— Степан Анисимович, — Овсянников повернулся к крестному. — Прикажите людям строиться. Задержанных и вещественные доказательства нужно немедленно доставить в станичное правление. Там и проведем дознание.

Крестный перевел взгляд с меня на связанного Лешку Ли, потом на скулящего Столярова, зажимавшего простреленное плечо.

— Стройся! — скомандовал Степан Анисимович. — Завьялов, за раненого отвечаете вы. Ни на шаг от него.

— Албазов, в передовой дозор. Задержанные идут в середине колонны. Остальным прикрывать с боков и с тыла. Трофимов, замыкаешь. При нападении или попытке бежать стрелять без предупреждения по ногам.

— Ваше благородие, — подал голос Трофимов, указав на меня. — Громова вязать будем? У него левая рука в лубках, и так переломана. Как его свяжешь-то?

— Никак. С одной рукой он все одно не уйдет. Да и бежать ему резона нет, если жить хочет. — Хорунжий шагнул ко мне вплотную. — Предупреждаю, Громов: любое резкое движение, шаг в сторону с тропы или попытка заговорить с китайцем могут плохо кончиться. Понял?

— Понял, Глеб Маркелович, — спокойно ответил я.

Ли уже скрутили, и теперь он испуганно озирался. Столярова подняли на ноги. Коммерсант зашипел от боли и повис на руках казаков.

— Осторожнее, ироды! Я человек гражданский, торговый поверенный! И к тому же ранен. Вы не имеете права обращаться со мной как с задержанным. Я лишь хотел остановить предателя!

— Помалкивай, поверенный, — оборвал его Трофимов, крепче перехватывая под локоть. — Ногами перебирай. Не нанимались мы тебя на горбу таскать, а там разберемся, будь покоен.

Колонна двинулась. Казаки растянулись по тропе так, что нас с китайцем все время держали под прицелом несколько стволов.

Тропа от речной протоки вела через густой подлесок и понемногу поднималась к открытому месту. Я шел, стараясь не задевать ветки, и прикидывал, как выбраться из этой передряги.

Рассказать правду при Столярове я не мог, а без нее, с какой стороны ни глянь, выглядел изменником. Оставалось молчать и ждать. В правлении постараюсь объясниться.

— Ваше благородие! — вновь заскулил Столяров, споткнувшись о корень. — Я требую защиты! Этот малолетний казак опасен и действует не один. У них тут целая сеть, они давно продают китайцам государственные секреты! Вы не видели, как он в меня стрелял? Не увернись я, он бы меня убил и спрятал концы в воду!

— Заткнись, — бросил шедший сбоку Степан Анисимович.

— А что я такого сказал? Я, как честный подданный, пресек измену! По прибытии в правление требую составить протокол с моих слов и оказать мне медицинскую помощь. Вы еще не понимаете, с кем связались!

Я шел молча. Вступать сейчас в перебранку смысла не было. Крестный, шагавший чуть позади, поравнялся со мной.

— Андрей... — В его голосе смешались гнев и надежда. — Ты хоть слово скажи. Чего молчишь, как в рот воды набрал? Что это за китайские бумажки? Зачем ночью к реке поперся? Скажи, что это ошибка, что ты...

— Степан Анисимович! — резко одернул его Овсянников. — Отставить разговоры с задержанным. Допросы на ходу запрещаю.

Мы вышли из подлеска. Тропа расширялась, образуя небольшой открытый участок. Справа нависал лесистый гребень сопки, густо поросший старыми кедрами и непролазным кустарником. Слева земля резко уходила вниз, к старой пересохшей протоке. На ее дне белели обкатанные водой валуны и лежало несколько поваленных ветром стволов. Впереди, сквозь утреннюю дымку, уже виднелись первые курени станицы.

Албазов с дозорными пересек открытое место и остановился на подступах к Лончаково, поджидая нас.

Столяров, тяжело опиравшийся на Прохора, поднял голову и посмотрел на небо.

— Господи... Слава тебе. Дошли, — пробормотал он, переводя дух. — Ваше благородие, вы уж велите там своему докто...

Раздался выстрел.

Звук был другой, короче и тише, чем у берданки.

Столяров договорить не успел. Голова его дернулась вперед, картуз слетел в траву.

Завьялова, помогавшего раненому идти, обрызгало кровью.

Ноги Столярова подкосились. Он осел на колени, а следом повалился лицом в мокрую от росы траву.

Прошло всего мгновение. Потом тишину разорвал голос Овсянникова:

— Всем на землю!

Я рухнул в траву, стараясь не повредить незажившую руку.

— Не сбиваться в кучу! — орал Овсянников, распластавшись на земле и выхватывая револьвер. — Рассредоточиться! Влево, к протоке! Завьялов, Громов и китаец на тебе!

Казаки сработали быстро.

Оказавшись в мокрой траве, я быстро прокрутил случившееся в голове. Пуля ударила раньше, чем докатился звук. Стреляли издалека. Судя по тому, как Столяров дернулся, били сверху и справа, с лесистого гребня. Стрелок заранее выбрал лежку и ждал, пока колонна выйдет из-под деревьев.

Почерк напоминал тех самых стрелков, которые убивали инженеров.

— Не стрелять! — рявкнул Овсянников, заметив, как один из молодых казаков целит в кусты. — Куда палить собрался? Ты же цели не видишь!

Атаман оценил обстановку верно. Мы лежали на открытом месте, а стрелок засел наверху.

— Задержанных прикрыть! Кравцов, вы с Завьяловым охраняете Громова и китайца. Глаз с них не спускать! Албазов!

От кустов впереди донесся приглушенный голос десятника:

— Здесь я, ваше благородие!

— Смотри выше по склону! Бьют с гребня. Следите за вспышками и движением веток. Без команды не стрелять!

Я лежал шагах в пяти от убитого. Похоже, стрелок контролировал связного и теперь обрубал концы.

Следующими могли стать я или Ли.

Лешка откатился к тонкой березе и вжался в землю. Связанные руки не давали лечь как следует, и он оказался прекрасной мишенью.

— Лешка! В протоку! — заорал я.

Китаец не шелохнулся, словно оглох от страха. Моя чуйка твердила: следующим будет он. Думать было некогда, и я вскочил.

— Андрей! Лежать! — крикнул Степан Анисимович.

Я не послушал. Двумя прыжками оказался рядом и всем телом врезался плечом в оцепеневшего Ли. Схватил его за шиворот, дернул вниз, и мы вместе покатились к старой протоке. В тот же миг прозвучал выстрел. Пуля ударила в тонкий ствол березы. Сомнений, кому она предназначалась, не осталось.

Мы очутились на дне ложбины, в зарослях папоротника. При падении я держал больную руку у груди, но все равно приложился и скрипнул зубами от боли. Ли трясся и мычал что-то сквозь зубы.

— Тихо лежи, — прохрипел я. — Если жить хочешь, не шевелись.

Казаки по мне не выстрелили, хотя приказ и нарушили. Зато по гребню ударили, видать, заметив вспышку.

— Отставить огонь! Прекратить стрельбу! — заорал Овсянников.

Пальба сразу стихла.

— Я кому сказал не палить вслепую, черт бы вас побрал? Стрелок поди сейчас позицию сменит или уйдет. Трофимов, Мельников, держите гребень. Стрелять, только если заметите движение.

— Есть, Глеб Маркелович! — донеслось из-за кустов.

— Албазов, бери двоих. По дну протоки уходите вправо. Попробуйте выйти стрелку во фланг, а лучше в тыл.

Со стороны леса больше не стреляли. Неизвестный выжидал или уже отходил.

Прошло долгих десять минут. Движения на гребне никто не заметил. Стало так тихо, казалось даже птицы смолкли.

Грянул новый выстрел, но теперь била уже другая винтовка. Почти сразу из чащи донесся треск веток, затем над лесом разнеслась забористая ругань на двух языках.

— Ах ты ж гнида, лежи смирно!

— Bloody hell! Get your hands off me, you savage!

— Не стрелять! — приказал Овсянников, приподнимаясь над укрытием. — Эй, в лесу! Кто такие? Назовитесь, или откроем огонь!

— Не стреляйте, братцы! Свои!

— Выходите медленно, по одному! Оружие держать в вытянутых руках, стволами вниз!

— Нас двое! И с нами пленный стрелок.

— Пленного вести впереди, между собой. Руки на виду держать! — скомандовал атаман.

Кусты зашевелились. Из них вышел человек в длинном темном плаще, которого вели под руки. Правый рукав потемнел от крови, рука висела плетью вдоль тела.

Его конвоиры походили на промысловиков, несколько недель не выбиравшихся из тайги: заросшие щетиной лица искусаны гнусом, выцветшая одежда покрыта грязью. Но снаряжение подогнано безупречно, оружие ухожено. У младшего в руках была тяжелая незнакомая винтовка.

— Отставить, хорунжий. Я достаю документы, не пальните ненароком, — произнес один из бородатых.

Он свободной рукой расстегнул отворот парусиновой куртки и достал бумаги.

Овсянников поднялся, не опуская револьвера, направился к незнакомцу. Ознакомившись с документом, убрал оружие в кобуру и отдал честь.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие! Хорунжий Овсянников.

— Шлыков Дмитрий Егорович, — негромко представился незнакомец, забирая предписание. — Выполняю особые поручения. Суть задания разглашению не подлежит. Этой бумаги для вас достаточно?

— Так точно! — Овсянников кивнул на пленного, которого второй таежник крепко держал за ворот. — А это...

Стрелок был высоким, со светлыми, чуть рыжеватыми волосами и короткими усами.

— Один из тех стрелков, что держат в страхе изыскательские партии вдоль границы, — пояснил Шлыков. — Наша группа за ним две недели по тайге гонялась. Хитрый, зараза, и в этом деле ученый: шел по воде, каменистым руслам и старым звериным тропам. Засечь его было непросто. Сегодня он наблюдал за встречей у лодочного навеса, а потом пошел за вашим отрядом. В кустах стрелять не стал, дождался, пока вы выйдете на открытое место.

Шлыков окинул взглядом убитого Столярова, потом нас с Ли.

— Сначала застрелил связного, потому как тот провалился. Потом собрался убрать китайца как свидетеля. И убрал бы, не сориентируйся ваш казак вовремя. Вы нам хорошо помогли: удержали его на гребне и не дали спокойно отойти. Иначе могли снова упустить.

Албазов подошел ближе, не сводя глаз с винтовки в руках помощника Шлыкова.

— Ваше высокоблагородие, дозвольте взглянуть.

Шлыков кивнул. Его помощник разрядил винтовку и протянул ее десятнику. Албазов провел ладонью по вороненому стволу.

— Клейма аглицкие... Корона и буквы «V.R.». Энфилдская фабрика. Многозарядная, да и калибр-то какой мелкий!

— «Ли-Метфорд» образца тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года, — пояснил Шлыков. — Новейшая английская армейская винтовка. На вооружение ее приняли в прошлом году. Пуля мелкого калибра, в мельхиоровой оболочке. Такие же извлекли из тел убитых инженеров.

Албазов тихо присвистнул.

— Так это что же, англичане у нас тут хозяйничают? — спросил Овсянников.

— Поспешных выводов делать не будем. По нашим сведениям, это Томас Уэллер, отставной сержант британской пехоты, служивший в Индии. Возможно, он всего лишь наемник. В Хабаровке разберутся.

Овсянников принялся отдавать распоряжения:

— Трофимов, тело Столярова доставить в станицу. Вещи изъять и описать. Китайца не развязывать, глаз с него не спускать. Англичанина поставить в середину колонны, охрану удвоить!

Я поднялся со дна протоки, придерживая сломанную руку.

— Глеб Маркелович, дозвольте встать в строй. С меня теперь подозрения сняты?

— Никак нет, Громов. Ты по-прежнему задержан, а вопросов стало только больше. В правлении разберемся.

До станицы дошли без новых происшествий. Навстречу высыпали люди, но Овсянников одним окриком разогнал любопытных и запретил приближаться к колонне. Англичанина под усиленным караулом заперли в пустом амбаре, вызвав Юдинцева осмотреть его рану. Ли поместили в холодную. Тело Столярова накрыли рогожей и унесли.

На крыльце станичного правления Шлыков остановился и кивнул конвойным на меня:

— Этого тоже ведите в кабинет.

Овсянников шагнул наперерез.

— Дмитрий Егорович, при всем уважении, Громов задержан и подозревается в государственной измене. Ему не место в кабинете.

— Именно поэтому он мне там и нужен.

Атаману пришлось уступить.

В кабинете Шлыков и его молчаливый помощник расположились за столом. Напротив сели Овсянников и Степан Анисимович. Меня усадили на табурет у стены.

— Итак, господа, — Шлыков обвел нас взглядом. — Все, что вы сейчас услышите, за порог кабинета выйти не должно. Человек, которого мы взяли на сопке, Томас Уэллер, подданный британской короны. И действует он в этих краях не один. Цель их группы — задержать или вовсе остановить строительство железной дороги. Сейчас они мешали изысканиям, отстреливая наших специалистов.

— Мы шли по следу Уэллера почти две недели и вышли на Столярова, связного в их сети. Сведения он получал от китайца Ли, а затем передавал дальше. Сам Столяров действовал в районе Лончаково и Козловской, возможно, охватывал и другие приграничные станицы. В этом еще предстоит разобраться.

Шлыков посмотрел на атамана:

— Глеб Маркелович, бумаги, изъятые у Громова и китайца, при вас?

— Так точно. — Овсянников достал из планшета сложенные листы. — Вот они.

— Разложите их на столе.

Помощник Шлыкова положил рядом записную книжку Столярова и выкопировку, найденную у него во внутреннем кармане. Сам Дмитрий Егорович достал из сумки штабную карту. Несколько минут он сверял линии, глубины и пометки, затем удовлетворенно кивнул.

— Как я и думал. Взгляните сюда, господа.

Овсянников и крестный подвинулись ближе.

— Вот подлинная инженерная выкопировка, которую нес Столяров, а рядом листы, переданные китайцем. Сравните. На ваших листах глубокий фарватер обозначен отмелью. У Кривой пади безопасный брод заменен ямой с водоворотом. Протоки перенесены, изгибы берега выдуманы. Такие сведения врагу не помогут, а скорее навредят. Громов передавал Ли заведомо ложные карты. — Шлыков выпрямился.

— Андрей раскусил китайца и решил через него выявить связного, подсовывая карты с ложными отметками. Столяров, видать, догадался, что его водят за нос. Тут и появился Громов. Этот пострел у вас везде поспел. Действовал он самовольно, крайне рискованно, но никакой изменой тут не пахнет. Скорее наоборот.

Я выдохнул. В измене меня больше не обвинят, а за самовольство Овсянников спросит. Ну и пусть. Хотя бы так.

Шлыков говорил спокойно, почти не глядя на меня. Ясно было одно: он человек дяди Аркадия, но имя самого дяди намеренно не называет.

— Самовольно, значит, — процедил Глеб Маркелович. — Выходит, ты шпионское гнездо выявлял, а от нас все скрыл?

— Дозвольте объяснить, господин атаман...

— Молчать! Ты понимаешь, что натворил? Жизнью рисковал, да еще мог подставить всю станицу!

Степан Анисимович тоже заметно выдохнул: самые страшные подозрения отпали. Но суровость с его лица не исчезла.

— Прав Глеб Маркелович, Андрюха.

— Я боялся спугнуть связного. К тому же семья Ли на том берегу в заложниках. Не знал, сколько таких Столяровых здесь действует и есть ли у него сообщники. Потому вышло как вышло. Прощения прошу.

— Прощения он просит, черт тебя дери! — рявкнул атаман. — Значит так, Громов: из станицы ни ногой. И раз ты у нас такой хитровыдуманный, временно прикомандировываю тебя к станичному правлению. Будешь состоять при мне. Понял?

— Так точно, Глеб Маркелович.

Шлыков кивнул помощнику. Тот открыл записную книжку Столярова и достал сложенный клочок бумаги.

— При осмотре убитого нашли вот это, — сказал он, протягивая мне исписанный лист.

— Пять, семь, сорок два, восемнадцать... — прочитал я вслух.

Шлыков внимательно посмотрел на меня:

— Знакомые цифры?

— Я слышал, как Столяров отбивал на телеграфе в Козловской что-то похожее. У них, видать, какая-то шифровка. Сведения маскируют под торговые депеши.

— Вот как. Хорошо, по журналу станции установим время и на чье имя ушла телеграмма. Теперь есть хоть какая-то зацепка.

— А с китайцем что делать? — спросил Овсянников. — Он хоть и подневольно, но сведения передавал.

— Ли сейчас наш единственный выход на людей по ту сторону Уссури. Официально он останется обычным отходником и будет работать, как прежде. Сегодня же его отпустите, но сначала я сам с ним поговорю. Его сотрудничество с нами останется тайной. Если о ней узнают на том берегу, всю семью вырежут подчистую, а затем доберутся и до него.

— Понял вас, — нехотя согласился Овсянников. — Как будем оформлять дело?

— Двумя отдельными бумагами. Вы, как атаман, составите официальный рапорт на имя наказного атамана Унтербергера и укажете все, что можно провести открытым порядком. Я подготовлю отдельное донесение Приамурскому генерал-губернатору со служебными подробностями.

Шлыков поднялся.

— Распорядитесь о конвое и проверьте посты. Завтра утром ожидаем «Сунгачу» и на ней отбываем в Хабаровку.

Овсянников и Кравцов направились к выходу. Помощник Шлыкова вышел вместе с ними. Я тоже поднялся, но Дмитрий Егорович остановил меня жестом.

— А ты, Громов, останься. Садись, составим черновик рапорта.

Когда дверь за атаманом и крестным закрылась и шаги стихли, Шлыков отложил карандаш.

— Молодец, малой, — негромко сказал он, глядя мне в глаза. — Хорошо держался. Спасибо, что китайца спас. От Исмаила привет.

— Аркадий Игнатьевич тоже здесь?

— Сейчас нет, Андрей.

— Тогда откуда вы...

— Пока без подробностей. Он выполняет важное поручение, и этого довольно. А сейчас сходи, позови атамана.

Я взялся за дверную ручку, но дверь распахнулась сама, едва меня не задев. На пороге возник помощник Шлыкова.

— Дмитрий Егорович, при арестованном нашли еще одну вещь.

На его раскрытой ладони лежала маленькая стеклянная трубочка, один конец которой был залит сургучом.

— Где она была? — резко спросил Шлыков, вскакивая.

— В каблуке. Он у него оказался с секретом.

Шлыков осторожно взял трубочку двумя пальцами и поднес к окну. В мутном стекле поблескивали белесые крупинки.

— Держи. Не вскрывай ни в коем случае. Заверни в вату и убери так, чтобы не разбить.

Следом вошли Овсянников и Степан Анисимович.

— Что случилось? — спросил атаман.

Шлыков молча показал трубочку.

— У британского стрелка был при себе яд, видать, на крайний случай. Распорядитесь, Глеб Маркелович: обыскать его тщательно. Проверить каждую складку одежды, подкладку, пряжки и шнурки. Попортить не бойтесь.

— Пищу и воду давать только после полной проверки. У дверей поставить двух часовых, окна закрыть ставнями, караул менять каждые два часа. После досмотра привести его сюда.

— Сделаем, — ответил Овсянников и удалился.

Уэллера ввели в кабинет примерно через полчаса. Раненую руку Юдинцев уже перевязал и подвесил на косынке. Англичанин был бледен, но держался спокойно и уверенно.

— Зачем вы так со мной возитесь? — произнес он по-русски, тщательно выговаривая слова. Сильный акцент никуда не делся.

— Не обольщайтесь, — ответил Шлыков.

— Я все понимаю. — Англичанин чуть усмехнулся и пожал плечами. — Но это уже не имеет значения. Все только начинается, господа. Скоро вы сами в том убедитесь.

Он отказался подписывать протокол, на вопросы не отвечал и постоянно требовал встречи с британским консулом.

Изъятые вещи разложили на столе: английская винтовка со сбитым заводским номером, двадцать семь патронов, четыре стреляные гильзы, револьвер, охотничий нож, компас в латунной оправе, две подробные карты местности с пометками и стеклянная трубочка из каблука. Я составил опись имущества стрелка, и Шлыков с Овсянниковым скрепили ее своими подписями.

— Значит, решено, — сказал Дмитрий Егорович, застегивая полевую сумку. — Завтра утром на «Сунгаче» отбудем с арестованными в Хабаровку. Глеб Маркелович, выделите в усиление пятерых казаков, от греха, так сказать.

— Сделаем.

На улице послышался шум. В дверь постучали, а потом в кабинет ввалился запыленный нарочный из Козловской.

— Ваше благородие... — Он протянул Овсянникову запечатанный пакет. — Срочная депеша из окружного правления.

Атаман сломал сургуч и развернул бумагу. По мере чтения лицо его становилось все мрачнее.

— Что там, Глеб Маркелович? — напряженно спросил крестный.

Овсянников поднял глаза.

— Сегодня ночью напали на прииск. Налетчики расстреляли караульных на наружных постах. Восемь человек убиты, освобождены семнадцать ссыльнокаторжных. Захватили оружие охраны, и что-то у самих налетчиков было. Некоторые могли переодеться в форму убитых солдат.