О Боже. Мои соски так затвердели, что болят. Мурашки покрывают мою кожу, и я не могу пошевелиться. Я заворожена эротической картиной, которую он рисует.

Его глаза впиваются в мои, а затем он вдыхает… и стонет.

— Твой запах, — бормочет он, проводя рукой по моей шее сзади. — Это сводит меня с ума уже несколько недель.

Он имеет в виду мой обычный запах? Я уже несколько недель не являюсь ходячей лужицей возбуждения.

— Мой запах?

— Все это, — бормочет он, и затем его губы оказываются на моей коже, нежно покусывая подбородок и двигаясь к уху. По моему телу пробегают восхитительные волны, и я сдерживаю очередной стон. — Когда ты просыпаешься и трогаешь себя. Когда ты потеешь. Когда ты проходишь мимо меня, мне все это нравится, Андреа. И это заставляет меня желать большего.

Ему даже нравится, когда я потею? Я открываю рот, чтобы возразить, потому что это не по-человечески, но тут его губы накрывают мои, и он дарит мне жадный поцелуй, полный желания, и я совершенно теряюсь. Наши языки переплетаются, и я теряюсь в его прикосновениях. Нет ничего, кроме его рта, его губ, его языка, его жара. Мы целуемся так долго, что я перестаю воспринимать окружающий мир. Я знаю только, что моя рука сжимает ворот его рубашки, а его — на моей пояснице, и наши губы сливаются в бесконечном, восхитительном поцелуе, и этого все равно почему-то недостаточно. Мне нужно от него больше. Я хочу, чтобы его руки были повсюду, и я хочу обнять его. Я хочу провести ногтями по его коже и почувствовать, как он вздрагивает. Я хочу укусить его. Я хочу, чтобы он повалил меня на пол и оттрахал до смерти.

Я хочу самых безумных вещей, и все они крутятся вокруг него.

Лиам прерывает поцелуй, тяжело дыша, и запускает руки в мои волосы, расплетая их в косу.

— Ты потрясающе пахнешь, Андреа. Я хочу большего.

— Я тоже хочу большего, — говорю я ему, тяжело дыша.

— Дай мне попробовать тебя на вкус. — Его глаза горят желанием. — Позволь мне прикоснуться ртом к твоему влагалищу и ощутить эту сладость.

Я цепляюсь за него, от его слов у меня кружится голова. Мой разум наполняется образами Лиама, его рот на моей киске, Лиам с его языком, проникающим между моих складочек, Лиам с руками на моих обнаженных бедрах, когда он прячет свое лицо… А потом я вспоминаю грязный-прегрязный пол и то, где мы находимся. Я содрогаюсь.

— Как бы мне этого ни хотелось, я не лягу на этот пол, Лиам.

Его язык скользит по моей губе, и я ощущаю его шероховатость на своей коже. Странно, что я не замечаю этого, когда мы целуемся. От этого ощущения меня бросает в дрожь, как будто он дразнит меня, представляя, как это будет ощущаться на других частях моего тела.

— Если ты не хочешь лежать на полу, тогда встань.

Я делаю глубокий вдох. А стоит ли? Это плохая идея? Очевидно, что Лиам хочет меня — хотел уже несколько недель. Я тоже хочу его, и теперь, когда мы на безопасном расстоянии от форта, не все ли равно, побалуем ли мы себя? Вокруг никого нет, и я не девственница.

— Встать… стоя?

Он кивает, его глаза полны желания.

Никто никогда не смотрел на меня так — как будто он умрет, если не прикоснется ко мне. Я не могу сопротивляться. Я высвобождаюсь из его хватки и встаю на ноги, мои ноги дрожат от предвкушения его прикосновений.

Большие руки Лиама тут же ложатся мне на талию, и он расстегивает пуговицу и молнию на моих джинсах. Я благодарна ему за то, что он бережно обращается с ними — они старые и поношенные, но у меня не так много пар. Когда они свободно болтаются у меня на талии, он спускает их с моих бедер, и я слегка поеживаюсь, потому что трусики на мне не выглядят милыми и кокетливыми. Они из выцветшего хлопка, выцветшие после миллиона стирок, как и мой лифчик. Но при виде этого он издает стон и слегка качает головой.

— Вы, люди, и ваши слои одежды.

— Это для гигиены, — оправдываюсь я, чувствуя себя неловко, особенно когда мне приходится положить руку ему на плечо, чтобы не упасть, пока он стягивает джинсы с моих ног, а я поднимаю каждую ступню, чтобы мы могли их снять.

— Это потому, что твои люди одержимы тем, что они недовольны своим телом, — бормочет он, бросая мои джинсы в угол черного брезентового мешка для мусора, который я соорудила. — Они не ценят, как они пахнут, как выглядят… или каковы на вкус. — Он жестом указывает на валяющиеся поблизости контейнеры со смазкой. — Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя?

— Нет, но я уверена, что ты мне расскажешь, — нервно отвечаю я.

— Я вижу Андреа, — бормочет он, пристально глядя на мои трусики. Его большая рука ласкает мое бедро, а сам он не сводит с меня пылкого взгляда. — Я вижу сильную женщину, которая предана тем, кого любит, и хочет сделать все возможное для своего народа. Я вижу кого-то смелого, но при этом умудряющегося быть игривым. И я вижу красоту. Она в твоих длинных ногах, красивой груди и твоем великолепном, сногсшибательном аромате. Это видно по твоей улыбке, когда ты смотришь на меня. — Он наклоняется вперед и со стоном утыкается лицом мне в пупок. — И ты заставляешь меня хотеть разных вещей.

Я дрожу, протягивая руку, чтобы слегка коснуться его волос. Я впервые прикасаюсь к ним, и ощущения от них… другие. Они не такие мягкие, как я себе представляла. Они гладкие, но волоски густые и почти жесткие, как будто сделаны из медных прядей, которым придали нужную форму. Они торчат у него по всей голове, и я провожу пальцами по его волосам, а затем слегка поглаживаю один из его рогов.

— Какого рода вещи? — спрашиваю я шепотом.

Но он качает головой и не отвечает. Он прижимается губами к ткани моей футболки, а затем просовывает руку под нее, хватается за пояс моих трусиков и стягивает их вниз. Ох. Я вздрагиваю от этого внезапного движения и снова кладу руки ему на плечи, чтобы успокоиться.

Он снова издает стон, полный голодного желания, а затем оставляет поцелуй внизу моего живота, как раз над холмиком на лобке.

— Неудивительно, что ты так великолепно пахнешь, — бормочет он. — Посмотри на всю эту красоту.

Я задерживаю дыхание, ожидая, что он собирается делать. Прошло много времени с тех пор, как у меня в последний раз был веселый, игривый секс, и сейчас я чувствую себя совершенно не в своей тарелке. Черт возьми, я действительно чувствую себя почти девственницей.

— Твой запах. — Он снова стонет, его рука скользит вверх, чтобы скрутить мою рубашку и приподнять ее, открывая своему взгляду талию и все, что под ней. — Я не знаю, что лучше — видеть тебя такой или вдыхать твой запах. — Прежде чем я успеваю издать какой-нибудь нервный возглас, он поднимает на меня взгляд, и в его глазах вспыхивает огонь. — Держу пари, дело во вкусе.

С этими словами он наклоняется и прижимается ртом к моей киске.

Я вздрагиваю от неожиданности, прижимаясь к нему, когда он проводит языком по моей щелке. Его язык слегка шершавый, как у кошки, и это самое поразительное, что я когда-либо чувствовала. Крик застревает у меня в горле, но он только бормочет что-то себе под нос, а затем мягко раздвигает мои бедра еще больше, подталкивая руками. Я делаю это, раздвигаясь, не задумываясь. Он обхватывает рукой верхнюю часть моего бедра, прижимаясь ко мне, а затем прижимается еще глубже, зарываясь ртом в складочки моей киски.

Это абсолютно непристойно… и чертовски великолепно. Я вскрикиваю, сжимая руки, когда он агрессивно и глубоко облизывает мой клитор.

— О нет, — стону я, прижимая его еще крепче.

— Тогда скажи мне остановиться, — бормочет он, двигая губами взад-вперед, прежде чем снова провести по мне языком. — Скажи мне, что тебе не нравится, когда я пробую твою киску на вкус. Скажи мне, что тебе не нравится, когда я изголодался по тебе, и я остановлюсь.

— Не смей, черт возьми, останавливаться. — Я кладу руку ему на макушку, на эти растрепанные волосы, и хватаю их в кулак, когда он смеется.

— Мне нравится вкус этой киски, — бормочет он, и его рука скользит вверх, чтобы провести тупым пальцем по моим складочкам. — Посмотри, какая ты, черт возьми, влажная, Андреа. Ты как будто знаешь, что это мое. Ты моя. — Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах смешиваются темнота и золото. — Моя.

Он произносит это с такой решимостью, что я снова становлюсь влажной. Мои складочки покрываются новой влагой, и я вздрагиваю, прижимаясь к нему.

— Твоя?

— Ты не должна бояться, — голос Лиама похож на низкое сердитое рычание. — Но я ничего не могу с собой поделать. Этот вкус… Теперь мне это будет нужно каждый день. Теперь, когда я знаю, какая ты милая? Насколько мокрая? Каждый день, Андреа. В моей постели, твои бедра у меня на плечах, я слизываю каждую каплю сладости с твоего влагалища, пока ты не закричишь, требуя меня.

О Боже. Он готов кончить от одних только грязных слов, которые произносит. Я тяжело дышу, цепляясь за его волосы — и за рога, которые находятся как раз в том месте, за которое нужно ухватиться. Он отталкивает меня назад, и я прижимаюсь спиной к стене. Он слегка притягивает мои бедра к себе, и мне кажется, что я практически прижимаюсь к его рту, когда он проводит языком по моим складочкам. Непристойно говорящий Лиам исчез, и теперь он просто невероятно голоден, его рот двигается по мне с такой жадной интенсивностью, что не имеет значения, что он не касается моего клитора. Он пожирает меня каждым жадным движением своего языка, выискивая любой намек на влажность и заявляя на нее свои права.

И, боже, это так сексуально.

Его яростный язык ласкает мой клитор, и все мое тело вздрагивает в ответ.

— О!

Лиам замирает, глядя на меня снизу вверх. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на его раскрасневшийся, темно-золотистый рот, когда его язык скользит по губам, пробуя меня на вкус.

— Слишком чувствительный?

— Нет, — выдыхаю я, прижимая руку ко лбу, потому что чувствую, что вот-вот развалюсь на части. — Хорошо. Слишком хорошо.

— Ничего подобного, — бормочет он и снова проводит языком по моему клитору.

Я вскрикиваю, выгибаясь навстречу его чертову упругому языку, и когда он делает это снова, я следую за ним. Он лижет и посасывает мой клитор, а я бесстыдно потираюсь о его лицо, все время выдыхая его имя. Он водит по мне языком, и когда я думаю, что больше не выдержу, он вводит палец глубоко внутрь меня, и тогда я кончаю, разрядка взрывается во мне. Еще один поток жидкости проникает в мою киску, и он облизывает ее, в то время как я двигаю бедрами напротив его лица.

Я тихонько мяукаю в знак протеста, когда он отпускает меня, безвольно сползаю по стене и падаю в его объятия.

— Андреа, — шепчет он. — Моя Андреа. — Он нежно целует мое лицо дюжину раз, и я ощущаю свой вкус на его губах.

— Ох, — выдыхаю я, и когда он сажает меня к себе на колени и гладит по волосам, я прижимаюсь к нему. — Просто… дай мне минутку отдышаться.

Он усмехается.

— Уделяй этому столько времени, сколько тебе нужно, мой милый человек.

— Тогда твоя очередь, — говорю я ему, проводя рукой по его футболке. Я так отвлеклась на то, что практически испортила его футболку, что чуть не пропустила его ответ.

— Нет, — тихо произносит он.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать это, и затем я поднимаю на него глаза.

— Нет? — Я настолько ошеломлена, что не совсем понимаю, что это за слово. — Почему нет?

Он запечатлевает на моем лбу поцелуй, всегда нежный.

— Позволь мне пока просто наслаждаться тобой.

Я сдерживаюсь, чтобы не нахмуриться, потому что он все еще целует и гладит меня. Разве он не хочет, чтобы я прикоснулась к нему? Но он не ведет себя так, будто есть какая-то проблема, поэтому я устраиваюсь напротив него и стараюсь не обращать внимания на его отказ.

Глава 10

ЛИАМ

Ничто не может сравниться с такой болью, как неудовлетворенный жар в моем паху.

Андреа прижимается ко мне, и воздух вокруг нас наполняется ее пьянящим ароматом. Я понимаю, почему Раст так защищает Эми, свою человеческую пару. Я понимаю, почему Ваан так сосредоточен на Гвен. Теперь я понимаю. Андреа вздрагивает в моих объятиях, ее дыхание становится тяжелым, и я глажу ее по спине. Всего несколько мгновений назад она так сладко кончала мне в рот, что я едва не потерял контроль над своим телом. Она такая хрупкая, но в то же время энергичная. Я мог бы раздавить ее своей хваткой, но она безоговорочно доверяет мне. Мне нравится, что я смог доставить ей удовольствие, но ноющее напряжение моего члена в моей тесной, раздражающей человеческой одежде напоминает мне о том, что я не могу сделать большего.

Я не могу сорвать с себя штаны и засунуть свой член между ее бедер.

Я не могу укусить ее за прелестное горлышко или оставить на ней брачную метку. Я не могу подарить ей свой огонь.

Если я это сделаю, то потеряю рассудок. Я стану еще одним хищным зверем в небесах… если только она не станет моей парой.

Но чтобы сделать ее своей парой, мне пришлось бы получить доступ к тем частям моего сознания, которые я отгородил стеной. И нет никакой гарантии, что я смогу вовремя поделиться с ней своими чувствами, прежде чем потеряю контроль над своим рассудком.

Это рискованно.

Семь долгих лет я жил в тени человеческих поселений, пытаясь слиться с толпой, чтобы выжить, в надежде однажды вернуться на свою землю и к своему народу. Если я смогу продержаться достаточно долго, то смогу придумать, как вернуться домой. Что эта пустота в моем сознании, эта потеря связи с любым дракони — не что иное, как временное явление.

Обнимая Андреа, я понимаю, что моя жизнь — жестокая шутка. Я не дракони и не человек. Я изгой в обоих мирах, и после семи долгих лет, проведенных в бегах, я начинаю понимать, что мы, возможно, никогда не вернемся домой.

Возможно, я никогда больше не смогу общаться со своими людьми. Возможно, я никогда не почувствую, как теплые мысли других людей касаются моих мыслей. Возможно, я никогда не испытаю простого удовольствия от осознания того, что рядом есть такие же, как я, испытывая постоянное чувство «принадлежности», которое дают нам наши общие связи.