Через несколько минут Илька вернулся в правление с двумя гольдами. Оба остановились у порога, настороженно поглядывая то на атамана, то на разложенные на столе бумаги. Овсянников указал им на лавку.

— Садитесь. Разговор имеется не только к Иллариону, но и к вам.

Гольды переглянулись и сели, Илька остался стоять рядом.

— Из случившегося следует один важный вывод, — начал Овсянников. — Для подобного поиска в тайге одних казаков мало. Пластуны Албазова дело свое знают, но до вас им далеко, и надо учиться. А границу охранять нужно уже сейчас. Вы не первый раз приходите Лончаково на помощь, за что вам благодарность от всей станицы. Только помощь эта часто запаздывает. Нынче, когда понадобились следопыты, пришлось посылать в ваш гасян десяток Албазова с Громовым. На дорогу ушло шесть часов. За такое время и след простыть может.

— Что вы предлагаете, Глеб Маркелович? — спросил Илька.

— Предлагаю, чтобы при станичном правлении постоянно находился один проводник из гольдов. Он будет ходить с разъездами, участвовать в поисках и учить наших следопытов, когда наступит тихое время. Во время тревоги выходит по первому приказу. В остальном волен заниматься своими делами: охотой, рыбалкой или иным промыслом.

— В солдаты нас определить хочешь, атаман? — насторожился один из гольдов.

— Нет. Ни казаком, ни солдатом проводник считаться не будет. За службу получит паек и плату. Жилье тоже выделим, оружие носить разрешим, в том числе нарезное.

— Один человек долго здесь жить не сможет, — сказал Илька. — У каждого семья, да и промысел без пригляда оставлять нельзя.

— Потому и предлагаю служить по сменам. Отбыл уговоренное время, вернулся в гасян, вместо него пришел другой. Сами решите, как часто меняться.

Илька заговорил со спутниками по-гольдски, а Овсянников ждал и не торопил.

— Каждый месяц меняться надо, — наконец сказал Илька. — Дольше от семьи и промысла нельзя. А так мы согласные.

— Раз в месяц меня устраивает. Кто останется первым?

— Я останусь.

— Добре. На том и уговоримся.

Через спутников Илька передал деду и сестре, что остается на службе в Лончаково и у него все хорошо. Через месяц из гасяна должен был прийти сменщик.

— Где жить буду? — спросил Илька.

— Пока определим тебя в станичный амбар, — ответил Овсянников. — Скоро, думаю, станем строить постоялый двор. Там для проводников отведем отдельное место, со временем туда и переберешься.

Атаман распорядился выписать для Ильки муку, соль и крупу.

— До гасяна засветло уже не дойдете, — предупредил он гольдов. — Переночуйте в станице, а на рассвете выступайте.

Когда гольды с Илькой вышли, Овсянников несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь.

— Вот и нашелся первый постоялец для двора, которого пока даже на бумаге нет.

Он послал меня за крестным. Степан Анисимович уже раздал распоряжения по постам и вернулся недовольный тем, что его опять дергают в разные стороны.

— Что опять стряслось, Глеб Маркелович?

— Выдохните, Степан Анисимович. На сей раз ничего страшного. Но ваш совет будет к месту.

Овсянников развернул схему станицы и указал свободное место за правлением.

— Предлагаю построить постоялый двор для приезжающих в Лончаково. Там станут останавливаться командированные, конвойные, приезжие чины, проводники и небольшие команды усиления. А внизу устроим трактир. Его в станице тоже не хватает.

— Мысль правильная, но кто ставить будет? — спросил крестный. — Почитай все заняты, рук и так не хватает. Кубанцы едва приехали, а почти каждый уже стройку затеял.

— От каждого десятка выделим по казаку на общественную работу. В Козловской наймем двух-трех плотников, да и манзы имеются. Лес возьмем с делянки выше старой гати. Андрей составит распоряжение, определим рубщиков и подводы для вывоза. Стройка кубанцев из-за этого встать не должна.

— Если построим его всем миром, то как с доходом от него быть?

— Я об этом уже думал, — сказал атаман. — Двор можно поручить тому, кто по ранению строевую службу уже не несет. Есть у нас такие. Часть прибытка хозяин будет оставлять себе, остальное пойдет в станичную казну. Эти деньги станем тратить на нужды всего общества.

— Угу, можно и так. — Крестный почесал затылок. — Думаю, Глеб Маркелович, стоит предложить Евпатию Трофимову. Ему четвертый десяток пошел, сила в руках есть, голова тоже варит. Только в прошлом году ранили его нехорошо, хромота осталась. Службу нести не может, а тут при деле будет. Я с ним поговорю.

— Поговорите. Может, еще с начала стройки в дело включится.

Овсянников передвинул карандаш к дальнему углу двора.

— Еще надо поставить караульный дом хотя бы с двумя камерами и станичный цейхгауз. Сейчас запасные винтовки лежат в правлении, фонари у караульных, а шанцевый инструмент приходится собирать по всей станице.

— Все это там хранить станем? — спросил я.

— Ну да. Запасные винтовки, патроны, патронташи, ремни, холодное оружие, часть седельного снаряжения. Туда же фонари, веревки, лопаты и топоры. И боеприпасы следует держать в отдельном сухом помещении, за второй дверью.

— Кстати, Степан Анисимович, — Овсянников свернул наброски, — до взрыва катера вы занимались учебной командой?

— Занимался, да со всеми этими делами пришлось оставить. Сейчас казачат временно учит Рыжов, но надо что-то решать.

— С завтрашнего дня возобновите занятия. Я приду посмотреть. На сегодня все.

* * *

На рассвете тела варнаков и солдат отправляли в Козловскую на двух подводах. Старшим обоза атаман поставил урядника Белозерова, дав ему в помощь четырех казаков.

— В Козловской должны установить личности погибших, — сказал Овсянников, запечатывая пакет. — Солдат опознают по полковым спискам, каторжан сверят с ведомостью прииска. Все имущество сдайте в правление и не забудьте получить расписку.

— Пойдем, Громов, — сказал Овсянников, когда небольшой обоз тронулся. — Посмотрим, чему твой крестный молодежь учит.

Учебную команду мы нашли на поляне возле Гнилого Лога. Малолетки разбились на тройки, перебегали от канавы к поваленным стволам, залегали, прикрывая товарищей, и по условным знакам продвигались к опушке.

Овсянников остановился в тени крайних деревьев и несколько минут молча наблюдал за занятием.

Прохор Мельников вел правую тройку. Он первым добрался до валежины, лег за ней и жестом послал Меренского вперед. Тот пересек открытое место, занял канаву и поднял над травой два пальца. Лишь после этого двинулся третий.

На левом краю Митька Медведовский поторопился и вскочил одновременно с товарищем.

— Оба убиты! — тут же гаркнул Кравцов. — Лежать на месте! Лепехин, принимай команду и думай, как один отходить станешь!

Митька с досадой ткнулся лицом в траву. Миша Лепехин не растерялся: отполз к кустам, перебрался в ложбину и по ней вышел к соседям.

— Не на плацу их гоняет, гляжу, — заметил Овсянников.

— Степан Анисимович считает, что строем ходить мы и зимой научимся, — ответил я. — А пока погода позволяет, то вот так.

— Правильно он считает.

Атаман направился к поляне, и я пошел следом. Степан Анисимович заметил нас, махнул рукой, но занятия не остановил. Поднял палку с красным лоскутом, и малолетки замерли за укрытиями.

— Мельников! Твоя тройка полностью выбыла! Меренский принимает правый край! Остальным продолжать задачу!

Прохор с товарищами остались лежать. Сашка Меренский коротким свистом привлек внимание соседей, показал новое направление и сдвинул своих вправо. Освободившийся промежуток закрыл Бортеньев. Цепь перестроилась и продолжила движение перебежками.

Овсянников подошел к Степану Анисимовичу.

— Замену старшего отрабатываете?

— Отрабатываем, — ответил Кравцов, не оборачиваясь. — В бою первым делом стараются выбить того, кто командует. Если остальные после этого растеряются, грош цена всей учебе.

— Разумно.

Когда малолетки достигли канавы у дальней стороны поляны, Степан Анисимович дал два протяжных свистка.

— Прекратить занятие! Оружие проверить! Команде построиться!

Пыльные, перепачканные казачата поднялись из травы. Пятнадцать человек выстроились в две шеренги.

Прохор увидел атамана, вытянулся и скомандовал:

— Команда, смирно! Равнение направо!

Он вышел навстречу Овсянникову и доложил:

— Господин атаман! Учебная команда приготовительного разряда станицы Лончаково проводит полевое занятие. По списку пятнадцать человек. Старший команды Мельников.

Овсянников приложил руку к козырьку.

— Здравия желаю, казаки!

— Здравия желаем, господин атаман! — грянули малолетки.

Прохор уже собрался вернуться в строй, но Глеб Маркелович остановил его.

— Доклад не окончен, Мельников.

Тот замер, пытаясь понять, что упустил.

— После доклада следует испросить разрешения продолжить занятие.

Прохор покраснел.

— Господин атаман, разрешите продолжить занятие!

— Разрешаю. Встать в строй.

Овсянников прошел вдоль шеренги, осматривая оружие и справу, и остановился перед Митькой Медведовским.

— Почему в первой перебежке выбыл?

— Поднялся одновременно с товарищем, господин атаман. Поторопился, — признался Митька.

— Нет. Ты за товарищем не следил, а спешка была уже следствием. В бою один движется, остальные наблюдают и прикрывают.

— Понял, господин атаман.

Глеб Маркелович повернулся к Кравцову.

— Продолжайте занятие, Степан Анисимович, будто меня здесь нет.

— Не выйдет, — усмехнулся крестный. — Если вы будете рядом стоять, то у них на затылке глаза отрастут.

По строю пробежали улыбки.

— Тогда дайте им такое задание, чтобы по сторонам глядеть было некогда, — ответил Овсянников.

Степан Анисимович велел сложить винтовки у поваленной сосны и подозвал Прохора.

— Видишь у дальней опушки сухую лиственницу?

— Вижу.

— От нее вправо до большого пня расположился условный враг. Передашь приказ: первой и второй тройкам обойти поляну слева, третьей страховать их из канавы, четвертой наблюдать за тропой, пятой оставаться в запасе. Сигнал к движению: два коротких свистка. Повтори приказ.

Прохор повторил слово в слово.

— Теперь передай его шепотом крайнему в шеренге. Дальше приказ пойдет по цепочке. Последний, когда его получит, выйдет и доложит, что до него дошло.

Малолетки растянулись вдоль кустарника, оставив между собой по несколько шагов. Прохор шепнул приказ соседу, тот передал дальше. Последний дождался, вышел вперед и доложил:

— Первая и вторая тройки обходят справа, третья остается в канаве, четвертая идет к тропе, пятая за ними. Движение начать после двух свистков.

— Выходит, половину отряда ты отправил прямо под пули, — сказал Кравцов. — Где приказ исказили?

Парни стали переглядываться.

— Чего гадать? — вмешался Овсянников. — Каждый повторит то, что услышал.

Ошибку нашли быстро.

— Зимин, шаг вперед, — велел Степан Анисимович. — Зачем добавил от себя?

— Ослышался, Степан Анисимович.

— Если не уверен, переспроси. Отсебятину городить нельзя. Приказ должен дойти в точности, иначе до беды недалеко.

— Виноват, — понурился Зимин.

— Встать в строй. Повторяем.

Во второй раз приказ дошел от Прохора до последнего без искажений. Кравцов дал два свистка, и тройки рассыпались по своим местам.

— Теперь убери Мельникова, — предложил Овсянников.

Степан Анисимович поднял красный лоскут.

— Мельников выбыл! Команда продолжает задачу!

Прохор замер там, где стоял. На миг порядок движения смешался. Двое повернули головы, ожидая распоряжений. Меренский привстал из-за валежины, показал рукой на себя и коротко свистнул. Парни снова двинулись, уже под началом Сани.

Глеб Маркелович следил внимательно.

— Меренский принял верно. А вот в пятой тройке замешкались.

— Потому что все на Прохора смотрят, — ответил Кравцов. — Он у них заводила и старший.

— Значит, слишком привыкли к его командам. Меняйте старших. Каждый должен уметь хотя бы тройкой управиться.

— Не каждый годится командовать, Глеб Маркелович.

— Каждый и не нужен. Но если в бою отряд останется без командования, кто-то обязан отдать приказ и взять ответственность на себя. Хотя бы велеть залечь, отойти или вынести раненого.

Крестный помолчал и кивнул.

— Тут спорить не стану.

Следующее упражнение Степан Анисимович подготовил заранее. На пне поставил пустую гильзу, зацепил светлый лоскут за ветку, положил седельную суму под кустом и фуражку возле тропы. За валежиной спрятался Олег, согласившийся изображать неприятеля. С места построения виднелись лишь его плечо и край рукава.

Малолеток по одному подводили к условной черте и давали полминуты осмотреться. Затем каждый отходил и перечислял замеченное.

Прохор увидел Олега, лоскут и суму, но пропустил гильзу. Меренский заметил все, кроме фуражки. Бортеньев перечислил четыре предмета, зато перепутал, с какой стороны от тропы лежит сума.

Лучше всех справился Митька Медведовский. Он обнаружил все предметы, но неправильно определил расстояние до условного врага.

— Сто пятьдесят шагов, господин атаман, — доложил он.

— Там двести с небольшим, — ответил Овсянников. — Откуда взялось сто пятьдесят?

— На глаз прикинул.

— Плохо. Учись сравнивать со знакомыми ориентирами: ростом человека или деревом, высоту которого знаешь. В чистом поле и в сумерках предмет нередко кажется ближе, чем есть. Такая ошибка может дорого стоить.

— Запомню.

— Тут не запоминать надо, а постоянно тренироваться. Оценил расстояние, потом проверил шагами. Нас этому крепко учили, и вам навык такой пригодится.

После наблюдения перешли к выносу раненого. Меренскому перевязали ногу красной тряпкой и уложили за канавой.

— Ранен в бедро, идти не может, — объявил Кравцов. — Противник у той лиственницы. Доставить сюда с оружием.

Прохор с Бортеньевым поползли к Сашке с разных сторон. Один остался прикрывать, второй подхватил «раненого» и потащил к канаве. Они продвинулись едва на десяток шагов, когда Кравцов свистнул.

— Стой! Вы чего задницами третесь за одним бугром? В бою вас обоих положили бы в два счета, и спасать пришлось бы уже не одного Меренского.

Теперь Бортеньев прикрывал из-за пня. Прохор оттащил Сашку до первой ложбины, после чего они поменялись. Медленно, зато один из них все время наблюдал за условным противником, а в настоящем бою еще и стрелял бы.

Следующая тройка соорудила носилки из двух жердей и чекменя. Вышло хорошо, но времени ушло много.

— В бою выбирать придется по месту, — подвел итог Овсянников. — Если до укрытия двадцать шагов, тащите на руках. Если нести далеко, нужны носилки. И не толпитесь вокруг раненого, иначе сами станете мишенью.

Последним Кравцов устроил внезапную тревогу. Команда уже возвращалась к дороге, когда он трижды коротко свистнул и крикнул:

— Противник со стороны Гнилого Лога!

Парни бросились врассыпную. Прохор с двумя товарищами занял канаву. Меренский отвел свою тройку к поваленному стволу. Бортеньев лег у дороги и развернул своих в сторону тыла. Один Митька по привычке кинулся к Прохору, хотя возле канавы и без него собралось достаточно народу.

— Медведовский! — окликнул его Овсянников. — Где твоя тройка?

Митька резко остановился и оглянулся. Двое его товарищей остались у кустов без старшего.

Он вернулся, уложил их за бугром и лишь потом занял место сам.

Меньше, чем через минуту поляна опустела. С дороги почти никого не было видно. Между ветвями лишь поблескивали стволы винтовок да мелькали лица наблюдателей.

Овсянников достал часы и захлопнул крышку.

— Пятьдесят две секунды.

— Медленно? — спросил Кравцов.

— Для первого раза сойдет. Но один участок дороги остался без наблюдения, а у канавы собралось семеро. Будь там настоящий враг, без потерь не обошлось бы.

Степан Анисимович поднял красный лоскут.

— Отбой, строиться!

Малолетки с раскрасневшимися лицами вышли из укрытий и выстроились.

— Господин атаман! — начал Прохор. — Отряд построен, оружие разряжено и проверено. Разрешите завершить занятие!

— Разрешаю. Встать в строй.

Овсянников медленно прошел вдоль шеренги.

— Большинство из вас уже бывало под огнем. Настоящий бой учит быстрее десятка упражнений, но не дает права считать себя готовыми казаками. Чем усерднее будете заниматься, тем больше шансов выжить. Повоевать вам, парни, еще придется, может, и немало. Так что науку мотайте на ус.

Глеб Маркелович остановился перед Прохором.

— Мельников командует уверенно, но остальные привыкли ждать его приказов. Случись с ним что в настоящем бою, не все будут готовы его заменить. Над этим надо работать. Меренский способен принять команду, Бортеньев, думаю, тоже. А Медведовский слишком спешит.

Овсянников повернулся к Кравцову.

— Степан Анисимович, каждому надо дать покомандовать своей группой. Раз в неделю меняйте старших в тройках. Еще добавьте ночные занятия: движение в темноте и тишине, приказы шепотом, пароли и отзывы.

— Сделаем.

— И еще. Патроны выдавать только на стрельбище, под счет. После занятий собирать гильзы. Перед каждым выходом лично проверять оружие и вести журнал.

— Может, хоть тут без бумагомарательства обойдемся?

— Не обойдемся, никак не обойдемся, Степан Анисимович.

Малолетки потянулись к дороге, на ходу отряхивая справу. Митька Медведовский начал мерить шагами расстояние до дальней опушки.

— Упрямый, — сказал Овсянников, проводив его взглядом.

— Торопится Митя, но то по молодости. Думаю, толк с него будет, — ответил Кравцов.

Меня отпустили, и я двинулся к своему наделу. Над расчищенным участком стучали топоры, а возле сложенных бревен меня уже ждал Олег.

Надел заметно изменился. Выкорчеванные пни лежали у края, корни и хворост собрали в две большие кучи. На расчищенной земле колышками и бечевой обозначили основание будущего куреня. Чуть поодаль отвели места под сарай, навес и хлев. Возле дороги лежали первые бревна, привезенные Олегом с манзами.

Брат сидел на одном из них и правил топор оселком.

— Наконец-то явился, — сказал он, подняв голову. — Я уж думал, атаман тебя насовсем к правлению прикрепил.

— Сам бы вырвался раньше, да вот не вышло.

Я обошел разметку, проверил углы и заглянул под навес, где сложили инструмент. Работа шла с умом: бревна уложили на поперечины, чтобы они сохли и не тянули влагу из земли.

Я помог кашевару Ермилу, и за пару часов мы приготовили наваристую саломаху для работников.

— Когда уж снимут твои деревяшки? — кивнул Ермил на лубки.

— Доктор обещает на днях. Сам уже замаялся с ними.

***

Следующие несколько дней прошли спокойно. Днем я по-прежнему помогал Овсянникову и крестному с бумагами, а по вечерам возился с прицелом. Трубка от бинокля давно была готова, но никак не получалось сделать надежное крепление. Я ставил ее сбоку, подкладывал тонкие медные пластинки и раз за разом подтягивал зажимы.

С первого взгляда все выглядело исправно. Но при открывании затвора правый зажим мешал руке. Пришлось переделать крепление и снова подгонять детали. Потом я смастерил кожаный чехол, чтобы беречь оптику в дороге.

Память Добрецова подсказывала: до настоящего оптического прицела моей поделке далеко. Я и сам видел недостатки.

Поле зрения оставалось узким, по краям изображение темнело. Хуже того, крепление могло сбиваться от отдачи, а это никуда не годилось.

Прицел требовалось испытать. Утром ко мне зашел Илька, увидел трубку на берданке и сразу загорелся.

— Ничего себе биноклю ты к винтовке приделал! — охнул он, приложив глаз к окуляру. — Теперь через нее целиться можно. Пошли на охоту, в деле и проверим. Я как раз к старой вырубке собирался. Там косули бывают.

— Тебе у атамана отпроситься надо.

— Думаю, отпустит. Вроде пока тихо, — пожал плечами Илька.

Нас отпустили до темноты. Мы отметились на пикете и двинулись к старой вырубке. Прицел с берданки я снял, чтобы не вызывать лишних вопросов.

Для пристрелки выбрали овраг с высоким земляным откосом. Я снова закрепил прицел, вырезал из бересты прямоугольник, начертил на нем крест и прикрепил к сухому пню. Отмерив сто пятьдесят шагов, Илька лег за поваленным стволом.

— Крест видишь?

— Вижу. Только по краям темно.

Илька зарядил берданку и выстрелил. Пуля легла ниже и левее центра мишени. Я довернул поправочные винты. Второй выстрел пришелся почти в середину, третий лег рядом.

— Для дальней стрельбы хорошо, — признал Илька. — А вот близко, пока поймаешь зверя, его уже и след простынет.

Будто подтверждая его слова, из осинника шагах в тридцати выскочил заяц, видно, испуганный выстрелами. Илька вскинул винтовку, но поймать бегущего зверя не успел.

— Вот и я о чем, — сказал он, опуская берданку. — На близком расстоянии не годится.

— По такой цели без него лучше.

— Пока с трубки на мушку перейдешь, заяц уже уйдет.

— Понял уже. Сырая пока задумка, — признал я.

Потом я показал другу маскировочную накидку. Испытать ее решили у края осинника. Я набил петли пучками травы, натянул капюшон и спрятался возле поваленного ствола.

— Гляди ты, совсем не видно, — сказал Илька, подойдя ближе. — Если бы не знал, что ты здесь, мимо бы прошел.

Стоило мне пошевелиться, как ткань, трава и ветки начали цепляться за сучья, а капюшон закрыл боковой обзор.

— На открытом месте хорошо. А в лесу, если двигаться, все сучья за собой соберешь.

— Так она для засады и нужна, братка. Бегать в ней несподручно, тут ты прав.

Я свернул накидку, убрал в ранец и стал вместе с Илькой искать свежие следы.

За старой вырубкой Илька наконец нашел след косули. Вдоль ручья он вывел нас к дальней прогалине. Оставалось найти самого зверя.

Косулю Илька заметил первым. Она стояла возле молодых осин, вытянув шею. До нее было не меньше двухсот шагов. Друг прильнул к окуляру.

— Вижу.

— Целься за лопатку.

Грохнул выстрел. Косуля дернулась и скрылась в кустах. Мы, не сговариваясь, рванули следом.

На траве осталось много крови. Косуля прошла всего шагов пять и упала у края осинника.

Мы принялись осматривать тушу.

— Ты куда целил?

— Куда-куда, Андрей, под лопатку и целил.

— Прицел все-таки сбился. Гляди, пуля ушла правее.

Мы перетащили косулю ближе к земляному откосу. Илька занялся разделкой добычи, а я снова взялся за пристрелку. Два выстрела показали, что прицел немного косит вправо. Я затянул винт до предела. Дальше можно было сорвать резьбу.

— Ненадежная штука вышла, — заключил Илька. — Если после каждого выстрела проверять надо, такое никуда не годится. Даже на охоте, а уж в бою и подавно.

— Стало быть, крепление придется переделать.

Я разобрал конструкцию и сложил прицел в трофейный рюкзак. Илька срубил жерди для волокуши, и мы отправились обратно. На пикете отметились, как положено.

Солнце уже опускалось за сопки, когда впереди показались крыши станицы и блеснула Уссури. Лончаково готовилось к празднику.

— Завтра Медовый Спас, — сказал я Ильке. — И Успенский пост начнется.