях… и также возбуждена. Она понимает, как сильно я в ней нуждаюсь, и от этого ее влагалище наполняется ее ароматом. Я издаю глубокий стон и стягиваю джинсы с ее ног, пока они не путаются на лодыжках и не застревают на ботинках. Это не имеет значения, она и так достаточно обнажена, насколько я могу судить. Одной рукой я хватаюсь за тонкий материал ее трусиков и срываю их.

— Эй! — протестует она. — Мне это нужно…

— Тебе это не нужно, — хриплю я. — Я хочу, чтобы запах твоего влагалища был повсюду. На мне. Я хочу носить это, чтобы другие знали, что я на тебя претендую.

Она делает глубокий вдох.

— Господи, Лиам. Аталим.

Я стону, когда она произносит мое имя. Для меня нет большего удовольствия, чем слышать свое имя, мое настоящее имя, слетающее с ее прекрасных губ. Я раздвигаю ее бедра, вдыхая ее горячий аромат, а затем провожу языком по ее влагалищу. Я вдыхаю ее вкус, и ее аромат взрывается у меня на языке, горячий, сладкий и такой полный желания, что мой член вздымается в штанах, полностью набухший и ноющий.

— Ах, моя Андреа, — выдавливаю я из себя, хотя мне требуется все, что у меня есть, чтобы не сойти с ума от собственной потребности. В моих венах бурлит ярость — не против нее, ни в коем случае, — но потребность, которая бушует во мне, нуждается в выходе. Ее нужно куда-то направить. Поэтому я притягиваю ее ближе и двигаюсь вверх по ее животу, отодвигая рубашку в сторону и покрывая поцелуями живот, а затем добираюсь до ее рта. Я заявляю на это, наслаждаясь изумленным звуком, который она издает, а затем мне нравится, как она стонет, когда моя рука возвращается к ее бедрам, лаская гладкие складочки. В том, чтобы притворяться человеком, есть одна хорошая сторона — мои когти затупились до состояния простых обрубков, и это значит, что я могу свободно прикасаться к ней, исследовать нежные лепестки ее кожи здесь и не беспокоиться о том, что причиняю ей боль.

— Лиам, — она задыхается напротив моего рта, ее бедра выгибаются навстречу моим ищущим пальцам. — Но… может, нам не стоит… Он нас услышит…

Я зажимаю зубами ее нижнюю губу и прикусываю ее, а затем слегка поглаживаю языком.

— Ты не хочешь, чтобы он услышал? Потому что я хочу.

Она издает тихий стон, и мои пальцы танцуют по ее влагалищу, отыскивая маленький бугорок, спрятанный между ее складочками. Я нахожу его, и она хнычет, становясь все громче, а потом ее рот плотно закрывается, как будто она не доверяет себе, что может потерять контроль и начать кричать.

Она не понимает, что это именно то, чего я хочу — я хочу, чтобы моя женщина, моя пара, давала понять другому мужчине на моей территории, что я на нее претендую. Я хочу, чтобы он слышал, как я врываюсь в нее, доставляю ей удовольствие, заявляю права на ее тело как на свое. Его близость, мысль о том, что он осмеливается претендовать на нее, сводит меня с ума, и я собираюсь отыграться на сладком влагалище Андреа.

— Ты этого хочешь? — Она задыхается, когда я провожу большим пальцем по ее клитору, дразня ее. — О боже, Аталим… Почему?

— Потому что ему нужно это услышать, — отвечаю я, снова завладевая ее губами в еще одном глубоком, страстном поцелуе. Отрываясь от ее губ, я добавляю: — Ему нужно услышать, как я беру тебя, чтобы он знал, что у него нет шансов заполучить тебя.

— Я не хочу его, — выдыхает Андреа, прижимаясь ко мне. Ее руки порхают по моим плечам, груди, как будто она не может решить, с чего начать. — Я не хочу никого, кроме тебя, Аталим. Я просто не хочу, чтобы ты терял себя…

Я снова целую ее, чтобы заставить замолчать. Я знаю, она волнуется, но зверя, бушующего во мне, больше не утихомирить. Она нужна мне, и я собираюсь рискнуть, потому что еще какое-то время смогу контролировать себя. Но я не смогу, если другой самец будет продолжать смотреть на нее. Я убью его своими подстриженными когтями, если понадобится, только за то, что он посмел мечтать о том, чтобы прикоснуться к моей Андреа.

Так что я усиливаю ее удовольствие, двигая большим пальцем по ее клитору и скользя пальцами глубже между ее бедер, к самой сердцевине, которая такая скользкая, горячая и приятная. Она стонет мне в рот, когда я погружаю палец глубоко внутрь нее, толкаясь. Ее влагалище невероятно узкое, и мне нравится, что она, кажется, всасывает мой палец, когда я вхожу в нее.

Вот так она будет держать мой член внутри себя, думаю я с глубоким, болезненным удовлетворением. Она так крепко обхватит меня своими влажными ножнами, что после этого уже ничто не будет прежним. Из моего горла вырывается хриплый рык, и я прикусываю ее губы, затем оставляю быстрые, требовательные поцелуи на ее подбородке, когда она выгибается навстречу моей руке.

— Твое влагалище готово для меня, — шепчу я ей. — Посмотри, как приятно чувствовать мой палец внутри тебя. Ты такая влажная, что более чем готова к большему. Ты хочешь большего, моя Андреа?

Она всхлипывает, прижимаясь ко мне, и это звучит мило, а затем кивает. При этом ее нос задевает мой, а затем она резко вскрикивает, ее пальцы впиваются в мою футболку, когда я соединяю второй палец с первым и снова погружаюсь в нее.

— Мой член больше этого, — предупреждаю я ее. — Намного больше. Но ты ведь сможешь принять меня, не так ли? Ты такая влажная и сочная, что я легко войду в тебя.

— Ты не можешь, — стонет она.

От этого у меня волосы встают дыбом.

— Разве я не могу? — Разве я не могу заявить права на свою пару? Я снова вонзаюсь в нее пальцами, как будто это мой член, и она стонет, громко и требовательно.

— Я не причиню тебе боли, милая Андреа, — бормочу я, и когда моя рука соскальзывает с ее влагалища, она протестующе всхлипывает, как будто ей уже не хватает ощущения меня там. — Но я собираюсь заявить на тебя права.

И с этими словами я сажусь и переворачиваю ее, затем тяну за бедра, пока они не приподнимаются в воздухе, идеально подходящие для того, чтобы сесть на меня. Она стонет, и в темноте ее пальцы впиваются в одеяло, но она разводит колени чуть шире, готовясь ко мне.

Я сбрасываю ботинки, затем стягиваю штаны и снимаю футболку. Когда я обнажен, мне приятно ощущать прикосновение воздуха к коже. Это правильное ощущение. Как будто я снова становлюсь тем, кем должен быть. И прямо передо мной? Ее сладкая попка приподнята, как будто она только что проиграла соревнование и нуждается во мне, чтобы я взял ее? Моя прекрасная Андреа. Я подхожу ближе, тянусь к ней и потираюсь лицом об один из ее обнаженных боков, покусывая округлую мякоть.

Она снова всхлипывает, и ее влагалище наполняется еще одним горячим запахом возбуждения.

— Аталим, — шепчет она, и мне нравится, как звучит мое имя на ее губах.

— Ты скажешь это, когда я буду внутри тебя, — говорю я ей, не в силах устоять перед соблазном ее скользкого влагалища. Я погружаю язык в ее складочки, дразня вход в ее лоно, и она вскрикивает. — Мне нравится, когда ты произносишь мое имя, — говорю я ей, практически прорычав человеческие слова, которые с каждой минутой кажутся все более чужими. — Но больше всего мне понравится, когда я буду глубоко внутри тебя.

— Если ты уверен, — выдыхает она, и ее слова замирают, когда я погружаюсь языком в горячую сердцевину ее тела, входя в нее так, как я хочу своим членом. — О боже. О, трахни меня, пожалуйста.

Мне нравятся звуки, которые она издает. Это питает голодного, разъяренного зверя внутри меня, и я ласкаю ее влагалище, пока она не начинает извиваться подо мной, ее бедра вздрагивают в моих объятиях, ее вкус на моем языке и губах. Я не могу выпить все это, напоминаю я себе. Она должна быть влажной и скользкой для моего члена, потому что она маленькая и тугая, а я большой и пульсирующий. Поэтому я заставляю себя отклониться назад, чтобы поиграть с ее влагалищем пальцами, а не языком, поглаживая ее клитор, а затем проводя кончиком пальца по входу в ее лоно, пока она снова не намокнет. У меня слюнки текут, когда я чувствую, какой влажной она становится, но ей нужно обволакивать мой член своей сладостью, а не только мой рот.

— Скажи, что хочешь, чтобы я был внутри тебя, Андреа, — требую я. Дракони во мне хочет, чтобы она признала мою власть над ней, что она проиграла какое-то испытание и должна подчиниться победителю, который победит ее. — Скажи мне, что я завоевал тебя.

— Я твоя, — выдыхает она. — Если ты думаешь, что сможешь овладеть мной, не теряя контроля, я вся твоя.

Контроль больше не имеет значения.

Ничто другое не имеет значения, кроме как заявить на нее права, пометить ее как мою.

Только мою.

Я провожу рукой по своему члену и обнаруживаю, что головка скользкая от спермы. Я не могу этого допустить — она обожжется. Я вытираю ее и заставляю себя подождать, пока немного успокоюсь, положив руку на ее округлую попку. Мне удается немного взять себя в руки, и когда я вытираю головку члена, и она выходит чистой, я понимаю, что могу взять ее… пока. Я прижимаюсь к ней бедрами, мой член скользит по гладким складочкам ее киски и увлажняется ее выделениями. Она стонет, выгибаясь ко мне спиной.

— О, боже, Лиам — Аталим — с тобой так хорошо. — Она издает еще один тихий стон, когда я прижимаюсь к ней, и это вызывает у меня слезы.

Я больше не могу ждать. Я прижимаю головку члена ко входу в ее лоно, и она такая влажная и готовая, что я вхожу в нее. Никакого ожидания, никаких поддразниваний, только одно быстрое движение, и я в ней по самое основание.

Она задыхается, выгибает спину и кричит от удовольствия.

Жар затопляет мой мозг. Жар и первобытная потребность. Стены, которые я так долго возводил, так тщательно поддерживал, никогда не позволял себе расслабиться ни на мгновение? Мой разум содрогается, и я чувствую, как они слабеют. Горячая, дикая потребность переполняет меня, и на мгновение я становлюсь всего лишь безмозглым зверем, входящим в нее быстрыми, резкими толчками. Бери. Бери. Бери. Возьми ее в пару.

Возьми ее, а затем… уничтожь.

Убей мужчину. Убей его за то, что он смотрел на нее.

Меня пронзает ярость, твердая, плотная и поразительная по своей жестокости.

В этот момент Аталим теряется. На какое-то время я перестаю существовать как дракони или личность. Во мне нет ничего, кроме гнева. Нет никакого «я», только жгучее безумие и насилие, которые этот мир порождает в умах моего народа.

В следующее мгновение все проходит, и я отшатываюсь назад, мой член выскальзывает из идеальной хватки ее влагалища.

Она села прямо, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня, когда я приложил руку к голове.

— Ли… Аталим? Ты… ты в порядке?

Я встряхиваю головой, чтобы прочистить ее, потому что непрекращающаяся ярость в моих мыслях ужасна и всепоглощающа. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не поддаться ее зову.

— Ты… этот дым, который я чувствую, от тебя? — спрашивает она, когда я ей не отвечаю.

Это объясняет щекотание у меня в ноздрях. Я теряю контроль… и чуть не причинил ей боль. Если бы я пустил в нее хоть каплю своего семени, она бы сгорела изнутри.

Или того хуже. Я мог бы позволить своей драконьей натуре взять верх и перегрызть ей горло. Я думаю о том сильном гневе, который я испытывал по отношению к Гейбу, и я не совсем уверен, что не обратил бы его на нее. Я опускаюсь на колени, ненавидя это.