В замочной скважине повернулся ключ. Кирилл зашел расстроенный и вымотанный до предела, глаза у него были красные, губы в трещинах.

– Привет, – сказал он и рухнул на кровать.

Соня с интересом смотрела на него.

– Похоже, что миссия по покорению южан пока не удалась, – съязвила она. – И почему тогда я так долго жду?

– Я медленно полз, – устало ответил он.

Соня прыснула и села рядом. Она убрала прядь, прилипшую к его покрытому испариной лбу, ласково провела рукой по небритой щеке и стала нежно целовать его запыленное лицо. Он расслабился и закрыл глаза.

– Кир, как там, снаружи? – неожиданно спросила она.

– Зеленка высыпала.

– А ты море видел?

– Пахло им вроде.

– А сирень была? – продолжала она расспрашивать.

– Только тюльпан.

– Рано для них, – удивилась она.

– Совсем невовремя.

– А ты скучал?

– Очень.

– Сколько очень?

– Много.

– Ну, много – это сколько?

– Очень много, – машинально отвечал он.

– А по тебе совсем не скажешь, вон, спишь на ходу, – обиженно бубнила она.

– Кто? Я сплю? Да с чего бы мне спать? Весь день на природе зависал.

– Вот видишь, говорю же, не скучал.

Кирилл тяжело вздохнул и устало пошутил:

– Тебе, Сонь, в войну надо было фашистов пытать! Кончай с разговорами, лучше целуй.

В бункере было полутемно и тихо, где-то из трубы капала вода. Кирилл лежал рядом Соней и не шевелился.

– Ты спишь? – тихо прошептала она, поворачивая к нему свое лицо. Он покачал головой.

– Скажи, тебе не страшно убивать? – напряженно спросила девушка.

Он перегнулся через кровать, взял с пола сигареты и зажигалку.

– Все страшно. И убивать, и умирать, – признался он. – Не испытывают страха только дураки и покойники.

Он сел и сделал глубокую затяжку.

– Кир, а представь, как им страшно.

Он удивленно приподнял левую бровь.

– Отпусти людей, – страстно зашептала она, – это жуткое место.

Ее глаза странно горели и смотрели ему в самое сердце. Альфа еще вчера получил приказ отпустить гражданских, но Соне еще об этом не сказал, ждал подходящего момента. И вот он настал…

– Хорошо, – после недолгой паузы ответил Кирилл. – Послезавтра Пасха, объявим о перемирии. Уйдут гражданские, но с одним условием… – он не успел договорить, как Сонька, издав радостный визг, оказалась у него на коленях. Обхватила за шею, прижалась так, что он почувствовал, как быстро бьется ее сердце. – Соня, ты уйдешь вместе с ними, – тихо добавил он.

– А ты? – не поняла она.

– Наша война еще не закончилась.

Сонька замерла, как громом пораженная.

– Сонь… – Кирилл попытался хоть как-то ее утешить… но все слова разом вылетели из головы.

– Скажи, Кирилл, – сухо начала она, – что нужно тебе такого сказать или сделать, чтобы твоя война закончилась?

Он молчал.

– То, что ради меня ты не выйдешь, я уже поняла. Но они, бойцы твои, они же не выйдут без тебя, их жизни находятся в твоих руках. Ты же знаешь, вас сразу же разбомбят. Ты их всех погубишь!

– Все не так просто, – начал он, – ты не понимаешь… Приказано было не сдаваться.

Она резко перебила его:

– Кирилл, а ты? Ты-то что понимаешь? Посмотри, где ты, и скажи, зачем ты тут, и главное – куда ты с этим дальше?

Кирилл напрягся, он не вникал в нюансы войны, это была прерогатива других, не его задача. Перед ним стояли конкретные цели.

– Я боец, я выполняю приказ.

– Ты командир, Альфа, ты сам можешь отдать приказ, – в ее голосе звучали стальные нотки.

Кирилл вдруг почувствовал какую-то нечеловеческую усталость. Ему внезапно стало трудно дышать. Неожиданная альтернатива выбора тяжело легла на грудь и больно сдавила ее. Он потерял какой-то важный ориентир в своей жизни, как капитан, потерявший корабль, или корабль, потерявший капитана.

Альфа быстро оделся и вышел за дверь.

Он бесцельно бродил по узким, извилистым коридорам. На сердце было беспокойно и муторно. Сонькины слова тяжелой гирей легли ему на душу. А по рации сообщили о тяжелых «трехсотых» после вечернего прилета. Оставаться в подвалах становилось смерти подобно. Кольцо сжималось. Обострившимся чутьем Альфа ощущал повисшую в воздухе смерть. Часы показывали за полночь, когда он заметил тусклое мерцание свечи, исходящее из маленького закутка. «Кто там так поздно?» – удивился он и поспешил на свет.

В маленьком низком помещении Кирилл увидел Копа, который одиноко сидел на деревянном ящике и сворачивал самокрутку.

– Ты? – не скрывая удивления, произнес Альфа.

– Собственной персоной, – замком развел в стороны руки.

– Не спится?

– Время жалко тратить на сон.

– Зря, завтра злой будешь как черт.

– Так убивать проще. Сам-то ты что не спишь?

Альфа махнул рукой.

– Ну да, скоро выспимся в братской могиле, – понимающе кивнул Коп.

– Тьфу ты бл… сплюнь.

– Да че уж там, все одного и ждем…

– А че ждем-то?

– Тебя. Когда прозреешь.

Альфа напрягся.

– Не нравишься ты мне сегодня, – задумчиво сказал он.

Коп тонко уловил появившуюся в его голосе отчужденность, но не отступил.

– Не о себе пекусь, – холодно бросил он. – Ребят жаль.

Альфа отвернулся, но Коп успел заметить, что командиру неловко и неприятно смотреть ему в глаза.

– Слышь, Альфа, ты меня знаешь, – снова заговорил Коп после небольшой паузы, – себе поблажек от жизни не жду. Наш брат своей смертью никогда не умирает. Да и пожил я досыта. Вон, скольких пережил, – он тяжело вздохнул и продолжил: – У меня, брат, свой принцип. Пришел твой час умирать, найди в себе мужество склонить голову и отдать дань всем тем, кого ты угробил… И прими смерть достойно. Только не думал я, что буду гнить, как крыса в помойке, заживо. Кинули нас, Альфа, кинули, – он видел, как содрогнулись и ссутулились плечи командира, – Мы рассчитывали, что все закончится дипломатическим преферансом, и дали загнать себя сюда. Но нас порешили. Нет нас для них уже больше.

– Ты думаешь, мы не победим? – спросил Альфа и посмотрел другу прямо в глаза.

– Победит тот, кто уцелеет. И это решать тебе. И если сегодня ты еще можешь сыграть, то завтра… – и он смачно плюнул. – Короче, моей басенки мораль весьма проста – зависит многое от малого винта!

Кирилла снова, как и во время разговора с Сонькой, накрыло неприятной волной сомнения. Он попытался взять себя в руки и быстро ответил:

– Мы солдаты, выбор наш невелик. Сказано держаться – держимся.

– А для чего? – резко спросил Коп, не подозревая, что последнее время Кирилл слишком часто тщательно гнал от себя этот вопрос.

– Мы выполняем приказ, – сухо повторил тот.

– Нет такого приказа – убивать своих. Хоть и остались от нас рожки да ножки, – он испытующе заглянул в глаза Альфе. – Ты видно этого еще не понял. А все поняли.

Последние слова особенно задели Кирилла за живое, складывалось впечатление, что все считали его недоумком, который не видел истинного положения вещей. Именно об этом говорила сегодня и Сонька. Коп внимательно следил за выражением лица своего командира, и увидел, как резко сузились и налились кровью его глаза, словно в них внезапно плеснули кислотой.

– Альфа, – тихо и даже успокаивающе снова заговорил он. – Мы за тобой пойдем до конца. Заднюю не врубим, что решишь, тому и быть.

Он нервно крутил в руках самокрутку так и не закурив.

Когда Альфа вернулся к себе, Соня уже спала. Она не пошевелилась, когда он лег рядом. Сам он в последнее время практически не спал, сон совершенно его не брал. Он лежал в полной темноте и прокручивал в голове снова и снова разговор с Копом. Разговор, который как холодный душ прояснял сознание. Все явственнее ощущалась незримая петля, медленно, тягуче и необратимо сжимающая шею. Он знал: за следующим натяжением этой символической веревки стоит смерть. Ему снова стало трудно дышать, мелкие бусинки пота выступили на лице и теле.

«Ну что, зверь, и ты попался, – внезапно услышал он свой внутренний голос. – Исчерпал свой волчий фарт. Что делать будешь? – голос звучал все громче и резче. – Только не вой. Прими все, как есть. Это капкан, и он захлопнулся».

Судороги внезапно сжали Альфе горло, сердце бешено заколотилось. Скорчившись и дрожа, он сел в кровати, стараясь схватить воздух ртом. «Вот теперь и ты сдрейфил, ох, как струхнул!» – внутренний голос безжалостно терзал и рвал его сердце в клочья. «Успокойся, не до тебя, – скомандовал он. – Мне нужно думать о своих людях».

Альфа наконец вздохнул, чувствуя, как кровь прилила к его лицу и запульсировала в висках. И вдруг его внезапно накрыло жуткой злобой. Он вел эту схватку с врагом так, будто она была частью его самого, и вложил в нее всего себя без остатка. Он четко следовал приказу и не отступал от него ни на шаг. Он терял и хоронил своих солдат, но был уверен, что так было нужно. А сегодня он понял: его использовали и бросили на произвол судьбы. Его и его солдат.

Альфа вдруг вспомнил Ромео, сердце невольно сжалось. Тот тоже выбрал правое дело, а не легкую, сладкую жизнь. Эх, не сумел уберечь он парнишку. Как ни старался и как ни юлил. Смерть на войне не перехитришь. Альфа давно перестал задаваться вопросом: «За что?» В голове стоял новый вопрос: «Зачем?» Зачем ему губить своих пацанов? «Выводи их, Альфа, из игры, – снова звенел голос в ушах. – Слишком много жизней лежит на чаше весов. А сам расхлебывай до конца, доигрывай с честью».

То был не внутренний голос, то был голос свыше.

Когда Сонька проснулась, Кирилл уже стоял полностью одетым, нестриженые волосы были аккуратно зачесаны назад. Лицо его казалось торжественно-отстраненным.

– Который час? – потянувшись, спросила Сонька.

– Рано еще.

Она машинально стала искать признаки наступающего утра. Комната освещалась маленькой тусклой лампой.

– Зимой и летом одним цветом, – вздохнула девушка. – А куда ты собрался? – она оценивающе взглянула на Кирилла.

– Дела, а ты поспи еще, я скоро вернусь, – он нежно чмокнул ее в нос.

Сонька не противилась и, повернувшись на бок, закрыла глаза.

Альфа вызвал Копа по рации и приказал собирать всех солдат. Коп внимательно смотрел на Кирилла: форма вычищена, чисто выбритый, невозмутимо спокойный, но его выдавали глаза. Не один год он был знаком с Кириллом и отлично знал, что это отрешенное выражение и есть вернейшей знак того, что решение им принято.

Альфа дернул дверную ручку и зашел к бойцам. Гул в бункере моментально стих, солдаты без приказа встали по стойке смирно. Раненых поддерживали другие товарищи.

– Я позвал вас сюда, – заговорил Кирилл твердым, грубым голосом командира, – чтобы сказать каждому из вас спасибо. Спасибо за то, что вы такие: мужественные, смелые и выносливые.

Каждый из вас проявил себя как настоящий воин – верный долгу. Мы выполняли приказ. Но сегодня нам приказали стрелять в себя, в свою совесть, в свой народ, – Кирилл сделал паузу, горящие глаза солдат смотрели на командира не отрываясь.

– Я, командующий морской пехоты Первой бригады батальона «Буря» капитан Шиманский говорю – НЕТ убийствам. И приказываю вам сложить оружие и приготовиться к выходу из бункеров. Мы должны жить, чтобы бороться за правду.

Батальон не шелохнулся.

– Я сказал вольно, вашу мать!

Кирилл быстро вышел, он торопился наверх, чтобы сделать глоток свежего воздуха.