Андреа подходит к одному из столиков и садится на стул, вздыхая.

— Боже, это навевает воспоминания. Я помню, как Бенни смеялся, когда я водила его кататься с горки. И он всегда выбирал детское блюдо с наггетсами. Я тоже ела такое, чтобы у него было две игрушки. — Она проводит пальцем по пыли на столе, когда я подхожу к ней. — Я действительно скучаю по тем временам. Все было так просто, и еда была такой вкусной.

Моя рука дергается. Я хочу дотронуться до ее плеча, погладить прядь волос, вьющуюся по спине, но не решаюсь. Прикоснуться к ней — значит уступить своему желанию, и мне приходится бороться с этим.

— Может, нам поискать еду?

— О, если здесь и была еда, то она давно закончилась. — Она подпирает подбородок рукой. — Но в качестве укрытия это подойдет.

Я что-то бормочу в ответ, и пока она бросает свою сумку на стол, я прохожу мимо, чтобы оглядеть наше окружение. В помещении за прилавком пахнет старым маслом. За столиками есть пара дверей, и по опыту я знаю, что это туалетные комнаты, которые люди используют для того, чтобы справлять нужду. На двери нет ручки, поэтому я открываю одну из них и удивляюсь запахам, которые поражают меня.

Во-первых, здесь на удивление чисто. Я узнаю терпкий запах чистящих средств, которыми пользуются в форте. Он старый и выцветший, но все еще ощущается на всех поверхностях. Тот, кто оставил это место, хотел, чтобы оно было опрятным. Я также чувствую здесь запах Бенни, что означает, что он заходил в это здание и именно в эту комнату. Его запах витает повсюду в кабинках, и я раздуваю ноздри, затем выхожу из комнаты и направляюсь по коридору к другой двери. На этой нет никаких надписей, и на двери есть ручка, которая отличает ее от других. Я проверяю круглую ручку, и она легко открывается; она была сломана. Я открываю дверь, и оттуда пахнет застоявшимся сигаретным дымом. На письменном столе разбросаны бумаги, и какая-то квадратная штуковина, которая, как мне сказали, является компьютером… и маленькое окошко с волнистым стеклом. Оно приоткрыто, и сюда доносится запах Бенни. Я перегибаюсь через стол, приоткрываю окно и выглядываю наружу. Запах ведет к нескольким мусорным контейнерам и автостоянке, где все еще припарковано несколько старых машин.

Однако, интересная вещь… здесь появился новый запах. Мужчина, и с ним какое-то животное. Охотник? Я высовываюсь, и запах Бенни остается снаружи. Значит, он вошел в эту комнату и вышел через окно.

Я выхожу обратно, следуя за запахом. Андреа с любопытством смотрит на меня, когда я выхожу через двойные двери, которые, должно быть, находятся в передней части здания, и осматриваюсь. Запах Бенни здесь самый сильный. Пахнет потом, человеческим мальчиком и кукурузными лепешками, которые Андреа часто ест. Я оглядываюсь по сторонам, затем подхожу к металлическому приспособлению, от которого исходит знакомый, но странный запах, который я улавливаю рядом с запахом Бенни последние несколько дней. Я знаю много человеческих слов, но это слово ускользает от меня. Это похоже на какую-то металлическую раму с двумя колесами и набором ручек.

— Что такое? — спрашивает Андреа.

Я указываю на предмет.

— Это пахнет им

— Велосипед! Где он это взял? — Она наклоняется вперед, осматривая его. — Цепь в порядке, а в шинах есть воздух. Неудивительно, что мы так и не смогли его поймать.

— Я чувствую этот запах, — говорю я, постукивая по одному из черных колес. — С тех пор, как мы вышли из форта.

Она тихо ругается.

— Если у него все это время был велосипед, он мог бы быть на много миль впереди нас. — Андреа приседает на корточки и прижимает руку ко лбу.

Я практически чувствую исходящий от нее запах отчаяния, и это меня беспокоит. Я подвел ее.

— Становится только хуже.

Она поднимает голову и смотрит на меня блестящими от слез глазами.

— Что?

Я беру ее за руку, хотя и знаю, что не должен прикасаться к ней, и веду внутрь. Я иду по следам Бенни, ведя ее по его пути.

— Он зашел сюда, — говорю я, ведя ее в уборную. — А потом он вернулся по коридору во вторую комнату. Я веду ее в ту, где пахнет несвежими сигаретами, и эту вонь я ненавижу больше, чем духи, которые нравятся людям. — Он открыл окно, и в этот момент появился второй запах.

— Второй запах?

— Незнакомый мужчина. С ним было какое-то существо. Возможно, он охотился, и Бенни поговорил с ним. В любом случае, они ушли вместе.

Ее глаза расширяются, и она сжимает кулаки.

— Он встретился с кем-то? Он планировал это долгое время.

У меня нет ответа. Я просто пожимаю плечами.

— Мы можем пойти по их следу, посмотреть, куда он приведет…

Над головой прогремел гром, а затем небеса разверзлись, проливая потоки дождя. Лицо Андреа вытянулось, когда в комнате вокруг нас стало темнее. Я знаю, о чем она думает. Она разрывается между желанием пойти за Бенни и остаться здесь, в убежище. Ее глаза снова увлажнились.

Я кладу руки ей на плечи и сжимаю их.

— Если ты хочешь пойти куда-нибудь и продолжать в том же духе, мы можем.

Гремит гром, и небеса озаряются молниями, словно в насмешку над моими словами. Андреа пристально смотрит на меня, затем медленно качает головой.

— Я знаю, это неразумно. Если мы оба простудимся, от нас никому не будет пользы, а у меня болят ноги. Мы останемся здесь на ночь. — Она умоляюще смотрит на меня. — Как ты думаешь, с ним все в порядке?

— Я не чувствую запаха крови, — признаюсь я, и когда она дрожащим голосом кивает, я прижимаю ее к себе. Прикасаться к ней опасно, но… как я могу не делать этого? Я нужен ей, и я начинаю беспокоиться, что она нужна и мне тоже.

Глава 12

ЭНДИ

Гроза бушует над головой с удручающей силой, подтверждая тот факт, что с нашей стороны было разумно спрятаться внутри. Я знаю, что промокнуть во время путешествия — это плохо. Я знаю, что могу простудиться или, что еще хуже, испортить свое снаряжение. Я знаю, что разумнее оставаться тут и ждать, потому что Бенни, скорее всего, на много миль впереди нас и сам прячется где-нибудь в тепле.

Но у меня болит сердце. Я хочу быть там, под ливнем, на несколько шагов ближе к тому, чтобы найти Бенни.

Я думаю, Лиам все понимает. Выражение его лица нежное, когда он достает из рюкзака одеяло и приглашает меня присесть на него в чистом уголке странно сверкающего чистотой туалета старого ресторана быстрого питания. Это лучшее место, где можно спрятаться; окна выбиты, поэтому сквозь них постоянно дует влажный ветерок, взъерошивая мои волосы и заставляя все вокруг казаться туманным. Итак, мы закрываем дверь в туалеты и сидим в темноте.

Я молчу, подтянув ноги к груди, и думаю о Бенни.

Мой брат встретил здесь кого-то. Он встретил незнакомца, мужчину, и ушел с ним. Я могу предположить только два возможных сценария — что Бенни планировал свой побег очень долго и договорился об этом с одним из случайных кочевников, которые время от времени проходят через форт. Я пытаюсь вспомнить, было ли что-нибудь, чем Бенни особенно интересовался, но не могу вспомнить никого.

Либо это так, либо кто-то нашел моего брата здесь и украл его.

Эта мысль пугает меня.

Теплая рука протягивается из темноты и касается моей щеки.

— Андреа? — позвал я.

Голос Лиама похож на шелковистое, сочное масло… и, как от масла, у меня слюнки текут.

— Извини, я не очень хорошая компания сегодня вечером. Я просто беспокоюсь о Бенни.

— Ты всегда хорошая компания, — упрекает он меня, и его рука перемещается на мое колено, а затем касается моего ботинка. — Я понимаю, что ты беспокоишься о нем. Тебе позволено беспокоиться. — И он развязывает мне шнурок.

— Что ты делаешь?

— Ты сказала, что у тебя болят ноги. Я собираюсь их тебе растереть.

— Зачем? — Я чувствую себя идиоткой из-за того, что спрашиваю, но он первый мужчина, который когда-либо хотел сделать что-то подобное только для меня, и от этого он ничего не получает. Конечно, я думаю о прошлой ночи и о том, как он ласкал меня языком, пока я не кончила, но и от этого он ничего не получил, и мои щеки вспыхивают. Может, это его фетиш. Он получает удовольствие от того, что я кончаю, или что-то в этом роде. Но… это странно. Я не уверена, что мне нравится дурачиться с кем-то в такой односторонней манере. Это заставляет меня чувствовать, что я не выполняю свою часть сделки или, что еще хуже, что он на самом деле не заинтересован.

Лиам, однако, уже стаскивает с меня ботинок, и я начинаю шевелить ногой в поношенном, сильно заштопанном носке. Я рада, что сейчас темно и он не видит, насколько изношенным он выглядит. Конечно, мысли об этом носке заставляют меня вспомнить о носках, которые украл Бенни, и мне снова хочется плакать.

— Ты напряженно думаешь, — говорит он. — Хочешь поговорить об этом?

— Что еще сказать? — мой голос хриплый. — Бенни либо в страшной опасности, либо он давно замышлял бросить меня, потому что я больше не играю важной роли в его жизни. Вот и весь итог.

Он снимает с меня второй ботинок, и обе мои ноги оказываются у него на коленях. Его тело безумно теплое, а когда его руки обхватывают одну ногу, а затем другую, кажется, что они согреваются теплыми прихватками. Боже, как же это приятно.

— Мы не знаем, что случилось с Бенни, — говорит он мне. — Ты лишь предполагаешь. Сосредоточься на известных тебе истинах и не создавай новых проблем.

Его пальцы поглаживают подъем одной ноги, и моя нога дергается в ответ. Я стону.

— Ох.

Низкий, сексуальный смешок Лиама вызывает у меня желание сорвать с себя трусики.

— Тебе хорошо?

— Да, но я не понимаю, зачем ты это делаешь, — признаюсь я.

— Мне нравится прикасаться к тебе. — Его руки поглаживают свод моей стопы, а затем массируют другой подъем. Он старается уделять внимание каждой ноге в равной степени, и кажется, что все больные места болят немного меньше, пока он это делает.

— Но ты же не хочешь, чтобы я прикасалась к тебе в ответ, — решаюсь я, почти боясь услышать его ответ.

Я жду, что он запротестует, скажет что-нибудь, от чего мне станет легче, но он только вздыхает. Этот одинокий звук на мгновение повисает в воздухе, а затем он, наконец, говорит.

— Я должен сказать тебе правду.

— Это было бы здорово, — нервно говорю я. Мне хочется высвободить ноги из его хватки, но он пока не отпускает меня. Правда будет плохой? Что-то во мне подозревает, что так оно и будет. Что на самом деле я ему не нравлюсь. Что то, чем мы занимались прошлой ночью, было своего рода манипуляцией, и для него это ничего не значило… и это может сломать меня. — Что происходит?

Пальцы Лиама двигаются по моей ноге.

— Ты меня сводишь с ума, Андреа.

Это… было не то, что я ожидала услышать.

— В твоих устах это звучит плохо.

— Для меня.

Я жду, когда он продолжит, потому что я хочу — мне нужно — знать, о чем он говорит. Я боюсь, что если заговорю, то испорчу разговор. Поэтому я жду в темноте, надеясь, что он начнет говорить до того, как меня прошибет нервный пот.

— Я не такой, как другие дракони, — начинает Лиам. — Ты это знаешь. Я отключил ту часть своего разума, которая связывает мой дух с другими моими людьми, которые находятся здесь. Только так мне удавалось оставаться в здравом уме, пока они боролись с безумием. Но из-за этого мне приходится быть очень осторожным с самим собой. Я не могу позволить чему-либо угрожать моему контролю, потому что, если это произойдет, я могу потерять все.

У меня в животе зарождается странное чувство. Я догадываюсь, к чему клонится этот разговор, и мне это не нравится. Это что, драконья версия — дело не в тебе, дело во мне, и он собирается меня приятно разочаровать? Я должна была этого ожидать. В «После» нет хороших парней, есть только разочарования.

— Я понимаю.

— Я хочу тебя так сильно, что это угрожает моему самообладанию, — признается он, и его голос звучит тихо и страстно. — Твоя близость сводит меня с ума. Твой запах ощущается в моем носу, когда я просыпаюсь, и он окружает меня, когда я ложусь спать. Мои руки сводит от желания прикоснуться к тебе. Мой член ноет от желания погрузиться глубоко в тебя и заявить, что ты моя. Мои клыки жаждут разжечь в тебе мой огонь. Все, чем я являюсь, хочет обладать тобой.

Я не могу дышать.

— Ох, — выдавливаю я. Мой пульс учащается, и я слишком остро ощущаю его близость.

— До сих пор мне удавалось сохранять самообладание и утолять свой голод по тебе, прикасаясь к тебе, — его пальцы скользят по изгибу моей стопы, а затем поднимаются к лодыжке, дразня нежную кожу там.

— Я знаю, что не должен позволять себе так много, но ничего не могу с собой поделать. Прикасаться к тебе — такое удовольствие, что я не могу остановиться. Я зависим.

Я ерзаю на стуле, и от этих пылких слов по моему телу разливается жар. Если он пытается оттолкнуть меня, то он поступает неправильно. Это только заставляет меня хотеть его еще больше.

— Вот почему я не просил тебя прикасаться ко мне, — бормочет он. — Потому что мой контроль и так слаб. Я ловлю себя на том, что делаю то, что другой дракон сделал бы для своей пары. Я присматриваю за тобой, пока ты спишь. Я хочу тебя покормить. Я очарован твоей шеей.

Моя шея? Я дотрагиваюсь до нее в темноте и краснею.

— Почему моя шея?

— Потому что я хочу вонзить свои клыки в твое прелестное горло и подарить тебе свой огонь, — говорит Лиам, и его слова звучат так тихо и пылко, что от них по мне пробегает легкая дрожь желания. — Я бы притянул тебя к себе, прижал к себе и завладел твоим горлом, обозначив тебя как свою навсегда. Ни один другой мужчина больше никогда не взглянул бы на тебя, потому что он почувствовал бы мой запах на тебе и понял, что ты занята.

О боже, я не должна была бы от этого намокнуть, но это определенно делает меня влажной. Разве я не завидовала Эми и Гвен и тому, что у них есть с их драконами? Я хотела того же, что и они, мечтала быть центром чьего-то мира… И теперь Лиам признается в своих чувствах ко мне? Я хочу этого. Мне кажется, что он привлекал меня целую вечность, и это лучшее, что есть в обоих мирах.