Овсянников усадил запыленного нарочного на скамью, велел подать воды и принялся расспрашивать о побеге.

— В котором часу, говоришь?

— Около двух ночи, ваше благородие. Перед самой сменой караула.

— Сколько нападавших было? Откуда они подошли?

— Точно сказать не могу. До нас верхами добрался один из уцелевших надзирателей. В потемках он толком ничего не разобрал. Говорит, из чащи вышли сразу с нескольких сторон. Наружные посты у ворот сняли почти одновременно. Стреляли издалека и метко. Семеро караульных полегли в первые минуты, восьмого уже у оружейки порешили. А Якимову Савелию удалось добраться до лошадей. Понял, что один ничего не навоюет, и рванул в Козловскую.

Я слушал, пытаясь сложить все в одну картину. На стихийный побег или обычный налет хунхузов это не походило.

— Команды на каком языке отдавали, известно? — спросил Кравцов.

— На русском, кажись, Степан Анисимович.

— Куда ушли? К реке?

— Тут неизвестно. Якимов-то чудом удрал, так что после могли двинуть куда угодно: к реке или в тайгу. В Козловской атаман уже поднял людей, разослал по соседним станицам вестовых, велел перекрыть тракты и тропы. Вот и меня к вам отправил.

Овсянников кивнул и приказал определить гонца до утра на постой. Когда дверь за ним закрылась, атаман развернул на столе карту.

— Значит, так. На бунт не похоже. Налет готовили заранее. Солдатская одежда нужна, чтобы пройти мимо пикетов под видом своих или захватить обоз, разжиться едой и припасами, а потом двигаться дальше.

— Глеб Маркелович, надо сменить пароль и отзыв на всех постах, — сказал крестный. — И предупредить про варнаков в солдатской одёже, чтобы близко не подпускали. Не знают отзыва — пусть кладут оружие на землю. Не подчинятся, можно и по ногам стрелять.

Овсянников повернулся к Шлыкову, все это время молча стоявшему у окна.

— Дмитрий Егорович, на прииск напали до того, как мы взяли вашего англичанина. А по почерку работать могли те же люди.

— Нам бы толково поспрошать Уэллера, — добавил крестный.

— Сведения секретные, Глеб Маркелович, — снова завел прежнюю песню Шлыков. — Сейчас вы и так знаете достаточно. Остальное будет доложено начальству, а там уж как в Хабаровке решат.

Овсянников уперся кулаками в стол и подался вперед.

— Вы предлагаете мне до утра держать в Лончаково английского лазутчика, не зная, сколько его сообщников бродит по округе и чем они вооружены? Вы же подставляете станицу под удар. Сами это понимаете?

— Уэллер — государственный преступник. Его надлежит доставить в Хабаровку живым для допроса. А вы, согласно предписанию, обязаны оказать всю необходимую помощь, — повысил голос Шлыков.

— При всем уважении, Дмитрий Егорович, мы говорим об убийце, взятом с оружием в руках. Его подельники могут находиться поблизости и угрожать людям, за которых я отвечаю. Мертвого вызволять никто не полезет. Тогда станица останется вне опасности.

— За это вы пойдете под трибунал, — жестко сказал Шлыков.

— За убийцу русских инженеров? Ну-ну. Вы завтра уедете, а мне здесь жить. И хоронить своих людей я не намерен. Мы не знаем, кто освободил варнаков на прииске. Если эти стрелки сунутся вызволять Уэллера, без новых жертв не обойдется.

Овсянников не блефовал. Глеб Маркелович мог быть сколь угодно заносчивым и неприятным, но сейчас я видел человека, который встал грудью за Лончаково.

— Хорошо. Этого разговора между нами не было, — сказал Шлыков и, дождавшись кивка атамана, подошел к карте. — С китайского берега перешло не меньше десяти человек. Отличные стрелки, возможно, среди них есть подрывники. Они умеют действовать поодиночке и вместе. Уэллер работал один, остальные могли разделиться. Столяров был не единственным источником. Кто-то передает им инженерные выкопировки. Возможно, свои люди у них есть в телеграфных конторах или даже в самой экспедиции. Выявить их пока не удалось.

— Сколько их осталось? — спросил Овсянников.

— Одного убили казаки из Венюковой, Уэллер взят, еще один подрывник отправлен в Хабаровку. Сколько уцелело, не знаю. От остальных наших групп сведений пока нет. Эти люди хорошо подготовлены для действий в тайге, и снаряжение у них под стать.

— А теперь они разжились пушечным мясом, — криво усмехнулся Овсянников. — Погонят варнаков отвлекать нас, а сами займутся главным.

— Вслепую в тайгу идти нельзя, — сказал Кравцов. — Даже если бросить на поиски всех, людей не хватит. Недавно мы вместе с козловскими уже прочесывали местность и ничего не нашли. Это не шайка китайских бандитов.

— Погодите, Степан Анисимович. Не опережайте события, — остановил его атаман.

Он велел позвать Завьялова, Албазова, вахмистра Миронова и десятника Остапенко.

Когда они собрались в правлении, Овсянников начал распределять людей.

— Степан Анисимович, вы остаетесь за старшего в Лончаково. На вас станица, десяток кубанцев Остапенко, люди Дмитрия Егоровича и пленный англичанин. Укрепите амбар, готовьтесь к нападению. На случай пожара запасите воду. К англичанину по одному не входить.

— С вашего дозволения, Глеб Маркелович, за пленным я прослежу лично, — добавил Шлыков.

— Хорошо, Дмитрий Егорович. Теперь, Степан Анисимович, что вы говорили про поиски в тайге?

— Без хороших проводников мы там будем как слепые. Своих следопытов не хватит. В прошлый раз англичане обвели вокруг пальца и нас, и козловских.

— Есть мысль, что делать?

— Попросить помощи у гольдов. У них следопыты хорошие, тогда хоть какой-то шанс появится.

— Сколько времени понадобится, чтобы привести их?

— Часов пять на дорогу туда и обратно. Может, еще час-другой на сборы. Андрей знает путь к гасяну, проведет.

— Винтовку ты сейчас, Громов, все равно не удержишь, — Овсянников посмотрел на мою левую руку в лубках.

— В цепи от него и правда толку мало, — вмешался Кравцов. — А к гольдам проведет. Можно отправить с ним десяток Албазова. К тому же в гасяне Андрей не чужой.

— Добре, — после недолгого раздумья решил Овсянников. — Громов, идешь с Албазовым. Денис Павлович, верните ему револьвер. Через шесть часов жду вас здесь с проводниками.

Получив разрешение, я выскочил из правления и направился домой седлать Беркута. Времени было мало, а с левой рукой, притянутой к груди, управляться несподручно, потому и спешил.

— Андрюха, стряслось что? — встревоженно спросил брат, сбегая по ступенькам.

Тетя Поля, кутаясь в шаль, тоже смотрела настороженно.

— Ночью напали на прииск. Сбежали семнадцать варнаков, — коротко ответил я, направляясь к конюшне. — Степан Анисимович остается в правлении до особого распоряжения атамана. Я с людьми Албазова еду к гольдам за следопытами. Олег, подсоби с Беркутом, не то я одной рукой долго провожусь.

Брат без лишних слов кинулся помогать. Беркут почуял спешку, нетерпеливо переступал и косил на меня глазом. Пока Олег затягивал подпруги, я проверил кобуру.

Пелагея Александровна вынесла два холщовых узелка, и сама сунула их мне в седельную суму.

— Возьми. В одном тебе на дорогу, второй Степану передай. Он со вчерашнего дня почитай ничего не ел, дома не появлялся.

— Благодарствую, Пелагея Александровна. Передам.

Когда я вернулся на площадь, станицу уже подняли по тревоге. Казаки конно и оружно ожидали приказа атамана. Кубанцы из десятка Остапенко укрепляли амбар, где держали британца.

Ли вывели из холодной. Шлыков перекинулся с ним несколькими словами, после чего Овсянников громко, чтобы слышала вся площадь, отчитал китайца за ночное шатание по станице и велел убираться к своим. Ли беспрестанно кланялся и засеменил прочь. Его легенда вроде бы осталась не раскрыта.

Оставив Беркута у коновязи, я заскочил в правление передать крестному узелок.

— Вот, Степан Анисимович. Пелагея Александровна передала.

— Андрей, — он принял сверток и посмотрел на меня, — когда пойдете к гольдам, без нужды на открытые места не суйтесь. Ты сам видел, как действуют эти стрелки. И еще… Какое отношение ко всему этому имеет Аркадий? Он втянул тебя в эту авантюру?

Я замялся, подбирая слова, но крестный сам остановил меня, что-то поняв по лицу.

— Ладно, и так ясно, что без него не обошлось. Ступай с Богом, Андрей.

Он крепко пожал мне руку, обнял и по-отечески хлопнул по спине.

Отряды стали расходиться. Атаман повел часть людей к Гнилому Логу, Завьялов ушел к речным протокам.

— Ну что, Громов, веди, — подъехал ко мне Албазов.

Из станицы мы вышли, когда солнце почти скрылось за сопками. Первые версты прошли в сумерках. Я вел отряд той же тропой, по которой недавно ходил с Сашей. В темноте ориентироваться было гораздо труднее, но приметы я помнил.

Сначала поваленная лиственница, затем развилка у каменистого ручья, колючие заросли, откуда тогда выскочила кабарга. Дальше долгий подъем по переплетенным корням, старый охотничий затес на сосне и глубокий распадок, возле которого следовало забирать правее.

Пока тропу можно было различить, огня не зажигали. Когда темень стала непроглядной и лошади начали спотыкаться, Албазов велел зажечь три факела: у головного дозора, в середине колонны и у замыкающих. В опасных местах переходили на шаг.

Меня несколько раз клонило в сон прямо в седле, а левая рука начала ныть от тряски.

— Дорогу узнаешь? — негромко спросил он после очередного подъема.

— Узнаю. За тем ручьем будет развилка, там возьмем налево.

— А если не будет?

— Значит, мы уже сбились, Денис Павлович. Но, кажись, обойдется.

— Обнадежил, Громов. Нечего сказать.

До гольдского гасяна, по моим прикидкам, оставалось около версты, когда впереди грянул первый выстрел.

Мы разом натянули поводья. Следом прозвучало еще несколько редких выстрелов, а потом пальба стала нарастать.

По звукам было ясно: со стороны жилищ отвечали одиночными выстрелами из старых ружей. С опушки били чаще и увереннее.

Сквозь пальбу донеслись лай волкодавов, женские крики и громкие команды на русском.

Начали виднеться языки пламени, видать, подожгли какие-то строения.

— Факелы тушить! Спешиться! — мгновенно скомандовал Албазов.

Огонь погасили, лошадей отвели за еловый перелесок и оставили под присмотром Антона Слядникова. Дальше двинулись пешком, пригибаясь под ветвями и стараясь не шуметь.

Денис Павлович не бросил людей вперед очертя голову. Присел, расчистил от хвои клочок земли и подозвал меня.

— Рисуй, что там и как. Ты недавно был в гасяне.

Я взял ветку и быстро начертил схему.

— Вот главная тропа. Здесь крайние фанзы и открытое место между ними. Тут жилище Пассы. За ним тропа спускается к реке и лодкам.

Я провел еще одну линию.

— С этой стороны лес поднимается на гряду. Там скрытая тропа, по которой гольды в случае опасности уводят женщин и детей.

— Овраг рядом есть? — спросил Албазов.

— Дальше старая протока. Но ночью я бы туда не сунулся. В буреломе ноги переломаем раньше, чем к гасяну подберемся.

Албазов еще раз оглядел схему и начал раздавать приказы.

— Трофимов, берешь двоих. Обходите справа, со стороны реки. Выйдете к лодочному спуску и перекроете тропу.

— Сизов, берешь двоих и заходишь слева, через лесистую гряду. Обойдете их позицию и закроете путь в тайгу. В сторону жилищ не стрелять, чтобы своих и гольдов не зацепить. Сигнал к общей атаке — двойной свист. До него действуйте тихо.

Албазов провел пальцем по моей схеме.

— Мы впятером идем по центру, попробуем зайти стрелкам в спину. Громов, доведешь нас до ближайшей фанзы и останешься в укрытии. И глядите, братцы: нападавшие, скорее всего, варнаки, но могут быть в одёже солдат с прииска. Не ошибитесь. Кажись, все, с Богом.

Тройка Трофимова двинулась к реке. Сизов с двумя казаками начал обход слева.

Мы пошли вперед, пригибаясь. Чем ближе подбирались, тем яснее в отсветах пожара проступали тени нападавших и защитников.

Трое стрелков засели в кустах прямо перед нами и не ждали удара со спины. Один был в солдатской рубахе и фуражке, двое в арестантских робах. У всех — винтовки Бердана. Единого строя не было, но огонь они вели грамотно, по очереди, не давая защитникам поднять головы. Другие нападавшие пробирались к лодочному спуску и лесной тропе, пытаясь окружить гасян.

Албазов жестами распределил цели и сунул два пальца в рот. Раздался двойной свист, следом почти одновременно ударили наши винтовки.

Трое стрелков завалились в траву, не успев даже обернуться.

Справа загремели выстрелы группы Трофимова. Слева Сизов с товарищами перерезал путь в тайгу. Нападавшие заметались, сами угодив в ловушку.

Мы рванули к крайним жилищам. Кто-то из гольдов заметил движение и пальнул в темноту. Пуля выбила щепу из бревна над головой Албазова.

— Илька! Пасса! — заорал я во всю мочь. — Это Андрей!

Из-за укрытия раздался окрик Ильки на своем языке. Гольды поняли, что пришла подмога, и перестали палить в нашу сторону.

Я глянул к дальнему краю гасяна. Ближе к реке стояла фанза Пассы. В отблесках пожара успел разглядеть старика, пробиравшегося к своему дому.

Пасса скрылся в дверях. Через миг следом за ним показался человек в солдатской рубахе, с винтовкой и примкнутым штыком.

Я рванул через двор, петляя между постройками и держа наготове Смит-Вессон.

— Брось оружие! — крикнул я, когда до варнака оставалось шагов пятнадцать.

Тот обернулся и сходу выстрелил от бедра. Я успел нырнуть за поленницу. Пуля вошла в дерево, осыпав меня трухой.

Высунувшись из-за укрытия, я выстрелил в ответ и попал ему в правую ногу. Варнак качнулся, но удержался и, прихрамывая, нырнул в открытую дверь фанзы. Стрелять в темный проем я не стал и кинулся следом.

До двери оставалось несколько шагов, когда варнак с истошным воплем вывалился обратно спиной вперед, обеими руками пытаясь что-то отодрать от груди.

Это был Анда!

Тигренок, который еще недавно играючи валил меня с ног, теперь вцепился в варнака. Тот выронил винтовку и рухнул на спину, судорожно пытаясь оторвать зверя. Но Анда уже сомкнул зубы на его горле. Человек хрипел и почти не сопротивлялся, когда в дверях появился Пасса.

В руках старика блеснуло охотничье копье. Короткий выпад, и стальной наконечник вошел варнаку в грудь.

— Дедушка Пасса! — крикнул я, подбегая.

Анда мгновенно отпустил мертвеца, припал к земле и перегородил мне дорогу. Прижал уши, обнажил клыки и низко зарычал.

— Анда… Свои, — негромко сказал я, убирая револьвер и протягивая здоровую руку.

Тигр замер, втянул воздух. Рычание оборвалось. Анда фыркнул, перемахнул через тело и с размаху ткнулся перепачканной кровью мордой мне в колени, едва не сбив с ног.

Я присел и погладил его по загривку.

Пасса оперся на копье. На его морщинистом лице мелькнула улыбка.

— Тайга помнит свою кровь, Андрей. Духи привели тебя вовремя. Ночной огонь звал на помощь, и ты услышал.

Вскоре стрельба в гасяне стихла. Нападавших оказалось семеро: шестеро убиты, один тяжело ранен.

— Всем оставаться на местах! — разнесся над поляной голос Албазова. — Проверить жилища и помочь раненым!

Я поднялся и пошел к центру гасяна. Анда двинулся следом, прижимаясь боком к моей правой ноге.

Когда мы вышли на освещенную факелами поляну, казаки шарахнулись в стороны. Сизов вскинул берданку.

— Матерь Божья, Громов!

— Не стрелять! — крикнул я, заслоняя тигренка собой.

Анда тут же оскалил клыки.

Албазов застыл, переводя взгляд с меня на зверя.

— Громов… Это тот самый котенок, про которого Завьялов рассказывал?

— Он и есть, Денис Павлович. Своих не тронет, если не задирать и не пугать.

Казаки, ошарашенные увиденным, не спешили опускать оружие.

Пасса, наблюдавший от дверей фанзы, негромко прищелкнул языком. Анда боднул меня головой в ногу, мягко отошел к старику и уселся под навесом у его ног.

Албазов опустил берданку.

— Чудны дела твои, Господи… Братцы, тушить надо, пока весь гасян не выгорел! Сизов, проверь кусты, где ваша группа встретила нападавших. Трофимов, веди коней из подлеска.

Казаки вместе с гольдами принялись бороться с огнем. Горящую фанзу забрасывали землей и заливали водой. Женщины таскали ее от реки. Дым застелил все вокруг, щипал глаза и забивал горло.

Без потерь не обошлось. Один гольдский дозорный погиб, еще двое были тяжело ранены. Несколько фанз посекло пулями, хозяйственный навес выгорел дотла. Убитого накрыли шкурой. Родичи молча сидели рядом.

Наш десяток, слава Богу, уцелел весь.

Люди Сизова обшарили заросли и выволокли из кустов раненого в бедро варнака. Тот потерял много крови, но еще был в сознании.

Его положили перед Албазовым. При свете факела стало понятно, кто перед нами. Солдатская рубаха сидела мешком, сапоги были явно не по ноге. На запястьях темнели старые мозоли от кандалов.

— Не стреляйте… Я же свой… С прииска мы пришли, — хрипел он. — Служил я там.

— С прииска, говоришь, мил человек? — Албазов присел рядом. — В какой роте служил? Как командира зовут?

Пленный замолчал и отвел взгляд. Албазов расстегнул ворот солдатской рубахи и вытянул наружу край арестантской робы с выцветшим номером.

— Свой, говоришь?

Варнака обезоружили, перетянули простреленную ногу и связали ему руки за спиной. Подошедший Илька держал ружье наготове.

— Денис Павлович, дозволь пристрелю эту собаку!

— Остынь, Илларион, — жестко ответил Албазов. — Он нам живым нужен. Сначала проверим гасян, соберем оружие, потом поговорим.

У опушки, недалеко от позиций нападавших, казаки обнаружили еще два тела.

Оба были в солдатской одёже и лежали так, словно погибли в перестрелке с гольдами. Рядом валялись фуражка и кожаная сумка, в траве белели стреляные гильзы.

Албазов подошел, осветил тела факелом и покачал головой.

— Гляди внимательно, Громов. Тела уже окоченели, кровь на мундирах запеклась и потемнела. А на землю почти ничего не натекло.

На одежде виднелись следы волочения. Одного солдата застрелили в затылок с близкого расстояния. На запястьях остались следы веревки.

— Эти двое не здесь преставились, — заключил Албазов. — Их убили в другом месте и привезли уже мертвыми.

Осмотр шестерых убитых нападавших подтвердил догадку. Под солдатскими рубахами обнаружились каторжные робы. Головы были неровно обриты, у двоих на предплечьях синели наколки. На солдатской одёже темнели старые пятна крови, кое-где зияли дыры от пуль.

— Зачем им понадобились ваши солдаты? — спросил Илька.

— Догадываюсь, но сейчас узнаем точнее, — ответил Албазов.

Пленного оттащили подальше, допрашивал его Албазов, Илька стоял рядом.

Сначала варнак юлил, просил воды, умолял не отдавать его гольдам. Клялся, что просто пошел за остальными, ничего не знал и оружие в руки брать не хотел.

Албазов его не бил. Только кивнул на погибшего дозорного, накрытого шкурой. Рядом сидели родичи и недобро смотрели на пленника.

— Видишь убитого вами? Его родня требует твоей крови. Хочешь жить — говори. Некогда нам с тобой любезничать. Будешь юлить, уйдем и оставим тебя в гасяне. Пускай они сами решают, что делать с убийцей своего родича.

Варнак поймал взгляд Ильки и сразу заговорил. По всему видать, сломался.

После побега с прииска их отвели к заранее приготовленному месту в тайге. Там ждал хорошо одетый человек с незнакомым оружием. Говорил по-русски, но со странным выговором. Лица в темноте пленник не разглядел.

Незнакомец предложил беглым заработать. Когда те согласились, то велел переодеться в одежду убитых солдат, идти к поселению гольдов, обстрелять его, поджечь фанзы и непременно оставить на месте два привезенных с собой тела.

— Еще сказал, что у этих дикарей… у гольдов то есть, денег и пушнины вдоволь. Мол, добыча легкая, все забрать можно. И дал сверху двадцать рублей серебром на всех.

— А остальные десять беглых где? — спросил Албазов.

— Не знаю! Христом Богом клянусь! Он их в другие стороны отправил. Они тоже тела солдат с собой потащили.

— Стравить нас решили, собаки, — Илька сжал кулаки и навис над пленным. — Не приди вы, Андрей, мы могли решить, что на нас русские солдаты напали. Пришлось бы брать в руки оружие.

— На то и расчет, — кивнул Албазов. — Правильно Илларион говорит. Начнись такое, немало крови пролилось бы с обеих сторон.

Илька перевел взгляд на меня.

— Но почему вы пришли на ночь глядя?

— Нам нужны следопыты, брат. Эти варнаки ночью ушли с прииска и растворились в тайге с оружием. Атаман поднял казаков на поиски, но без вас справиться будет трудно. Похоже, все устроили люди, которые хорошо знают свое дело.

Илька отошел с дедом в сторону. К ним присоединились еще трое взрослых гольдов. Совещались недолго, и минут через десять Илька вернулся.

— Нас здесь немного, Андрей. Если еще несколько охотников уйдут с вами, остальным опасно оставаться в разоренном гасяне. Раненых положат на носилки, и все вместе с женщинами и детьми уйдут в тайгу. Есть куда.

В Лончаково Илька решил ехать сам и взял с собой двух лучших следопытов, оба были постарше него. Еще троих гонцов отправили в другие гасяны: предупредить о варнаках и задуманной ими провокации. Если кровь еще не пролилась, ее можно было остановить.

Собирались быстро. Нам выкатили две телеги. На первую погрузили тела убитых варнаков и посадили связанного пленного. На вторую уложили убитых солдат с прииска и оружие, снятое с нападавших.

— С таким обозом к сроку не поспеем, — сказал Албазов, оглядев подводы. — Трофимов!

— Здесь я, Денис Павлович!

— Берешь свою тройку и двоих гольдов-следопытов. Идете вперед рысью, где сможете, только лошадям ноги не переломайте. Доложишь Овсянникову, что здесь случилось. Скажешь, мы задерживаемся из-за подвод.

Трофимов козырнул, и через несколько минут пятерка всадников растворилась в ночной тайге.