— Мне показалось, что тебе… неуютно, вот и все. — Он заходит в комнату и направляется ко мне, садится рядом и прислоняется к стене. — Ты новичок в способах совокупления? Поэтому ты такая застенчивая?

Я ошеломленно смотрю на него и удивляюсь нежному тону его голоса. Он что, считает меня хрупким цветком, потому что стеклянная анальная пробка и большой фиолетовый фаллоимитатор напугали меня?

— Я застеснялась, потому что это было неожиданно и странно, а не потому, что я новичок в подобных вещах. Я не девственница, если ты об этом спрашиваешь.

— Нет?

Есть что-то странное в том, как он произносит это единственное слово. Я смотрю на него, достаю из сумки кукурузные лепешки, завернутые в бумагу, и начинаю разворачивать их.

— Да, нет. Этот корабль отплыл давным-давно.

Он долго молчит, даже после того, как я разламываю лепешку пополам и предлагаю ему одну часть. Но он не ест ее. Я откусываю от своей, ожидая его ответа, и он, наконец, спрашивает:

— Значит, есть другой мужчина, который борется за твое расположение?

— Другой? — я давлюсь сухой лепешкой.

Глаза Лиама сужаются.

— Это не то, что я имела в виду.

— Тогда что ты имела в виду?

— Ничего. — Его губы сжимаются, а глаза кажутся темнее, чем раньше.

— Просто ответь на вопрос. У тебя есть другой мужчина?

Я издаю слабый насмешливый звук.

— Нет. С кем бы я могла переспать? В Форт-Шривпорте нет мужчин, кроме тебя и нескольких детей. И дедушки Стива, но он определенно не в моем вкусе. — Я качаю головой. — Не будь таким странным.

— Я не веду себя странно. В твоем форте много самок с детенышами. Само собой разумеется, что даже если сейчас там нет самцов, раньше они были.

Ох. Ладно, эта логика не кажется такой уж безумной. Но я знаю, что некоторые из них — дети, которых изнасиловали, некоторые — сироты, а некоторые — просто продукты продажи своего тела в условиях апокалипсиса, когда срок годности всех презервативов истек много лет назад. Дерьмо случается.

— Ни у одной из них не осталось мужа, когда они пришли в форт, иначе они никогда бы к нам не присоединились. Мы скорее приют для тех, кого тошнит от Форт-Дерьма. А в фортах бывает много дерьма. — Я указываю на еду, которую он не ест. — Ешь свою лепешку. У меня их немного.

Он возвращает его мне.

— Тогда съешь это сама.

— А что ты собираешься есть?

Лиам пожимает плечами.

— Я могу поохотиться. Я делал это до того, как прибыл в твой форт.

Я думаю о Расте и его большом золотистом теле, плывущем по небу во время охоты.

— Эм, я думала, ты говорил, что не можешь менять форму?

— Это не значит, что здесь нечего есть. Мужчина может охотиться даже в двуногом обличье. — Улыбка, которую он посылает в мою сторону, слегка лукавая, как будто он знает секрет, которого не знаю я.

Я никогда не видела, чтобы Лиам пользовался оружием, хотя знаю, что он носит его с собой. Что-то подсказывает мне, что это еще один способ — вписаться в обстановку. Я пытаюсь представить, как Лиам охотится, приседая и прыгая в своей «двуногой форме», как он это называет. И по какой-то причине я думаю об огромных паразитах, ползающих по всему городу. Я в ужасе смотрю на него.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не ел крыс.

Он весело фыркает.

— Мы больше не можем быть друзьями, если ты крысоед.

— Я не ел крыс. — Его губы изгибаются в едва заметной улыбке, и он наклоняется ближе ко мне. — Так вот, значит, кто мы такие? Друзья?

Напряжение буквально витает в воздухе вокруг нас. Я чувствую себя странно, как будто стою на краю опасного обрыва и должна отступить, хотя на самом деле мне хочется только броситься вниз.

— Я думала, мы друзья, — шепчу я.

— Ты целуешь всех своих друзей? — в его глазах все еще темнеет.

— Я не целовалась ни с кем, кроме тебя, — тихо признаюсь я. — Уже много лет.

Тьма почти мгновенно рассеивается из его глаз, и на его лице появляется намек на улыбку, настоящую улыбку.

— Ешь свою еду, — говорит он. — Я не голоден. Дракони могут целыми днями ничего не есть, и мы предпочитаем мясо. — Он наклоняется ко мне, и на его лице снова появляется игривое выражение. — Если мне больше никогда не придется есть овсяную кашу, которую подают в форте, я буду счастливым мужчиной.

Я хихикаю, слегка покачивая головой от удовольствия. Овсянка мне тоже не нравится, но, пока она у нас есть, людей она кормит. К сожалению, на прошлой неделе она закончилась, и мы вынуждены разбавить те несколько яиц, что у нас есть… и кукурузные лепешки, конечно. Там тонны кукурузы. Я откусываю еще кусочек и вздыхаю, когда он встает и уходит.

Находиться здесь наедине с Лиамом… странно. Кажется, мы занимаемся этим «танцем» уже несколько месяцев. Он добрался до форта и долгое время оставался незамеченным. Потом, когда Гвен ушла, мы сблизились… и именно я оттолкнула его. Теперь мы наедине, и как раз в тот момент, когда я думаю, что он собирается поцеловать меня, он встает и уходит. Его глаза потемнели, что, как мне сказали, означает, что он испытывает сильные эмоции (и не очень хорошие эмоции), поэтому я не знаю, что и думать.

Он ревнует? Он думает, что именно поэтому я оттолкнула его в форте? Потому что у меня был кто-то другой?

Я уже много лет не хотела, чтобы кто-нибудь прикасался ко мне. Но с Лиамом… Я медленно ем кукурузную лепешку, хотя это не сильно утоляет мой голод, а затем провожу пальцами по губам, вспоминая, какие ощущения были у него на губах. Я хочу, чтобы он поцеловал меня снова, но, возможно, мне не следует этого делать.

Возможно, дракони просто слишком отличаются от людей. Ирония в том, что Эми и Гвен состоят в браке с мужчинами-дракони, но Лиам не такой, как их мужчины. Он другой. Иногда он выглядит как любой другой мужчина, а иногда кажется, что он вот-вот потеряет контроль и сойдет с ума.

Это тайна… и я ненавижу это за то, что она меня привлекает. Мне бы хотелось простых и непринужденных вещей. Мне бы хотелось быть одинокой после ада Форт-Талсы, но… Мне нравится быть с Лиамом. Мне слишком нравится быть с ним. Это заставляет меня хотеть большего.

Глава 9

ЭНДИ

Заканчивая есть, я слышу, как Лиам ходит по магазину. Я не встаю, потому что могу только представить, о чем он думает, бродя по полкам со старыми порнокассетами, фаллоимитаторами и бог знает чем еще. Съедобное нижнее белье? Интересно, они все еще вкусные? Если так, то мне, возможно, придется взять что-нибудь, чтобы перекусить. В теории, это просто… конфеты, верно?

Боже, Бенни бы лопнул со смеху, если бы узнал, что его сестра ест съедобное нижнее белье.

На меня накатывает волна одиночества, и я вдруг начинаю так сильно скучать по своему младшему брату, что мне становится больно. Бенни — это все, что у меня есть. Я думаю о его точеном лице, которое так недавно утратило детскую пухлость. Его лукавый смех и то, как он улыбается и показывает сломанный зуб, когда ему по-настоящему весело. Он хороший парень. Просто ему… скучно, и он несчастен. Вот почему он так себя ведет. Может быть, я не права, что преследую его и возвращаю обратно. Может быть, мне следует отвести его куда-нибудь, где он будет счастлив, где он сможет побыть среди других мужчин и мальчиков своего возраста и не чувствовать себя чужаком в крепости, полной женщин.

Но… Форт-Даллас — это не то место. Во всяком случае, мне все еще нужно найти его и убедиться, что он в безопасном месте.

— Андреа?

Я поднимаю глаза, когда Лиам возвращается в комнату отдыха и садится рядом со мной. У него в руках несколько тюбиков, и он показывает один мне.

— Это что, еда? — Он снимает колпачок и сжимает тюбик, и розовый гель стекает по стенке ему на руки.

Я прочитала надпись на одном из тюбиков у него на коленях. Смазка. О Боже.

— Эм, нет, не совсем.

— Нет? Пахнет фруктами. — Он нюхает гель, стекающий по тыльной стороне ладони, и морщит нос. — Возможно, это гнилые фрукты, но пахнет как еда. Значит, это какая-то приманка? Для ловли животных?

Неловко.

— Это, вообще-то, для секса.

Он удивленно смотрит на меня.

— Для секса?

— Да, это для того, чтобы женщина стала достаточно влажной, чтобы принять член без боли. — Слова вырываются из моего горла, немного сдавленные. — Предполагается, что это поможет ей.

Губы Лиама изгибаются, и он смотрит на гель, а затем на меня.

— Ваши мужчины взяли бы женщину, если бы она не была влажной и готовой?

Я облизываю губы, пытаясь придумать, как лучше ответить.

— Люди-драконы, э-э, не спариваются, если самка не в восторге от этого? — Его полный отвращения взгляд говорит мне все. — Ладно, да, человеческие мужчины немного другие, я думаю. Хорошие парни стараются заинтересовать девушку, но не все так делают. И иногда, я думаю, некоторые женщины просто не могут стать достаточно влажными, или, может быть, у него слишком большой член, а у нее слишком маленькая… — И, боже милостивый, прямо сейчас мое лицо пылает, как в аду, потому что я представляю его член и то, какой он крепкий. Ему определенно нужно было бы смазать женщину, если только она не была бы насквозь мокрой от возбуждения.

И теперь я представляю, как он ласкает женщину, убеждаясь, что она горячая, влажная и готова, и мои бедра сжимаются чуть сильнее. Это неподходящий разговор, особенно учитывая сексуальное напряжение между нами обоими.

— Итак… как мужчины-драконы затаскивают даму в постель?

Он с отвращением вытирает руку об одежду.

— Только не так. Самка дракони так же готова к спариванию, как и любой самец. Она бросает ему вызов, и если он побеждает ее в бою, она возвращается к своей двуногой форме и подчиняется ему. Самку очень возбуждает, когда ее побеждает более сильный самец, потому что она знает, что он достаточно силен, чтобы защитить их детенышей. — Он снова нюхает свою руку, его ноздри раздуваются от запаха смазки, которым пропитан воздух вокруг нас. — Самец дракони никогда не стал бы пытаться спариться с самкой, которая не продемонстрировала бы, что готова к этому.

— Значит, если она дерется, это значит, что она возбуждена? — я спрашиваю. — Я думаю, это похоже на флирт или поцелуи для людей. Мы разные. Некоторые женщины могут быть заинтересованы в совокуплении, но, возможно, их тело реагирует не так, как должно. — Со мной было так. В прошлом у меня был неприятный секс только потому, что это было проще, чем поднимать шум или сопротивляться. Несколько минут сухого, агрессивного растирания стоили того, чтобы меня оставили в покое. Хотя мне неприятно вспоминать о том времени в моей жизни. — Некоторым мужчинам все равно, хочет она этого или нет.

Лиам только качает головой. Он закрывает тюбик лубриканта и отбрасывает его в сторону, как будто само его присутствие раздражает его.

— Значит, ваши мужчины-люди настолько плохи в доставлении удовольствия своим партнершам?

Я чувствую, как мои губы кривятся.

— Да, некоторые из них такие.

— Это и радует меня, и огорчает за твою расу.

Я подталкиваю его плечом.

— Почему плохой секс делает тебя счастливым?

Он смотрит на меня с лукавым и немного высокомерным выражением лица.

— Потому что это говорит мне о слабой конкуренции.

— Ты участвуешь в соревнованиях? — У меня перехватывает дыхание.

Его взгляд разгорячается, сосредотачивается на моих губах.

— Я не должен. Я не могу.

Но, думаю, мы оба знаем, что это так. Я вдруг остро ощущаю его близость, тепло его тела и тот факт, что мы сидим так близко, что мне не составило бы труда подвинуться и оказаться у него на коленях. Чувствовать, как его большие руки обнимают меня и прижимают к себе, как наше дыхание смешивается, как это было на днях, и…

Я не должна думать о таких вещах. Я должна сосредоточиться на Бенни и только на Бенни. Флирт с Лиамом ни к чему хорошему не приведет.

Но он тоже смотрит на меня, и его глаза с каждым мгновением становятся все более золотистыми, пока не становятся практически темно-янтарными, от одного взгляда на которые у меня мурашки по коже.

— Ни один мужчина, — медленно произносит он, не сводя с меня пристального взгляда, — не должен прикасаться к женщине, если он не чувствует запаха ее влагалища, сочащегося жаром.

От его слов у меня перехватывает дыхание. Чувствовать, как ее влагалище сочится жаром? О мой Бог.

— Ты… ты чувствуешь этот запах?

— Я чувствую.

Я крепче сжимаю бедра, как будто это каким-то образом устранит ноющую боль между ними. Я хочу спросить, чувствует ли он какой-нибудь запах прямо сейчас, но не решаюсь. Я знаю, что возбуждена. Я знаю, что если бы я запустила руку в трусики, моя киска была бы скользкой и ноющей, а складочки горячими и припухшими от желания.

Интересно, чувствует ли он мой запах прямо сейчас.

Прежде чем я успеваю спросить, его губы растягиваются в улыбке, от которой замирает сердце.

— О да, я могу.

О, боже милостивый. Из моего горла вырывается сдавленный звук, когда его взгляд останавливается на моем рте. Мои губы приоткрываются, и я тяжело дышу, совсем немного, от горячего желания, охватывающего меня.

— Я хочу поцеловать тебя снова, — бормочет Лиам. Он отбрасывает свою бейсболку в сторону.

— Хорошо, — выдыхаю я, потому что, несмотря на то, что это проблема, я тоже хочу этого.

Он наклоняется ближе, и я поднимаю лицо. Но вместо того, чтобы прижаться губами к моим губам, он трется своим носом о мой и бормочет:

— Если бы ты была моей парой, твое влагалище превратилось бы в реку еще до того, как я погрузил в тебя свой член. Я бы об этом позаботился.

Я хнычу.

— Я бы прижался губами к твоей коже и попробовал тебя на вкус повсюду. — Его горячее дыхание обдает мое лицо, я всхлипываю, но он продолжает. — Исследовал бы твои прелестные груди, пока у тебя не заболят соски. Я бы не стал пользоваться руками. Они слишком большие и грубые, чтобы делать что-то еще, кроме как прижимать тебя к земле… если только тебе этого не хочется. — Его горячий взгляд встречается с моим. — Если бы ты хотела, я бы поднял твои руки над головой, чтобы ты не могла вывернуться, а потом облизал бы тебя всю. Мой язык скользил бы по всему твоему прелестному влагалищу, пока ты не стала бы умолять меня покорить тебя, Андреа. Я бы попробовал тебя на вкус, и если бы ты была недостаточно влажной, я бы облизывал тебя снова и снова, пока ты не пропитала бы мой рот и мое лицо своим удовольствием. Только тогда я отдал бы тебе свой член, Андреа. Только тогда.