На сонном экране мобильного уже четвертый час не появлялась вторая галочка. Спокойствие в душе Сони было сметено взрывной волной. «Он погиб! Его больше нет! О Боже…» Мозг лихорадочно бился в попытках найти другое объяснение, но тревога сводила на нет все усилия. Соня больше автоматически, чем осознанно включила ноутбук. Должны же быть какие-то новости о нем, он ведь важная птица в этом мертвом небе. Но интернет не знал о его гибели. «Переговоры продолжатся в ближайшее время», «Повстанцы успешно достигают поставленных целей», – все одно и то же, одно и то же – вот уже второй месяц. Сонька заплакала, судорожно запуская разные новостные ролики, уронила чашку с недопитым чаем и даже не заметила.

Она еще раз посмотрела на экран телефона – без изменений. Сообщение не дошло. Кирилла больше нет. Земля уплыла из-под ног. Время остановилось. Соню накрыло страшное горе. Она села на кровать обхватила руками голову и громко завыла. В комнату вбежали перепуганные родители.

– Что случилось?

– Он погиб, – шептала она. – Он погиб.

– Боже, доченька! В новостях написали?

Сбивчиво, захлебываясь слезами, она рассказывала, как она писала, а он молчал, как она ждала и верила, что все это скоро закончится. Рассказывала о школьных друзьях и их издевках, о травле в школе и не дошедшем сообщении.

Мать и отец слушали ее затаив дыхание не спрашивая ни о чем. Она сидела перед ними бледная, разбитая и глубоко несчастная. И по мере того, как раскрывалась перед ними тайная, взрослая жизнь их дочери, сердца их наполнялись горечью и болью. Отец вышел из комнаты, взял телефон и набрал номер родителей Кирилла.

Было начало второго. Но если их сын погиб, им точно было не до сна. В трубке долго не отвечали. Он ждал.

– Что надо? – услышал он заспанный голос Таисии.

– Доброй ночи! Как там Кирилл, здоров? – только и спросил он, не узнавая свой собственный голос. – Что слышно о нем?

– Не дождетесь, – прошипела она с нескрываемым отвращением и повесила трубку.

Николай, тяжело вздыхая, вернулся к жене и дочери.

– Жив Кирилл, – сухо сообщил он, бросил телефон на кресло и, громко выругавшись, ушел к себе спать.

Слезы у Соньки моментально высохли. На ее лице отразилась вся гамма чувств – от сумасшедшего счастья до удивления, переходящего в ярость, а потом в глубокую задумчивость.

– Мам, за что он со мной так? – только и сказала она.

Катерина порывисто обняла ее.

– Доченька, девочка моя.

Сонька уткнулась носом ей в грудь, и они обе расплакались. Никогда еще Катерина так не любила и не жалела Соньку, ей хотелось оградить, укрыть eе материнским крылом от этого жестокого мира. Еще никогда никого она так не презирала, как Кирилла. «Пусть он только покажется», – кипела внутри Катерина.

На ночном экране компьютера загорелось оповещение. Сонька выскользнула из материнских объятий и кликнула на него. Из ютуба на нее смотрело бледное лицо Кирилла, вещавшее миру о тяжелой судьбе батальона.

«Бросил…» – убеждалась Соня.

«Лучше б умер!» – мысленно проклинала мать.

Соня выключила монитор.

Утром шел снег. Такой же унылый, нескончаемый, досадный, как Сонькины слезы. Он все шел и шел.

– Сонь, ну что ты такая! – с беспокойством говорила мама. – Так или иначе, это не конец света. Не велика беда. Тебе трудно сейчас представить, но жизнь – это не Кирилл! У тебя есть мы – я, папа, бабуля, Милан, Вика. Мы все тебя любим, и нам очень больно видеть тебя такой.

Соня тоскливо смотрела в сторону.

– Девочка ты моя, девочка! – голос матери предательски дрогнул. – Чем же тебе помочь? – она нежно гладила Сонькины волосы. – Выкинь ты его из головы, не стоит он того.

– Да, – поддакивала Сонька, глядя на мать безразличным, отсутствующим взглядом. И вдруг снова заплакала, уткнувшись в подушку.

После обеда забежала Вика, промокшая насквозь, с красным кончиком носа.

– Сонь, я пирожное принесла, давай чай пить.

Увидев Соньку, она отпрянула.

– У тебя такое странное лицо… – испуганно сказала она, вглядываясь в неживые, словно каменные черты подруги. – Что-то случилось?

Соня рассказала про заблокированное сообщение.

– Вот сволочь, – ахнула Вика. – Я от него такого не ожидала! Хотя он всегда был темная лошадка, но тебя вроде любил, м-да. Вроде.

Она еще что-то говорила, но Соня не слушала. Чай пили в комнате, мысли были горькими, а пирожные безвкусными. На столе затрещал Викин телефон, та взяла его в руки и прочитала сообщение.

– Ребята в кино зовут, вечерний сеанс. Летс гоу?

– Не, – без интереса ответила Соня.

– Почему? – вспыхнула Вика. – Что, лучше здесь сидеть, в окно глядеть? А из нашего окна боль и пустота видна!

Соня помолчала, а потом вдруг спросила:

– А как у тебя с Эндрю?

– Тихо, – тяжело вздохнула Вика. – Он не ответил ни на одно мое сообщение! Ничего, я буду сама себя любить вечно и преданно, а потом умру с собой в один день! – решительно заявила она. – Зато мне Алик звонил, – вдруг вспомнила девочка. – К себе звал. Он в Грецию жить переехал.

– Алик-Алик, он оказался из них самым надежным, – задумчиво сказала Соня.

– Почему? – не поняла Вика.

– Он от тебя, как видишь, не отказался.

– Сонь, пошли в кино, – грустно попросила Вика. – А то сидим тут, как два одиночества.

– Пошли, – безучастно согласилась Соня.

Какая теперь разница, где и куда, все равно душа отдельно, тело отдельно.

Кинотеатр был переполнен молодежью. В фойе возбужденно обсуждали Ратию, делали прогнозы, спорили. Шел фильм «Враг». Свет погас, зрители погрузились в просмотр только что снятой ленты. Сидели локоть к локтю, плечо к плечу, с горячими сердцами и горящими глазами. Патриотический дух словно витал в воздухе, все чувствовали свою причастность к происходящему. В сердцах зрело и разрасталось огромное, как славские просторы, спокойное и ясное чувство Родины.

Ребята посмотрели фильм и вышли на улицу. Вика, сославшись на неотложное дело, куда-то упорхнула, а Соньку вызвался провожать Саша. Она не возражала. Они шли по заснеженному городу, ветер неприятно дул в лицо, пронизывая холодом.

– Как ты? – участливо спросил парень.

Сонька молча пожала плечами.

– Пишет?

Она покачала головой.

– Дура ты, – неожиданно вспылил Сашка. – Оставь его. Ты жизнь свою портишь!

– Не могу, – призналась Соня.

– Ты за новостями следишь? Он гражданских в заложниках держит, женщин и детей. Убийца и лох твой Кирилл!

– Мало ли что пишут, – неуверенно пожала плечами она.

– Забудь его, говорю тебе, он больной на голову! Понимаешь?

– Я, наверное, тоже того, – вздохнула девушка.

Сонька буквально болела Кириллом. Она думала только о нем, больше в ней ничего не помещалось. А болеть больно, она часто плакала и иногда совсем не вовремя.

– Сонь, ну что в нем такого? – допытывался Сашка. – Или это что-то из рода «люблю плохишей»?

– Кирка дурак, а не плохиш. У него обостренное чувство долга, а долгом привязывают, манипулируют. Вот он и попал.

– Ты ему не нужна, – безжалостно продолжал Сашка, – да и не положено ему теперь с вами водиться. Ты ж наполовину артанка. Так за что страдать?

Она вздохнула.

– Это как у Сальвадора Дали: «Страдая, я развлекаюсь. Это мой давний обычай», – она грустно улыбнулась.

– Да ну тебя, – он замолчал, но ненадолго. – Сонь, а что ты вообще думаешь о происходящем там… В Ратии.

– Судя по сводкам, война – это что-то вроде футбольного матча. Мы проиграли одну схватку, выиграли другую. Жаль только, жизни уносит.

– Победа будет за Югом! – уверенно сказал Сашка. – Потому что сила в правде! – и он по-братски похлопал Соньку по плечу.

– А я думаю, сила в любви, – задумчиво произнесла Сонька. – И это сражение я уже проиграла.

Сашка смотрел на Соньку и думал: редкая девчонка, он таких больше не знал. Хотел бы он, чтобы и его тоже так однажды полюбили. Они дошли до Сонькиного дома и встали, как вкопанные. На торце дома большими буквами было написано: «Сонька бл… террориста». Девушка опешила.

– Иди домой, – скомандовал Сашка, а сам отправился искать баллончик с краской, чтобы закрасить гадкую надпись.

Сонька зашла к себе в комнату и открыла ноутбук, пальцы быстро пробежались по клавишам хорошо знакомым маршрутом. Новое видео Кирилла появилось на экране. Кирилл предстал перед ней в военной форме, с каской на голове, лицо осунулось и посерело, брови сдвинуты к переносице. Он снова говорил о блокаде батальона, просил помощи у руководства и призывал северян сплотиться и жестко сражаться против повстанцев. Соня внимательно смотрела на него: Кирилл был по-прежнему красив, мужествен, форма шла ему, но что-то было новое в его лице. Глаза суженные, злые, даже жестокие. Они смотрели мимо Сони. «Этот Кирилл вполне может держать заложников, – вдруг подумала она. – А тот, мой, не мог».

Лежа в постели долгими бессонными ночами, Сонька ломала голову, стараясь понять, почему Кирилл вот так запросто отмахнулся от всего привычного, близкого для него, от своего прошлого, включая ее, Соньку. Что толкало его воевать, идти на верную гибель с таким рвением, азартом, граничащим с безумием? Он не был из тех, кто искал смерти, наоборот, в Кирилле было столько жизни. Любви. Пред ней предстало его лицо, холодное с резкими чертами, родное и незнакомое. В глазах Кирилла сегодня, казалось, пылала только одна любовь – всепоглощающая любовь к Ратии. Соне недавно попалась на глаза цитата Людвига Берне: «Любовь к родине не признает половинчатости; кто не делает для нее всего – ничего не делает; кто не все отдает ей – тот во всем ей отказывает».

Это был его случай – только в сердце Кирилла была не только Ратия, в нем жила и Артания. Сонька это точно знала.