Еще ребенком Серафима осталась без матери. Все детство и юность провела с отцом, скитаясь из одного военного гарнизона в другой. От отцовских женщин она не чувствовала ни теплоты, ни заботы. Своих подруг тоже не нажила, да и как тут дружить, когда все время переезжаешь?

Зато от ухажеров не было отбоя! Яркая, с круглым как солнышко лицом и большими голубыми глазами, она была мечтой всего младшего офицерского состава – подчиненных ее отца. Они ухаживали, баловали ее и, конечно, хотели жениться. Серафима присматривалась, выбирала – и выбрала. Подающий надежды лейтенант с васильковыми глазами и белозубой улыбкой, Виктор Суворин, родом из Славии, моментально покорил сердце девушки. Как потом рассказывала бабка: «Суворин мужиком был, перед папенькой не дрогнул. Пришел, увидел, победил. Увез меня, как восемнадцать стукнуло». И снова – гарнизоны, казенное жилье. Молодые любили друг друга, жили душа в душу и все тяготы переживали с легкостью и юмором.

Детей бог тоже сразу не дал, вымаливали. Через долгих восемь лет родился сын Илья, сразу решили: будущий генерал. Счастью не было предела. Малыш был крепким улыбчивым ребенком, родители в нем души не чаяли. Но пришла беда – отворяй ворота. Илюша заболел. Подумаешь, кто в детстве не простужается? Никто особо и внимания бы не обратил, но вдруг ребенок начал задыхаться. Все забегали. Специалистов в военном городке не было, а Илюше становилось все хуже. Дед, генерал Суворин, в срочном порядке вызвал вертолет, и малыша повезли в районную больницу. Врачи обнаружили круп, но их усилия оказались напрасны. Мальчик вскоре скончался.

– Как так, – рыдала Серафима, – за что? Что я сделала не так? – спрашивала она батюшку в церкви, тот объяснял, успокаивал.

Получалось, Бог дал – Бог взял. Серафима не была согласна ни с потерей, ни с батюшкой, ни с Богом. Она замкнулась в себе и перестала ходить в церковь. Для себя она сделала вывод: любить – это слишком больно.

В семье каждый справлялся с горем как мог. Муж Витенька заливал боль «горькой». Отец Серафимы не смог пережить смерть внука и вскоре сам ушел в мир иной. Вот тебе и бравый генерал, думала Серафима. Свекровь безжалостно пилила Серафиму, обвиняя в смерти внука и запоях сына. Но Серафима не сломалась, согнулась – да, листвы подрастеряла, но не сломалась. Собрав себя в кулак, она жестко встряхнула мужа и велела жить дальше. Зажили, родили Николашу, слабенького, болезненного. Без особой тяги к военному делу. Но ничего, вырастили, и даже до полковника дослужили. Но как только отец скончался, Николка женился и простился со службой – не хотел для Катьки гарнизонов. Серафима насупилась, но не лезла. Катерина ей нравилась – женственная, покладистая. Серафима в ней словно видела саму себя. Себя, выросшую в других условиях. Она б, наверное, тоже такая была, тепличная, если бы не жизнь ее полевая. А так что, Катерина – хорошая жена для Николаши. А ей, матери, чего больше надо?

Но мечта о сыне-генерале так и ушла в небытие несбывшейся. Сердцем Серафима понимала, что самой ей генеральство ничуть счастья не добавило, но разум протестовал. Не так она себе будущее сына представляла! Катерина оказалась тактичной и умной женщиной, видя крутой нрав свекрови, на рожон не лезла, уступала. Но и Серафима в дела их семьи нос не совала и смуты не вносила. Если случалось, что сын ругался с невесткой, брала ее сторону и отчитывала Николая, как школьника. А когда Катерина не могла забеременеть, не позволяла отчаиваться. Сыну и невестке тоном, не терпящим возражения, говорила:

– Будет, не время еще.

Катерина верила и успокаивалась. И время действительно пришло – с маленьким «клубочком» весом в 2,5 килограмма. Дочь Николай хотел назвать Серафимой, в честь матери, а как же еще? Но бабка не позволила.

– Нечего в честь меня ребенка называть. Ничего выдающегося не сделала, да и жизнь несладкую живу. Пусть у нее своя судьба будет, лучшая.

Катерина была благодарна свекрови, имя «Серафима» ей не нравилось, да и немодным оно было. Девочку назвали Соней. Софией Николаевной. По желанию Катерины.

И хотя со стороны могло показаться, что Серафима Пантелеймоновна ворчлива и бессердечна, но Сонька и все родные, знали, что нет для бабушки ничего важнее, чем ее семья, знали, как трепетно и горячо та любила своих. И как неумело и коряво она выражала свои чувства. Бабка сидела важная во главе стола, казалось, присматривалась к каждому сидящему, чему-то улыбалась, на что-то кряхтела. Это был ее дом, ее семья, ее мир, и она любила каждую его часть, каждый миг происходящего.

Серафима чему-то снова улыбнулась, вокруг глаз солнечными лучиками заиграли морщинки – напоминание о некогда веселом нраве свей хозяйки.

Часы пробили девять. Бабка огласила список работ по дому и саду-огороду и щедро разрешила выбрать каждому занятие по вкусу.

– Я забор починю, – сообщил Милан, – а как закончу – покрашу.

Бабка одобрительно кивнула.

– А я, как всегда, в огород: поливка, прополка, обрезка, борьба с вредителями, – затараторила Соня. – Вик, а ты со мной!

Вика не отвечала. Она смотрела на происходящее в недоумении, ее и без того выпуклые глаза выкатились еще больше. Перспектива работать сама по себе была отвратительна, а провести день в огороде с только что наращенными ногтями, покрашенными по последней моде, казалась и вовсе вопиющей.

– Нет, – вскочила она, пока бабка не успела вынести вердикт, – я… я… я… по дому, – запиналась она. – Или нет, я к забору, да, с Миланом. Он длинный…

Милан с любопытством посмотрел на Вику.

– Забор, не Милан… – бормотала Вика. – Ему помощь нужна, и красить я, наверное, умею.

Сонька фыркнула, но бабка не возражала.

Столовая опустела, все разошлись по делам. Сонька забежала к себе в комнату, засунула в карман телефон, надела наушники и направилась в сад-огород. Солнце уже высоко взошло и ярко светило в лицо. Она зажмурилась и почти вслепую пошла по тропинке. Соня знала этот сад до последней травинки. Она росла тут, вместе с посаженными отцом кустиками и деревьями и очень любила это место, для нее тут таились несметные богатства… Сладкая малина, душистая земляника, ароматная смородина, кокетливые шляпки цветов… Соня важно обходила свои владения и решала, с чего начать. Определив фронт работ, она включила погромче музыку и приступила.