У меня тоже никогда не будет пары.

То, что произошло между мной и Андреа… этого не должно быть. Я не могу предъявить на нее права. Я не могу быть достаточно человечным, чтобы быть ее мужчиной, и я слишком дракони, чтобы это сработало. Если она прикоснется ко мне, я боюсь, что потеряю контроль. Что все тщательно выстроенные мной ментальные щиты рухнут, и я нападу на нее с желанием заявить на нее свои права.

Хуже того, что я забудусь и изолью в нее свое семя, причинив ей боль. Температура моего тела намного выше, чем у нее, и ее кожа кажется прохладной по сравнению с моей. Я знаю, что мое семя вскипело бы в ней и сожгло бы ее изнутри.

— Лиам, — выдыхает она, и я хочу сказать ей, что это не мое настоящее имя. Что я Аталим, воин-дракони. Я не Лиам, который притворяется человеком и не может быть целостным.

Но… это то, кем я являюсь сейчас. Поэтому я ничего не говорю.

Но если бы я мог выбирать… если бы я мог назвать женщину своей парой и не потерять рассудок?

Андреа была бы моей.

В ту ночь сон не шел ко мне. Во всяком случае, мне нужно спать меньше, чем большинству людей, но даже когда я ложусь на странное шелестящее спальное место и прижимаю к себе ее маленькую фигурку, я не могу расслабиться. Мои чувства дракони медленно пробуждаются к жизни, и это меня беспокоит. Я знаю, что чувства, переполняющие мой разум, свойственны мужчине-дракони, который ищет потенциальную пару, потому что желание защитить Андреа, пока она спит, непреодолимо.

Было бы так легко сдаться. Перевернуть ее и завладеть ее прелестной бледной шейкой. Вонзить в нее свои клыки, открыть свой разум и отдать ей свой огонь… и надеяться, что я не перегрызу ей горло. Я не знаю, то ли мои чувства к Андреа — собственнические, покровительственные, одержимые — вызваны тем, что она действительно моя пара, то ли это просто человеческая реакция, потому что я с каждым днем все больше отдаляюсь от своей половины дракони.

Это беспокоит меня и только усугубляет причины, по которым я не могу уснуть.

Довольно скоро наступает утро, и я на время оставляю Андреа, потому что знаю, что она любит уединение, чтобы справить нужду и умыться. Когда она смотрит на меня, ее щеки ярко краснеют от смущения, но она улыбается, и от одного взгляда на нее у меня внутри все поет. За семь долгих лет я никогда не испытывал такой радости. Возможно, даже дольше.

Я ненавижу то, что между нами не может быть ничего большего. Возможно, для нее будет достаточно, если я буду ласкать ее влагалище своим языком, а не членом, и если я доставлю ей удовольствие. Если она довольна этим, то и я буду доволен, решаю я.

Пока Андреа совершает свои утренние ритуалы, я выхожу на улицу и прохаживаюсь по зданию, вдыхая ароматы. Запах Бенни все еще стоит на месте, но с каждым днем он становится все слабее, и это меня беспокоит. Я обещал Андреа, что верну ей ее брата, но если мы потеряем его след, это может оказаться пустым обещанием.

Я не могу подвести ее. Я должен помнить о нашей цели, чтобы не отвлекаться, когда она рядом со мной, ее влагалище пахнет ее желанием, а глаза сияют, глядя на меня.

От одной мысли об этом у меня начинает болеть член, и я низко приседаю, закрываю глаза и сосредотачиваюсь на силе духа, который столько лет удерживал мой разум на замке.

Каждый дракони рождается с ментальной связью со своим народом. Это то, как мы общаемся с родителями, как мы признаем других людей на нашей территории и как мы говорим. Мы не используем губы и не лепечем, как люди. Мы позволяем нашему духу соприкасаться с нами и открывать наш разум на другом уровне.

Только когда я попал в плен к салорианцам, я научился жить по-другому. Поскольку я был одним из сильнейших среди своего народа и обладал самой крупной боевой формой, они хотели сломить меня и завербовать в одну из своих армий. Однако, когда меня схватили, я был не в боевой форме и из упрямства отказался перекидываться. Спустя несколько сеансов пыток, когда я потерял много когтей, меня бросили в подземелья под салорианской крепостью. Там я встретил старого самца дракони, который провел в подземельях много-много сезонов. Он был совершенно не сломлен, и его похитители не обращали на него внимания. Очарованный, я захотел узнать его секрет. «Чтобы салорианцы не завладели твоим разумом, — сказал он мне, — ты должен полностью закрыть его. Разрушенный мост не может быть использован против тебя». Старый Яннис научил меня, как визуализировать стены, которые я должен воздвигнуть в своем сознании, чтобы отделиться от той части себя, которая хотела разделить со мной духовную связь. Воздвигнуть эти стены означало отрезать себя от большей части того, кем я был. Я не мог переключиться на боевую форму, потому что в этой первобытной форме мой разум был бы открыт, как протянутая ладонь. Словно мышцы, ослабевшие от долгого бездействия, я научился совершенствоваться в таких вещах — к ужасу моих салорианских похитителей. Они пытались сломить мое тело, заставить меня перейти в боевую форму, но я сопротивлялся. Когда они не смогли заставить меня подчиниться, они связали меня и должны были отправить в глубокие шахты, где меня бросили бы вместе с другими бесполезными рабами, слишком слабыми, чтобы летать, и которые не служили никакой цели для Салорианской Империи.

Но как раз в тот момент, когда пленников перенесли за линию сражающихся воинов, небеса разверзлись и разорвали мир на части… и когда я очнулся, я обнаружил, что нахожусь здесь. Другие дракони плыли по небу, издавая безумные крики, а все самки пылали от брачного жара. Я наблюдал, как они разрушали мир вокруг меня, и понимал, что они сошли с ума…

И поскольку я ничем не мог помочь, я нашел убежище и спрятался, их гнетущие мысли были такими дикими и тяжелыми, что я практически ощущал их в воздухе вокруг нас.

Я встряхиваю головой, чтобы прогнать воспоминания. Это были мрачные дни, и я не хочу переживать их вновь. Сейчас мой разум окреп, даже если я чувствую себя изолированным. У меня были годы, чтобы возвести свои стены, и если это означает, что я один, значит, я должен быть один.

Да будет так.

Мимо вразвалочку проходит жирный цыпленок и усаживается на ближайший ржавый автомобильный остов. Я бросаю на него взгляд. Я мог бы поймать его и съесть сырым, но это не в человеческих правилах, и я не уверен, что подумает Андреа. Я мог бы поджарить его… но я не могу использовать огонь. Я сжимаю руки, ненавидя себя за то, что я такой беспомощный. За последние семь лет это не беспокоило меня так сильно. Почему это заставляет меня нервничать сейчас?

Конечно, я знаю почему. Некоторое время спустя причина выходит из здания, ее волосы заплетены в свежую косу, а щеки порозовели, когда она улыбается мне. От нее пахнет свежевымытым телом, а цветочные ароматы мыла, которые так нравятся этим людям, перебивают ее естественный запах пота. Она также переоделась, и в ее сумке я чувствую последние следы ее возбуждающего аромата на одежде… и что-то еще. Что-то из магазина с предметами для спаривания. Любопытно, что она взяла.

Это потому, что она планирует спариваться со мной?

Горячее желание пронизывает мое тело и взламывает стены разума. Я закрываю глаза и прижимаю ладонь ко лбу, пытаясь сосредоточиться.

Андреа опасна своей сладостью. Даже ее запах напоминает мне о прошлой ночи и ее вкусе на моих губах. Возможно, я даже не получу этого, если это слишком ослабит мою защиту. Возможно, я вообще не смогу прикоснуться к ней. От этой мысли у меня болит душа.

— Привет, — говорит она, и в ее голосе слышатся нетерпеливые и застенчивые нотки, которые пробуждают во мне драконическую натуру. Я немедленно придвигаюсь к ней поближе, вдыхая ее запах, изучая ее движения, прядь волос, которую она заправляет за ухо. — Учуял запах?

Я киваю и стараюсь казаться нормальным, невозмутимым.

— Готова идти? Тебе что-нибудь нужно из этого дома?

Она похлопывает по своим сумкам.

— Я наполнила свои фляги и захватила несколько пакетов для мусора и, э-э, кое-что еще. — Ее щеки порозовели. — Я готова. А как насчет тебя?

— Готов, — говорю я, и она выглядит удивленной, когда мой тон звучит немного резко. — Я чувствую запах дождя на расстоянии, — объясняю я. — Мне не нравится мысль о том, что я потеряю след Бенни, так что нам пора идти.

Нежное выражение ее лица тут же сменяется беспокойством, и мне хочется откусить себе язык за то, что я признал, что след слабеет.

— Ты можешь потерять его след?

— Мы найдем его, — обещаю я ей. — Я не позволю тебе потерять его.

Она на мгновение задумывается, а затем улыбается мне, как будто мое обещание ее успокоило.

— Тогда пошли. — Андреа закидывает ружье и рюкзак на плечо и, когда я показываю рукой, направляется вниз по дороге.

Я останавливаюсь ровно настолько, чтобы понаблюдать за ее дерзкой, очаровательной походкой, и мое сердце сжимается от боли.

Мне нужно отстраниться. Прикасаться к Андреа слишком опасно. Это заставляет меня хотеть того, чего я не могу получить.

— Боже мой, я никогда не видела столько чертовых крыс, — восклицает Андреа, пока мы идем. — Они повсюду. — Она пинает одну из них, которая снует возле ее ботинка, и подходит ближе ко мне.

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не потянуться к ней, не положить руку ей на талию и не притянуть к себе. Я изо всех сил стараюсь держаться на расстоянии, чтобы голод, зреющий в уголках моего сознания, оставался где-то далеко. Я знаю, что одно прикосновение — и я потеряю над собой контроль, поэтому делаю вид, что сосредотачиваюсь на невидимых ароматических шлейфах, которые разбегаются по всему бетону.

Мы весь день гуляли по городу, проходя мимо старых зданий, называемых «казино», и проходя по разрушенным подземным переходам. Мусор и развалины человеческого улья повсюду, но их вонь давно выветрилась, за исключением запаха Бенни.

Однако Андреа не ошибается. Крысы действительно повсюду. Они выскакивают из-под мусора и переходят дорогу впереди нас, выглядывают из ливневых стоков, а вонь от них просто невыносимая. Они не чистоплотные создания, эти крысы, и я понимаю, почему она приходит в ужас при мысли о том, что я могу съесть одну из них.

Я бросаю взгляд на свою спутницу и замечаю, что она снова как-то странно ходит. Время от времени она переступает с ноги на ногу, пытаясь скрыть это от меня, но я замечаю, как она спотыкается и ковыряется в земле, когда думает, что я не смотрю.

Поэтому я останавливаюсь у дерева, которое выросло рядом со старым красным знаком с человеческими словами на нем.

— Мы сделаем здесь небольшой перерыв.

— Я могу продолжать, — говорит она, защищаясь. Она качает головой и подается вперед, словно желая доказать, что я не прав.

— Андреа, — предупреждающе окликаю я. — Я останавливаюсь здесь. — Когда она оборачивается и бросает на меня обиженный взгляд, я добавляю: — Всего на несколько минут.

Ее челюсть сжимается, а затем она поворачивается в мою сторону. Она садится на край тротуара рядом со мной, не глядя в мою сторону. Мне нравится ее упрямство, но не тогда, когда ей больно.

— Тебя беспокоят ноги? — я спрашиваю.

Она качает головой, по-прежнему игнорируя меня.

— Может, мне снять с тебя ботинки и самому осмотреть твои ноги? — Я продолжаю поддразнивать ее, но она бросает на меня такой взгляд, что я понимаю, что задел за живое. Я смеюсь. — Тогда это мой ответ. Андреа, если ты сломаешь ноги, мне придется нести тебя на руках. Если придется, мы будем делать перерывы. Мы…

— Каждый уходящий час — это еще один час, на который Бенни опережает нас. — Ее тихий голос заставляет меня остановиться. — Мне все равно, будет у меня два волдыря или двадцать, но мне нужно найти своего брата. Я могу продолжать идти.

Я поднимаюсь на ноги, потому что, несмотря на ее упрямство, я понимаю ее.

— Тогда мы продолжим идти. — Я протягиваю ей руку.

Она берет ее, и я удивляюсь приливу вожделения, который захлестывает меня от одного прикосновения ее прохладных пальцев. Она бросает в мою сторону улыбку, и мне приходится собрать все свои силы, чтобы не схватить ее за волосы и не притянуть к себе. Я стою неподвижно, пока она снова не проходит мимо, а затем следую за ней на несколько шагов.

Кажется, с каждым днем моя реакция на нее становится все сильнее. Это… нехорошо для моих ментальных стен. В какой момент Андреа разрушит их полностью?

Глава 11

ЛИАМ

Во второй половине дня возникают новые проблемы.

Над головой сгущаются грозовые тучи, меняя запахи в воздухе и делая мир вокруг нас влажным и душным. Андреа бросает несколько тревожных взглядов на темные тучи.

— Я действительно не хочу, чтобы дождь нам помешал.

Меня не волнует дождь. Я просто беспокоюсь, что он уничтожит все следы и без того слабого запаха Бенни. Но я не говорю этого вслух, потому что не хочу волновать Андреа. Я пообещал вернуть ее брата, и я это сделаю.

Когда ветер меняется, он приносит с собой новые запахи, и один из них — запах далекого дракона. Если он приблизится, могут возникнуть проблемы, и я говорю об этом Андреа.

— Тогда мы будем идти так долго, как сможем. — Она выглядит обеспокоенной, но в то же время практичной. Боль в ногах она, возможно, и смогла бы проигнорировать, но не дракона в небе.

Итак, мы продолжаем путь, и тут на нас начинает накрапывать дождь. Я перестаю искать следы Бенни и начинаю искать укрытие поблизости, когда над головой сверкает молния.

— Укрытие, — говорю я ей. — Выбери какое-нибудь. — Я указываю на разрушенные здания вокруг нас, но ни одно из них не кажется мне особенно подходящим местом для отдыха.

Она тут же указывает на одно из них с большой золотой вывеской.

— «Арки», конечно. В детстве я любила там обедать.

Мы направляемся к зданию, и я замечаю, что там есть большая, с окнами, площадка с разноцветными пластиковыми горками и ямой, полной шариков, которая также завалена листьями и мусором. Андреа, однако, не обращает на это внимания, направляясь внутрь, где к полу прикреплены столы, а напротив них — стойка. Это место выглядит не слишком гостеприимно — большинство стеклянных витрин в здании разбиты вдребезги, — но там будет достаточно сухо.