Железная дверь с лязгом открылась. Соня лежала, свернувшись калачиком, спиной к нему, Кирилл заметил, как она напряглась, а с его приближением буквально вжалась в деревянную койку. Он почувствовал острую боль, глядя на нее одинокую и брошенную. Она не должна была быть тут, но была.

– Сонь, – мягко позвал он, подходя к ней поближе.

Девушка не шелохнулась.

– Сонька, милая моя.

Она закрыла уши ладонями. Он сел возле нее, оторвал ее руки от головы, взял в свои. Девушка не реагировала.

– Поговори со мной, – с отчаянием просил он и, потянув ее к себе, приподнял. На него смотрели ее огромные застывшие глаза.

– Соник, – вырвалось из груди.

Он прижал девушку к себе, вдыхая знакомый аромат ее волос. Она не противилась его объятиям. Безучастная ко всему, она, казалось, даже не чувствовала его прикосновений. Потеряв терпение, он встряхнул ее.

– Сонь, ну ударь меня, ударь, вмажь как следует, а лучше сразу убей…

– Незачем, – отчужденно ответила она, – ты и так мертв.

Кирилла поразила какая-то новая, незнакомая печаль в ее лице. Она выпрямилась, и он отпустил ее.

– Ну что, что мне сделать? – выкрикнул он, нервно расхаживая по отсеку.

Соня не реагировала. Он подошел к ней расстроенный и растерянный, сел рядом и затих. В подвале воцарилась тишина. Только слышались шлепки капель плохо закрытого крана. Кирилл снова взял ее руки в свои и, что-то вспомнив, вдруг зашептал:

– Я подошел к этой девочке с бантом, / Мне уходить не хотелось. / Я пил «Пиво», она – «Фанту», / А планета вертелась… / Я говорил этой девушке тихо, / Чтобы ко мне пригляделась, / Но мне она отвечала так лихо, / Что планета вертелась… / Если б вы знали, какою ценою / Я поплатился за смелость, / Но эта женщина будет со мною, / Чтобы планета вертелась[21]…

Они сидели молча, он держал ее руки, и его ладони обжигали ее.

– Знаешь, Милана здесь, в Мириславе, убили, – тихо сказала она. – Вот он действительно Родине служил.

– Как? – опешил Кирилл. – Он же дальше двух метров не видит. То есть не видел.

– Он не видел, зато его увидели, – грустно вздохнула она.

Кирилл зажег сигарету, глубоко затянулся и надолго задержал дым в легких.

– Павле тоже похоронили, и Хакера. А помнишь, как крепко мы дружили?

– Да, не повезло всем нам, – задумчиво проговорила она.

– Сонь, как ты не побоялась прийти сюда?

– Боялась, – съежилась она, – потом нахрабрилась. Любое испытание – всегда шанс, решила не упускать свой.

– Ты хоть понимаешь, что ты отсюда можешь никогда не уйти, – он заглянул ей в глаза.

– И ты тоже, – прошептала девушка, – я когда об этом думала, мне становилось так плохо и было так жалко тебя, – неожиданно призналась она, – но теперь ты не один.

Сердце Кирилла дрогнуло, и его накрыла сильная волна любви к ней. Как ни крути, а все-таки приятно, когда тебя, воина, героя, жалеют, – по крайней мере, вот так неумело и необидно, как Сонька пожалела его.

– Да, не хотелось бы тут остаться… – тихо согласился он. – Сонь, а что ты своим сказала?

– Мои в отъезде были, я отпросилась на три дня, так что кровь из носу должна вернуться, а не то вам крышка! Ты моего папаню знаешь… – она слабо улыбнулась.

Да, Кирилл успел хорошо узнать Николая Викторовича, непростой мужик. Душа нараспашку, а кулак пудовый, одной рукой перекрестит и ею же в землю вобьет.

– Да уж, заварила ты кашу, – выдохнул он. – Кстати, о каше. Тебе поесть надо, – он вдруг вспомнил, что она еще сегодня не ела.

– Меня всегда удивляет, что другие знают лучше меня, что мне надо. А что у нас есть? – оживилась она.

– Еда, – рассмеялся он.

Он вытащил из ящика пачку печенья, плитку шоколада и заварил чай.

– Вкусно, – сказала она, отхлебывая и жмурясь от наслаждения.

На лице у нее блуждала счастливая улыбка. Кирилл сидел рядом с Сонькой и преданно любовался ее смешливым лицом.

– На войне ты один, а сейчас совсем другой! – подметила она.

– Какой еще другой? – насторожился он.

– Нормальный… Даже смотреть на тебя можно!

Он отложил чай и принял горделивую позу.

– Ну что же, смотри, разрешаю.

Сонька хихикнула.

– Командир разрешил, какая честь! – она кривлялась, как всегда.

– Не холодно тебе? – ласково спросил Кирилл.

Соня покачала головой. Он стянул с себя толстовку и заботливо натянул на девушку. Растаявшей незаметно для себя Соньке начало уже казаться, будто Кирилл вообще ничего не натворил. И все, что случилось ранее, было каким-то одним сплошным недоразумением. Ей так захотелось насладиться этой короткой счастливой минутой, которую удалось выплакать у судьбы, что все остальное стало неважно… Неважно, как сложится их жизнь с Кириллом, какое их ждет будущее. Пусть катится все в тартарары. Все равно как-нибудь да будет: не так – так иначе, ведь всегда как-нибудь да бывает.

Кирилл присел на корточки напротив Сони и обхватил ее колени руками, она чувствовала его волнение.

– Я тосковал по тебе, – тихо сказал он, – очень. Что только я себе не передумал.

Она гладила его по волосам.

– А я ждала, долго, наверное, всегда.

Он поднялся и притянул ее к себе, прижимая к сердцу, она уткнулась лицом ему в грудь и замерла. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, посреди темного затхлого подвала, и не было счастливей пары на целом свете. Только он и она.

– Сонька, я люблю тебя.

Кирилл нежно поцеловал ее. У Сони так сильно забилось сердце, как будто его только что оживили, ей казалось, оно вот-вот вырвется наружу и улетит прямо к небесам. Кирилл поднял ее на руки и стал целовать снова и снова. Он целовал ее так, как никогда раньше. Ей сделалось жарко и казалось, что ее сжигает пламя. Теперь они действительно были вместе и в завораживающем танце летели все быстрее и быстрее к звездам.

Соня уютно расположилась на плече у Кирилла, медное пламя ее волос рассыпалось у него по груди. Он осторожно играл с ее локонами.

– Я такая счастливая! – с чувством сказала она. – Аж стыдно.

Он с удивлением посмотрел на нее.

– Перед кем стыдно?

– Перед целым светом. Люди гибнут, другие в катакомбах с детьми прячутся. А я тут жизни радуюсь… Кир, – осторожно начала она, – если ты действительно меня любишь, отпусти людей…

– Ой, Сонь, только не сейчас, – быстро отмахнулся он от разговора. – Завтра обо всем поговорим, – и, снова загораясь страстью, потянулся к ней.

Сонька вывернулась из его объятий и непреклонным тоном человека, знающего себе цену, заявила:

– Баста. Хорошего понемножку.

– А чего так?

– Завтра, значит, все завтра, – решительно отрезала она.

Кирилл громко рассмеялся.

– Ну Сонь, – подлизывался он.

– Никаких ну, спокойной ночи, командир! – и она повернулась к нему спиной давая понять, что разговор закончен.

И неожиданно для себя самого Кирилл признался:

– Такую я тебя еще больше люблю.

Он ласково чмокнул ее в макушку и обнял, закрывая от всего света.

Утром снова бомбили. Кирилл сидел с Копом на ступеньках лестницы, ведущей наверх, к выходу, и мрачно рассуждал:

– Выкуривают нас, похоже. Странно, бьют по кругу, как будто сказать что-то хотят.

– Да нет, если бы знали, что мы тут, давно б все разбомбили.

– А может, мы что-то упустили из виду? – озадачился Альфа.

– Не думаю, – почесал затылок Коп.

Что-то шло не так, или, наоборот, именно так, как кто-то просчитал, но в любом случае в этих бункерах оставаться становилось очень опасно.

– Что делать будем? – спросил Коп.

– Выбор невелик, нам бы день простоять и ночь продержаться.

– Почему Центр молчит?

– Да кто ж его знает…

Из рации неожиданно рявкнул прерывистый голос:

– Я седьмой, темнеет.

– Принято, – ответил Альфа. – Похоже, будут прилеты.

– Пойду я сам гляну, – вскочил Коп. – Что они опять задумали?

Соньку Кирилл застал сидящей на кровати, с поджатыми под себя ногами и книжкой в руках. Он видел ее отрешенное лицо, она полностью растворилась в мире грез и тихо всхлипывала. И даже не заметила его присутствия.

– Это что еще за сырость?

Сонька вздрогнула.

– Напугал, – воскликнула она.

Кирилл забрал у нее книгу и повернул обложкой к себе.

– Ромео и Джульетта, – прочел он вслух и громко выругался. – Нашла что читать!

– Красиво, и так жалко, – шмыгнув носом сказала она. – Они как мы, Кирюх, все были против них, вот они и погибли.

Он сел рядом с ней и положил свою руку ей на плечо. Сам он не считал Шекспира таким уж великим автором, по крайней мере подобные любовные истории его не впечатляли. Устарел Уильям.

– Но мы-то ведь живы, – тихо возразил он.

Соня слабо улыбнулась:

– «Мастер и Маргарита», надо же, запомнил.

Он коротко кивнул. Соня доверчиво облокотилась на него, он притянул ее ближе и прижал к себе.

– Скажи, Кир, – взволнованно спросила она, – если я раньше тебя умру, ты покончишь собой?

– О господи, Соня! – он позволил себе разозлиться, но увидев ее несчастное лицо, быстро добавил: – Да не вопрос, зачем даже спрашивать? Я всегда поступаю так в подобных ситуациях!

– Ну тебя, – отмахнулась Сонька, лицо ее оставалось мрачным.

Кирилл пристально смотрел на девушку, стараясь понять, что творится у нее в голове, и неожиданно сообразил: Сонька еще не до конца осознавала, как нужна ему! И всячески искала этому подтверждение. При этом то и дело загоняя его в тупик своими необычными вопросами.

– Сонь, я и дня прожить без тебя не смогу, – с чувством сказал он. – Знаешь, я даже не думал, что такие, как ты, бывают! Я тебя и раньше любил, а теперь совсем башню сносит! Да, и потом, – он сделал паузу, – не хотелось бы остаться в истории Говнюком Ромео.

Сонька улыбнулась и немного успокоилась, но все так же грустно произнесла:

– Все хрупко и невечно на этом свете. Я представить себе не могла, что моя жизнь так изменится. Когда все это началось, – вспоминала она, – у меня мир перевернулся, треснула душа, как стекло от кипятка. Все рухнуло, как жить, чем жить – непонятно. Да и не хотелось.

Сонька тяжело вздохнула.

– Одни меня ругали, что продолжала тебя любить. Другие за то, что слишком безразличная. Мой перевернутый мир раскололся напополам – а потом погиб Милан.

– Досталось тебе, – расстроено вздохнул Кирилл, – и я еще… Сонь, прости меня, – он заглянул ей в глаза. – За все прости.

– Сразу за все одним махом? Очень удобно.

– И что это значит? – с напускной угрозой в голосе спросил он и сдвинул брови.

– Кир, я прощу, все прощу, – серьезно кивнула она. – Ты людей отпусти, и я все забуду. Как будто ничего и не было.

Кирилл погрустнел. Как ей объяснить, что присутствие гражданских – единственная гарантия их завтрашнего дня. Отпустит – и подставит под удар себя и своих солдат. Война – дело тонкое. Спасая людей, надо рисковать людьми. И главное, приказа такого не было.

– Пора мне! – он поднялся.

– Кир, – она удержала его руку, – а вдруг ты не вернешься?

Соня смотрела ему в лицо. Глаза, казалось, стали еще больше. В их темной глубине читался испуг.

Кирилл замер.

– Сонь, это война, никто не знает, вернется или нет.

Он осторожно освободил свою руку и провел по ее волосам.

– А ты останься, и не надо будет возвращаться.

– Не бойся, ты тут не одна, – заверил он.

Перед выходом Кирилл достал толстый черный скотч и стал обматывать рукав выше локтя – опознавательный знак ратского солдата.

– Давай помогу, – предложила она.

Аккуратно и плотно обмотав его рукав, она вдруг засмеялась.

– Что? – удивился он.

– Знаешь такую игру – найдите отличие? Когда ты в двух одинаковых картинках ищешь разницу. И я ее только что нашла. Вот оно! Черная лента, главное отличие небратского северного народа Ратьи.

Кирилл ничего не ответил, повесил на плечо автомат и быстро вышел. Он шел по коридору и думал: «Да, на поле боя их было не отличить, сколько мы своих положили, принимая за врага, да и враг тоже». Это была тяжелая война: стрелять в таких же, как ты сам. Стрелять в себя.