Кирилл и Максим зашли в штаб и отпустили дежурного. Новостей не было и сна тоже. Ночь стояла тревожно тихая. Кирилл налил водки. Пили молча.

– Может, в картишки? – предложил Коп.

– Давай.

Он передал колоду Кириллу, а себе налил воды из ржавого крана.

– Завтра с рассветом к гражданским пойду, – тихо сказал Кирилл, – хочу сам проверить обстановку.

– Один не лезь, если вдруг что, ни помочь, ни сообщить будет некому.

– А что там сообщать, не вернусь, поминай как звали.

Телефон на столе неожиданно завибрировал. Кирилл глянул на экран, и слабый румянец проступил у него на бледных щеках.

– Она? – спросил проницательный Коп.

– Кто? – Кирилл сделал вид, что не понял. И, увидев пытливый взгляд друга, спокойно соврал: – Нет.

– А артанка долго ждать и не будет, на кой ты ей теперь, северный герой?

Кирилл молчал, тщательно тасовал колоду. Коп чувствовал, что после визита в Ростичи что-то произошло в отношениях Кирилла и Сони. Не было больше долгих телефонных разговоров, ее постоянных звонков и глупого выражения на лице друга. Но тогда, в эйфории начала войны, он не особо придавал этому значение. Сонька, Зринка, Златка – какая теперь была разница?

Война укрепила дружбу Кирилла и Максима. Кирилл советовался с ним, разделял свои тревоги и мечты. Мечтал он ярко, открыто рассуждая, какая будет у них жизнь после победы. Глаза Кирилла горели, вера в успех была непоколебима. О Соньке он Копу больше не говорил, а тот и не спрашивал. У него были другие печали. Видя, как его друг несется на огонь, Максим оберегал Кирилла. Собой прикрывал, где мог. Делал все, чтобы они оба дожили до победы.

Но в последние дни Коп заметил, что настроение Кирилла переменилось, не было больше первоначального запала. Да и у кого он сейчас был, когда зажатые оторванцами на промзоне, они десятками теряли бойцов? Кирилл все больше молчал, реже давал военные прогнозы и все чаще доставал свой личный телефон из кармана. Последний пункт больше всего нервировал Максима. «Этого еще не хватало. Нам достаточно одного влюбленного Ромео».

– Что ждешь, раздавай карты, – Коп прочистил горло.

Кирилл раздал по шесть и посмотрел на свои – выпало что надо. Он легко улыбнулся: надерет он сейчас задницу Копу.

– Вот скажи мне, Кирон, – Максим снова прокашлялся. – Сколько времени может длиться любовь? Только не говори: до гроба.

– Если что-то не длится вечно, это не значит, что оно того не стоит, – буркнул Кирилл, понимая, куда клонит друг.

Кирилл закурил и зашел с восьмерки треф.

– Ну, а все-таки?

– Зачем тебе, ты ж не веришь в любовь? – ухмыльнулся Кирилл.

Коп накрыл его карту своей. Кирилл тут же подкинул другую. Коп отбивался, Кирилл наступал. В этот раз он подкинул козырную карту.

– Ну почему же не верю, в любовь Ромео и Анеси очень даже верю, а в твою с Сонькой… нет.

Кирилл удивленно поднял на него глаза.

– А что это ты вдруг?

– Да так, навеяло, – снова отбился.

– А ты развей свой мусор в голове, – Кирилл подбрасывал.

– Послушай брат, – Максим тщательно рассчитывал ход. – Южная кровь течет слишком буйно и яростно, чтобы что-нибудь построить. Это бешеная сила, разрушает все на своем пути. Да ты и сам их видишь.

– Ты бьешь или взял?

Коп медлил, боясь ошибиться. Потом решился, выкидывая козырного туза.

– Забудь ее, вычеркни из памяти, – твердо сказал он, глядя Кириллу прямо в глаза.

– А сам-то ты, Макс, любил когда-нибудь? – спросил Кирилл с легкой иронической ноткой в голосе.

– Случалось, – Максим снова принялся изучать карты. – Да, еще как. Душу для нее наизнанку выворачивал, верил ей как себе, когда уезжал на учебу, думал, зачахнет без меня, исстрадается. Так я ее любовью, как ты свою, на расстоянии задаривал, – голос Копа неожиданно сел.

– А она что? – Кирилл подкинул карту и внимательно посмотрел на друга.

– А она, тварь, ее передаривала.

– М-да, – только и сказал Кирилл.

Максим, наконец-то, отбился. Теперь он пошел на Кирилла.

– И твоя, я уверен, не лучше. Наверняка уже крутит у себя там с другими.

Кирилл отбивался, но Коп продолжал закидывать его картами.

– Брось ее, Кирюха, вырви с корнем. Южанин рату нынче враг.

– Это ты брось. Че заладил, южанка-артанка. Она со Славии, если на то пошло.

– У нее вся родня отсюда, – злей, чем хотелось, сказал Коп. – Держи. Дама бубна, – он положил перед ним карту.

– Козырная?

– Ага… И ты остался в дураках.

– Как? – не понял Кирилл.

Ему казалось, что он не мог проиграть, он даже растерялся.

– Может, новую партию? – с досадой предложил Кирилл.

– Конечно, после войны и не с этой дамой.

Коп встал и ушел к себе. Кирилл удивленно продолжал смотреть на карты и прокручивать в голове слова друга. Долгий был день, подумал он, теперь каждый день казался долгим. Альфа стал терять былую хватку. Он закурил и глубоко затянулся, в горле появилась неприятная резь. Кирилл нервно вертел в руках телефон, привычное «жду» все еще горело на экране. Он открыл сообщение и увидел смешную рожицу Соньки. В его новой жизни места и времени для нее попросту не осталось. Кирилл не пытался ее забыть и не страдал по ней. Она автоматически выпала из жизни, как гильза из пистолета. А постоянство, с которым девушка отправляла сообщения, убедило его, что он вечен в ее сердце. Коп, однако, задел за живое, сумел нащупать брешь в обороне. Кирилл быстро представил Соньку с придурком Сашкой. Он запомнил, как она на того смотрела, слушая его хренотень. Кириллом овладел гнев. Гнев мужчины, которым играют. Играют, чтоб потом на хрен послать. И кто? Артанка – не артанка.

Ее забавная рожица теперь смотрела на него, насмехаясь. А смски казались ничем иным, как тактическим ходом его южного врага. С этим надо было кончать. Он еще раз посмотрел на Сонькино фото и заблокировал адресата. Его вдруг отпустило, сразу стало легче, как будто ноша упала с плеч. Он избавил себя от того, что еще не случилось, но могло причинить ему боль.

– Так-то лучше, – сказал он сам себе. – Таким, южанам, меня не взять.

Коп шел и сам себе улыбался – доволен был разговором. Он, конечно, мог зайти издалека, а не стрелять в упор. Но Максим был за честную игру. И никогда не юлил со своими.

Коп и сам уже не помнил, за что невзлюбил Соню. Может, потому что он не доверял женщинам. Может, потому что ей доверял Кирилл. А, может просто потому, что она была артанкой. В любом из этих случаев от нее исходила опасность. И он о ней заявил.