Разбитый и слегка пьяный Коп вернулся в свой отсек. Последнее время бойцы то и дело курили до одури и хлестали горькую, дружно поднимая тосты за упокой. Холодное, гнетущее предчувствие близкого конца прочно вросло в души солдат и уже не покидало их. Коп прямо в одежде завалился на койку, но сна не было ни в одном глазу. Он закинул руки за голову и уставился в сырой потолок. На душе было гадко и противно, но стоило признать, что все честно. Игра оказалась слишком опасной и беспощадной, и они знали, на что шли… Почему-то верили, что раз на их стороне правда и справедливость, то не могут проиграть. Божьего суда еще никто не отменял. Только вот незадача – правда и справедливость были и на стороне врага тоже. Они кровью защищали свои дома и земли. И Бог у них был один на обе враждующие стороны. Как он теперь рассудит? И там своя правда, и тут, в итоге получается – две правды? Нет, правда всегда одна, а на чьей она стороне, время покажет.

Сегодня уже было ясно, что те, кто встали против них, сожгли за собой все мосты. Они уже не могли отступить. Ну, и как теперь быть? Чего ждать? Коп просчитывал все варианты. «Допустим, положим их тут и доберемся до реки, ободранные и полудохлые, куда пойдем дальше? Они поднимут вертушки и покрошат нас сверху. И никак иначе. Дела – хрeновей не бывает. Повисли на краю пропасти – и ни туда, ни сюда… – тут Коп вдруг подумал об Альфе. – Что творится в голове командира? Неужели он продолжает верить в святое дело и не видит, что их приговорили, или все-таки делает вид?» Коп считал Альфу образцом настоящего воина. Преданный, твердый, с честью. Но сейчас ситуация требовала гибкости и даже уступок. Альфа казался непоколебимым.

Сам Коп за эти месяцы войны переменился, созрел. Не было в нем прежних бравады, высокомерия и насмешливости, на смену им пришли бесстрастие и терпение, которые приобретаются годами.

«Альфа, Альфа, друг дорогой, – Коп тяжело вздохнул. – И еще эта Соня…» Он снова поймал себя на том, что все больше и больше проникается симпатией к этой артанке. Не красавица, ну что ж, случается, но что-то в ней было. Улыбка открытая, заразительная. В темных карих глазах играют смешинки, а заглянешь поглубже – такая бездна. Эх, раньше бы ее вычислить, тогда бы он лучше понял Кирилла…

Копу снова захотелось выпить. Он достал бутылку водки, зубами откупорил крышку и сделал большой глоток. Водка обожгла желудок, факелом вспыхнула в голове, выжигая все мысли.