Сумерки окутали двор. На террасе загорелись фонари, мягко освещая летний дом Сувориных. Вика, подперев рукой голову, сидела за столом со скучающим лицом и читала глянцевый журнал «Стиляги».

– Ты что тут делаешь? – удивилась Соня, присаживаясь возле подруги.

– Гороскоп на 2012 год изучаю. Год дракона козерогам обещает успех и любовь. Поглядим, – скептически сказала она.

– А почему одна?

– А с кем мне сидеть? Все заняты, бегают. И ты третий час свой скудный скарб собираешь.

– А Алик не приходил?

– Не-а, я ему не сказала, что мы уезжаем. Завтра придет, а нас уже нет.

– Ты что, чокнулась? – возмутилась Сонька. – Так нельзя. Сейчас же позвони и скажи ему, что мы едем.

– Не хочу, – заупрямилась Вика. – Не люблю я эти прощания, они меня из равновесия выводят.

Она сморщила нос, будто съела что-то кислое.

– Эх, ты, – с укоризной сказала Соня. – Алик такого не заслужил. Неужели у тебя к нему нет никаких чувств?

– Не знаю, – бросая журнал, ответила Вика. – С Аликом весело, и он меня любит. Я привыкла к нему, знаешь. Он и нравиться мне стал. И вчера, когда он мне признался, что мои выпуклые глаза свели его с ума, я даже не разозлилась. Но сегодня, Сонь, когда я сидела с Миланом, вдруг поняла, что предложи мне Милан быть его девушкой, я б моментально забыла обо всех Аликах вместе взятых.

– Но Милан никогда не предложит тебе стать его девушкой, – перебила ее Сонька. – У него уже есть девушка. Если ты помнишь, конечно.

– Помню, – недовольно поморщилась Вика. – Он с ней при мне по видеосвязи общался. Овца овцой, и что он в ней, спрашивается, нашел? – она глубоко вздохнула. – Видимо, и вправду пустота затягивает.

– Ну Алик-то тут при чем? В конце концов тебе что, тяжело сказать ему «до свидания, все кончено» и тому подобное?

– И разбить ему сердце?

– А так ты что делаешь? – серьезно спросила Соня и, положив телефон в ее руку, ушла.

Алик стоял на террасе и растерянно слушал Вику, держа в руках коробку с горячей гибаницей[16].

– Ты что молчишь? – с вызовом спросила Вика, ожидая получить бурную реакцию. – Или тебе не ясно? Может, повторить?

Алик не отвечал.

– Да положи ты уже эту дурацкую коробку, – раздраженно сказала девочка, выдергивая ее у него из рук и уже жалея, что накинулась на Алика, – и не делай такое скорбное лицо! Ты же не думал, что у нас это серьезно?

Но Алик молчал, его охватило холодное отчаяние. Из всех сказанных слов он четко понял одно: Вика его не любит. Не любит. Не любит. Что-то неприятно сжалось у него в груди, и, так и не проронив ни слова, Алик медленно направился к выходу. Вика видела, как обычно веселый, с горделивой походкой Алик странно ссутулился и, казалось, стал меньше ростом. Он спустился с террасы, остановился, словно не зная, куда идти, потом свернул в сторону своего дома… Он шел, не глядя по сторонам, и ни о чем не думал. Мир опустел, в нем не было больше Вики…

Вика долго смотрела вслед исчезающему за открытыми воротами Алику, понимая, что с ним уходит счастливый кусочек ее беззаботной жизни. А потом перевела взгляд на запотевший короб, в котором лежала ее любимая выпечка и горько заплакала.

С рассветом машина Николая отъехала от летней резиденции Серафимы Пантелеймоновны Сувориной в направлении Белгоград – Ростич.

В окнах замелькали еще не проснувшиеся знакомые дома и пустынные улочки. Молодежь с легкой грустью смотрела на быстро исчезающую деревню, пребывая в полной уверенности, что уже следующим летом они снова вернутся сюда. Милан думал о незаконченном изобретении, оставшемся в гараже. Вика – об Алике и что скажет ему при встрече, чтобы на лице его заиграла улыбка. Сонька представляла себя в белом платье, а вокруг колокольный звон.

Но ничему этому не суждено было случиться. У судьбы на ребят оказались свои планы.