Козловская осталась позади, скрывшись за поворотом пыльного тракта. Вместе с нами шли две тяжело груженные подводы. Овсянников поручил Гордееву попутно доставить в Лончаково казенный припас: крупу, соль да два ящика с патронами. Правили лошадьми двое немолодых казаков, уже не годных к строевой службе: Дмитрий Владимирович Горностаев и Егор Трофимович Зырянов.

Солнце клонилось к западу, окрашивая верхушки кедров багрянцем. До темноты оставалось часа три, и Семен Афанасьевич рассчитывал довести обоз в станицу засветло. Подводы шли тяжело, колеса поскрипывали в сухой колее, над трактом стояла пыль, от которой мы все то и дело чихали.

Обсуждали прошедший окружной смотр.

— А я вам говорю, братцы, не зря Степан Анисимович нас по канавам гонял! — разошелся довольный Сашка Меренский, поправляя папаху. — Видали, как козловские на перебежках кучились? А мы словно по ниточке прошли. Аж все пятеро в сводную команду попали! То-то Глеб Маркелович удивится.

— В Хабаровке, поди, задачи посложнее дадут, — задумчиво произнес Митька Медведовский. — Я у сосны всего на три шага промахнулся. Еще потренируюсь, глядишь, и вовсе без ошибки стану расстояние брать.

— Конечно, сложнее, — отозвался Прохор Мельников.

Он держался как подобает старшему в команде, будто ничего особенного не случилось, но глаза у самого блестели от гордости.

— Главное, нынче в грязь лицом не ударили, — сказал Илюха Бортеньев. — Андрюха, а ты чего молчишь? Радоваться надо, а у тебя лицо такое, будто мы опозорились.

Я ехал чуть в стороне и радости остальных почти не разделял. Домбровский не выходил у меня из головы. С тех пор как я узнал, что он вместе с китайцами остался на свободе, чуйка свербела все сильнее. Один поляк через тайгу точно не уйдет. Значит, снюхался с людьми на той стороне. А если вспомнить его выкрутасы на Ближнем Востоке, связи с англичанами и французами да прибавить стрелков с Туманного Альбиона, картина выходила поганая.

Побег был кем-то заранее устроен, и после столкновения с казаками уцелел именно Домбровский. Не ради него ли затевалась вся эта чехарда? Если так, зачем он понадобился здесь? Ответов не было, а мысли все возвращались к этому пшеку.

— Ты чего, Громов? — Мельников подъехал ближе. — Случилось что?

— Да так, голова от бумаг гудит, — отмахнулся я. — Не обращай внимания, Прохор. Скорей бы с меня эту писарскую лямку сняли.

Прохор отстал, но поглядывать на меня не перестал. Шли прежним порядком. В передовом дозоре держался Илька. За ним ехали Гордеев и Белозеров, следом наша пятерка. Потом мерно поскрипывали подводы, а замыкал колонну Чернов.

Проехали еще с версту, когда Илька резко вскинул руку и осадил коня.

— Стой! — Гордеев поднял ладонь.

Впереди, саженях в пятидесяти, на обочине стояла оседланная лошадь без всадника. Конь нервно переступал, щипал траву и пугливо косил в сторону леса. Оборванный повод волочился по пыльному тракту.

— Близко не подъезжать, следы не затаптывать, — вполголоса приказал урядник. — Илларион, глянь, что там.

Илька спешился, передал повод Белозерову и, немного пригнувшись, двинулся вперед. Мы замерли, держа оружие наготове.

Гольд обошел коня по широкой дуге. Тихо поцокал языком, подхватил с земли оборванный повод, осмотрел седло. Потом присел у обочины, долго разглядывал пыль, примятую траву и кусты. Вернулся через пару минут.

— Дело худо, Семен Афанасьевич. Лошадь казенная, похоже, Антипа Семеновича, лесного объездчика. Пост у него неподалеку, он в лесной страже служит. Стременной ремень в крови, правая сума сорвана. На боку свежая ссадина, будто о толстую ветку ударилась.

— Всадник сам где?

— С седла его стащили. — Илька указал на кусты. — Крови на земле мало. Был ранен, но оставался жив, думаю. Волокли его двое, третий вел коня, но он вырвался, повод оборвав. След уходит к старой просеке, прямо к посту лесной стражи. Лошадь, видать, потом назад вернулась, хозяина искать.

— Не иначе варнаки шалят, — сплюнул Белозеров, перехватывая берданку. — Те самые беглые. Догнать бы их, пока не ушли.

Гордеев покачал головой.

— Приказ атамана помнишь? В погоню не вступать, на рожон не лезть. Наше дело команду и припас в станицу доставить.

— Так они Антипа Семеныча сейчас прибьют! — не выдержал Прохор. — Может, еще успеем спасти.

Семен Афанасьевич молчал, озираясь по сторонам. Приказ был ясен, но бросить человека в беде тоже чести нам не делало.

— В погоню не пойдем, — наконец решил он. — Проверим пост и попробуем выручить объездчика, если он еще жив. Илларион впереди. Остальные не скучиваются, глядим в оба.

Мы спешились и отвели коней в подлесок, подальше от дороги. Горностаев с Зыряновым остались у подвод с казенным припасом и патронами. Они засели по разные стороны тракта, чтобы не пропустить чужаков, если те вздумают вернуться.

Старая дорога заросла молодняком и высокой травой. Телеги здесь давно не ходили, но Илька читал следы как открытую книгу. Двигался неслышно, изредка останавливался и указывал то на темные капли крови, то на свежий слом ветки, то на отпечаток сапога.

— Гляди, Андрей. — Илька присел возле корней. — Пуговицу медную обронили. Или оторвали.

Я шел рядом и тоже смотрел под ноги. Кое-чему в тайге уже научился у Ильки, кое-что подсказывала память Добрецова. Отдельные приметы понемногу складывались в цельную картину.

Двое и правда тащили раненого, третий шел рядом. Но под их следами проступал более старый, оставленный другим человеком. Значит, до беглецов здесь уже кто-то прошел.

Тропа вывела к мелкому ручью. Тут люди старались ступать по камням и сухой хвое, осыпавшейся с сосен на пологие берега. Кое-где следы заметали лапником. В одном месте протоптали ложный уход к болоту, потом вернулись на прежнюю тропу.

— Илька, сюда глянь. — Я показал на смазанный отпечаток возле лужи.

— Вижу. Пятка на обувке сбита, подошва каши просит. А дальше уже след добротного сапога с узким носком.

Беглецов здесь ждали. Им передали одежду, обувь и снаряжение.

Насторожило и другое. Примятая трава выдавала короткие остановки на местах с хорошим обзором. Те, кто готовил путь, ожидали погоню. Не исключено, что нас уже заметили.

На березе белел свежий косой срез коры. Дальше ветка рябины была надломлена в одну сторону, на сосне темнели три неглубокие зарубки. У корней вывороченного дерева лежал прижатый камнем лоскут серой ткани, словно оставленный нарочно.

Это было не бегство наудачу. Путь подготовили заранее. Сам Домбровский не мог за несколько дней изучить тайгу до таких мелочей. Кто-то разведал протоку и подходы к ней, приготовил одежду, лодку и людей для прикрытия. Пост лесного объездчика, похоже, выбрали как место встречи. Я тронул Гордеева за рукав.

— Семен Афанасьевич, беглецов явно встречали. Дорогу к посту подготовили загодя. Впереди вполне может быть засада.

Урядник кивнул.

— Оружие к бою. Идем цепью. На открытые места без разведки не суемся.

До поста оставалось шагов триста, когда тайга вдруг притихла. Умолкли сойки, пропал стрекот кузнечиков. Илька замер, вглядываясь в густую зелень.

— Птицы молчат, — шепнул он. — Вон ветка качнулась, а ветра нет. И тропа впереди слишком чистая, словно ее недавно обмели.

Сквозь листву показался пост лесной стражи: бревенчатая сторожка с покосившейся крышей, сарай и длинный лодочный навес у самой протоки. Возле стены лежал человек. Руки и ноги стянуты веревками, во рту кляп. Слава Богу, жив, видно было, как он время от времени шевелился.

У коновязи находились четверо.

Троих я узнал по приметам, услышанным в окружном правлении. Китайские каторжники торопливо переодевались. Самый высокий уже натянул шаровары и солдатскую рубаху. Коренастый, без левого уха, вбивал ноги в сапоги. Молодой, с рябым лицом, сидел на чурбаке и перекладывал патроны в брезентовую суму.

Четвертый стоял чуть в стороне, спиной к нам.

Даже со спины я узнал его сразу. Домбровский спокойно оглядывал лес и отдавал короткие распоряжения подельникам. Потом медленно повернул голову. Осунувшееся лицо заросло щетиной. Несколько мгновений поляк всматривался в кромку леса, пока не остановил взгляд на мне.

Он узнал меня.

Домбровский что-то сказал. В тишине мне послышалось собственное имя, а может, я прочел его по губам.

Страха в его глазах не было. Пшек все рассчитал и коротко взмахнул рукой, подавая кому-то сигнал.

— Ложись! — заорал я и рухнул в траву.

В тот же миг грохнул выстрел.

Гордеев не успел. Его развернуло боком, и урядник рухнул в папоротник, выронив винтовку.

Вторая пуля врезалась в ствол лиственницы в дюйме от головы Прохора. Третья ушла куда-то в сторону, попадания я не увидел. Стрелки отрезали нам путь назад.

— Семен Афанасьевич! — Митька рванулся к раненому.

— Лежать! Не скучиваться! — голос Прохора перекрыл звон в ушах.

К посту мы подходили готовыми к стычке. Нас застали врасплох, но посеять панику не смогли. Не зря Степан Анисимович и Овсянников гоняли учебную команду до седьмого пота.

Илюха Бортеньев не полез к уряднику напрямик. Скатился в неглубокую ложбину и пополз, прижимаясь к земле. Прохор выстрелил по кустам на противоположной стороне поляны, прикрывая его.

Пока стрелки с гряды не давали нам поднять головы, Домбровский уводил своих людей от поста. Он что-то крикнул китайцам. Те подхватили набитые поклажей сумы и, пригибаясь, бросились за сарай, к протоке.

Гордеев тяжело дышал, но оставался в сознании. Илюха уже прижал к ране свернутый кусок рубахи.

— Белозеров... — прохрипел урядник. — Матвей Савельич... принимай ребят, выводи.

Белозеров приподнялся за стволом.

— Огонь по готовности! Головы не поднимать! Отходим влево, за каменную осыпь. Там нас с гряды не достанут. Чернов, прикрывай!

Низина за осыпью и вправду казалась спасением. Крутой берег закрывал ее от гряды, по дну густо рос кустарник.

Один стрелок держал дорогу, другой гряду. Между их секторами оставался удобный проход в низину. Слишком удобный.

— Матвей Савельич, туда нельзя! — крикнул я.

— Чего мелешь, Громов?

— Нас заманивают. В низине сидит третий стрелок!

Белозеров бросил на меня гневный взгляд, но на миг задумался. Спорить под пулями дураков не было.

— Савельич, гляди! — крикнул я, стягивая папаху.

Сунул внутрь ком сырой земли с травой, приподнялся на локте и швырнул папаху за осыпь. Едва она мелькнула над краем, из низины ударили.

— Третий. Сидит и ждет, собака.

— Твою ж мать... Абиссинец, — выдохнул Белозеров.

— Матвей Савельич, дозвольте зайти на гряду с тыла. Попробуем выдавить верхнего стрелка. Тогда вы Семена Афанасьевича вытащите.

Белозеров огляделся, сплюнул и начал командовать:

— Чернов, держи низину, чтобы тот гад головы не поднял. Я, Бортеньев и Медведовский остаемся с раненым, держим гряду. Громов, Морозов, Меренский и Мельников обходят справа. С Богом братцы. Пошли!

Мы отползли назад и спустились в неглубокую промоину, не связанную с простреливаемой низиной. Илька повел нас по заболоченному дну, петляя между кустами. Перед подъемом на обратный склон гряды мы остановились перевести дыхание.

— Парни, слушайте, — сказал я тихо. — Идем цепью, между собой держим по три-четыре шага. Общаемся жестами, как на учениях. Помните?

Все трое кивнули, подтверждая. А я еще раз внимательно осмотрел склон. Мой взгляд зацепился за узкий просвет между сухой сосной и каменным выступом. С верхней лежки к болоту можно было уйти только через него.

— Прохор, остаешься здесь, твоя задача держать вон тот просвет. Мы выдавим стрелка сверху, и он должен пойти прямо на тебя. Только не торопись, бей наверняка, эти заразы очень опытные.

Прохор кивнул и лег за корнями сосны. Мы втроем начали подниматься по обратному скату, скрытому от вражеских глаз.

Сырая земля уходила из-под сапог, приходилось цепляться за ветки. Стрелки нас пока не замечали. Оставалось надеяться, что все их внимание приковано к группе Белозерова.

На небольшой площадке мы залегли. Я осторожно вытащил из ранца недоделанный прицел. Для стрельбы он пока не годился, зато через него можно было осмотреть склон.

Прижавшись щекой к влажному камню, я приложился к окуляру и медленно повел им по гряде.

Сначала видел только зелень, тени и стволы. Потом возле белой березы проступила слишком ровная темная линия. Показался край рукава, на солнце блеснул винтовочный затвор.

Стрелок устроил лежку между камнями и толстыми корнями. Снизу его было не взять. Правее в траве тянулся узкий лаз к запасной позиции у валунов. Выход из него пересекал просвет, который держал Прохор.

Высовываться на гребень было нельзя. Противник заметил бы движение раньше, чем мы успели его снять. Следовало заставить его уйти самому.

— Саня, найди два камня потяжелее. Первый закинешь в лещину слева, второй сразу бросай ниже, в папоротник. Нам нужно пошуметь с разных сторон. Пусть думает, что его обходят несколько человек.

Меренский подобрал голыши. Я снял чекмень, накинул его на рогатину и пополз к соседнему валуну.

Первый камень врезался в лещину, встряхнув куст. Второй покатился вниз по склону, ломая сухие стебли. Я тут же выставил из-за валуна рогатину с чекменем и сразу убрал.

Для стрелка выходило, что слева двинулись кусты, справа затрещал папоротник, а прямо перед ним мелькнул силуэт человека.

Я снова приник к окуляру.

Темная фигура покидала позицию. Противник не стал ждать ближнего боя и быстро пополз к запасной лежке, как раз через просвет у сухой сосны.

Он пригнулся и пересек открытый участок, уверенный, что там его никто не видит.

Хлопнул выстрел, стрелок дернулся, взмахнул руками. Винтовка вылетела, а сам он перевалился через край гряды и кубарем полетел вниз, ломая кусты.

— Готов, — выдохнул Меренский.

Радоваться было рано. Другой стрелок перенес огонь на нас. Пуля врезалась в ветку над моей головой, осыпав щепками.

Сашка откатился влево, вскинул берданку и выстрелил в сторону вспышки. Снова залег, перезарядил, на миг высунулся и послал вторую пулю, прижимая противника к земле. Потом откатился, не дожидаясь ответа.

Стрелок уже понял, что нас мало. Он начал спускаться по склону, заходя во фланг. Еще немного, и мы оказались бы между ним и тем, кто контролировал низину.

Из чащи, куда смещался противник, дважды хлопнуло. Стрелок вскрикнул, выронил винтовку и завалился за валежину, зажимая простреленное бедро.

Между деревьев появились новые люди. Сначала один, потом еще двое. Вскоре я насчитал пятерых. Они двигались тихо, перебегая от ствола к стволу. Повадки показались знакомыми.

— Твою ж... Ну кто бы еще это мог быть? Дядя Аркаша собственной персоной.

На дядьке была мешковатая куртка, рукава измазаны чем-то черным, лицо перепачкано грязью. Его люди действовали грамотно и сразу напомнили мне группу Шлыкова.

Аркадий Игнатьевич скользнул к нам за валуны, окинул взглядом меня, Ильку и Сашку, потом посмотрел вниз, где за корнями сосны лежал Прохор. Откуда дядька взялся в этой глуши и что за люди были с ним, я спрашивать не стал.

— Ну, здравствуй, Андрей.

— Доброго здравия, дядюшка, — вздохнул я.

— Раненого мои уже обезоружили. Командование принимаю. Двое остаются здесь проверить стрелков. Остальные со мной, на пост.

— Домбровский может уйти, дядя!

— Знаю, поторопиться надо.

Аркадий Игнатьевич указал двоим своим людям, в сторону низины, где засел третий снайпер. Те скользнули в кустарник, заходя противнику в тыл, и вскоре снизу донесся одиночный, хлопок выстрела — путь к сторожевому посту был свободен.

— Надо бы обозначиться перед нашими. Не то Чернов или Белозеров сгоряча пальнут.

Дядька кивнул. Мы перебежками двинулись к сторожевому посту. На подходе к Белозерову я громко крикнул, предупреждая, что с нами свои.

Чернов все равно выругался и едва не открыл огонь по людям дядьки. Благо палец со спуска убрал вовремя.

До лодочного сарая оставалось чуть больше сотни шагов, когда из-за него выскочил рябой китаец. С криком рванул к Белозерову, заставив нас снова залечь. Хлопнул выстрел. Беглеца переломило пополам, и он покатился по траве.

Я почти сразу понял, что свои вытолкнули его под пули, дабы прикрыть отход, глупо как по мне.

Еще один китаец тащил к протоке мешок, прижимаясь к земле. Краем глаза я заметил, как Илюха Бортеньев выстрелил. Беглец покатился к воде, бросив поклажу и выкрикивая что-то на своем языке.

Мелькнула спина поляка. Он даже не обернулся, спускаясь к лодке.

Мы рванули следом. Сбоку ударил выстрел. Последний китаец прикрывал отход, стоя уже в воде. Пришлось снова лечь, но винтовка у него, похоже, была однозарядная. И пока тот перезаряжался, мы получили несколько мгновений.

Перед глазами встали десять казаков, оставшихся лежать за тысячи верст отсюда, на африканском берегу. Домбровский тогда уцелел, пока французы расстреливали остальных. Неужели эта тварь снова уйдет?

Я выскочил на тропу к протоке. До Домбровского и последнего китайца оставалось шагов тридцать. Пшек уже ступил в лодку. Обернулся, и наши взгляды встретились.

— Курва... — процедил он, вскидывая винтовку.

Мы выстрелили почти одновременно, но я оказался на миг быстрее. Пуля поляка просвистела возле головы, моя ударила его и отбросила на дно лодки. Китаец, стоявший по колено в воде, с силой оттолкнул посудину и запрыгнул следом.

Он подхватил винтовку и выстрелил, заставив нас пригнуться. Кто-то из людей дяди Аркадия ответил и попал китайцу в плечо, от чего он повалился на дно, чуть не выпав за борт.

Но было поздно. Бурное течение подхватило лодку и понесло прочь. На дне лежал Домбровский, убитый он был или раненый, черт его разберет.