Утром в дверь негромко постучали. В генеральском доме было тихо. Серафима Пантелеймоновна возилась в кухне, остальные домочадцы еще не вышли из комнат. Стук повторился громче, настойчивей. Бабка вытащила из духовки яблочный пирог, прислушалась, потом громко окликнула невестку:

– Катерина, глянь, кто там стучит.

По лестнице прошлепали осторожные шаги невестки, заскрипели ступеньки. Бабка краем уха услышала голоса, и еще через мгновение в кухню протиснулась бледная Катерина. Заспанное лицо ее было взволновано.

– Там эти, этот, как его… Новак-Шиманский. Пускать али нет?

– Ишь ты, – прошептала бабка, машинально поправляя платок на голове и снимая передник. – Пришли? Пусть зайдут, мы народ гостеприимный.

Катерина кивнула и быстро отправилась назад, бабка чинно прошествовала за ней. В дверях их ожидала хлипкая фигура Борислава Новака в сером мешковатом костюме, явно предназначенном для выхода в люди. Глаза его смотрели по сторонам, лицо казалось растерянным. При виде женщин гость преобразился, выпрямился и заулыбался. И неожиданно сильным голосом произнес:

– Здравствуйте, дорогие Сима и Катерина! Вы ведь Катерина? – обратился он к ней, удостовериться, что не обознался. Она утвердительно кивнула. – Пришел я к вам по делу, с утра, так сказать, пораньше, решил не откладывать. Разрешите?

И он решительно сделал шаг вперед.

– Заходи, тот, кого бы век не видать, – недобро отозвалась бабка, пропуская деда в дом.

Катерина густо покраснела, а дед весело крякнул.

– Смотрю, Сима, ты все такая же, – добродушно сказал он.

– А че со мною сделается? Люди в моем возрасте редко меняются. Сядешь? – она указала на стул. – Или стоя будешь докладывать?

– Да нет, присяду я лучше. Ноги стали глупые, не держат.

– Сколько тебя знаю, ты все на ладан дышишь.

– Так и есть, весь больной: печень, почки, слабость, – по-стариковски заныл Борислав.

– Вечно больной и вечно живой, – резюмировала бабка. – А пить, небось, меньше не стал. Зачем пожаловал?

– Тут такое дело, Сима, – начал дед. – Ты и сама небось уже прослышала. Внук мой единственный, Кирилл, госпожицу вашу полюбил. Чувство у них взаимное, с серьезными намерениями. Мы, конечно, народ простой, ваших чинов не имеем. Но люди хорошие, добропорядочные. Кого хочешь спроси, ни Новаки, ни Шиманские нигде себя низко не проявили, всегда услужим, поможем. Скромные, да, но так ведь это не порок. Я, например, хорошо служил и с большими начальниками на короткой ноге был, – с достоинством сказывал он. – Ты, говорили они, Борислав, человек особый, непритязательный, скромный. Таких мало.

– Я смотрю, ты о своей скромности можешь говорить часами. От нас че надо? – перебила бабка.

Дед громко прочистил горло.

– Так ведь внук мой, – с уже меньшим энтузиазмом снова начал он, – как его…

– Кирилл, – подсказала бабка.

– Ну да, он, сам не свой ходит, грустный. Как я понял, не пущаете вы его на порог. А он у нас во какой человек! – дед выставил большой костлявый палец вверх. – Весь в моего отца, тот тоже серьезный был, слово умел держать. И характер у внука во какой! – теперь дед сжал в кулак морщинистую руку. – Смелый. Не тряпка.

– А что этот смельчак сам не пришел? – ехидно спросила бабка. – А тебя, старую рухлядь, на эшафот отправил.

– Ух, Сима, ты как скажешь! Какой я тебе рухлядь, – с обидой в голосе возразил дед. – Я еще ого-го, как встряхну стариной…

– Ага, главное – чтоб старина не отвалилась!

Дед хмыкнул и закашлялся.

– Тяжело с тобой, кусачая ты. Кирилл со мной пожаловал, там, во дворе у вас, ждет. Заходить я его не пустил, решил произвести разведку боем.

– Какой такой бой? – фыркнула бабка. – Даже не размялись. Пошли давай, – скомандовала она, – чего расселся, покажешь своего хлопца.

Бабка решительно двинулась во двор. Кирилла они обнаружили возле беседки стоящим вместе с Сонькой, которая что-то быстро говорила, указывая рукой в сторону идущих. Бабка вплотную подошла к молодым людям и, подозрительно прищурившись, внимательно оглядела Кирилла.

– Это и есть тот самый молодец в трех поколениях? – строго спросила она, не спуская с Кирилла глаз.

– Он, – отозвался дед.

Кирилл смутился, тем самым в некоторой степени угодив бабке. «Редкое для нашего времени явление», – отметила про себя она.

– Так ты Кирилл? – переспросила Серафима Пантелеймоновна.

– Так точно, – глухим голосом отчитался он.

– Ты закончил учебу?

– Закончил.

– И чем собираешься заниматься в будущем?

– По следам деда пойду.

– Какого такого деда? – настороженно спросила бабка.

– Моего, – и он кивнул в сторону стоящего рядом старика.

– Блестяще! Стало быть, будущий алкаш.

Дед закашлялся и замахал руками.

– Ну бабуль… – вмешалась Соня. – Кирилл военный, – гордо сообщила она.

Она висла у него на локте и глупо улыбалась. Серафиме вдруг показалась, что она где-то уже видела эту картину. Ну конечно, вот точно так же много лет назад стояли перед ней новоиспеченная невестка с растерянным видом и сияющий как начищенный пятак ее балбес Николай.

– Вопросы тут задаю я и не тебе, – сухо осадила она внучку и снова обратилась к Кириллу.

– Ты зачем к нам пришел?

– Потому что я люблю вашу внучку.

– Ну и люби себе на здоровье, а от нас чего хочешь?

– Чтобы вы знали, что у меня это серьезно, и не сомневались во мне. Я Соню не обижу и никому в обиду не дам.

Кирилл говорил просто, без пафоса. И все больше и больше нравился Серафиме. Военная выправка, немногословный, и на Новака совершенно не похож, вполне себе будущий генерал.

– Вот и ладно, – неопределенно сказала бабка, заканчивая беседу, и подала ему руку. – Серафима Пантелеймоновна Суворина. Будем знакомы.

И, обращаясь к деду, добавила:

– В воскресенье праздник у нас, день рождения Николая. Приглашаю ваше семейство к нам в гости, будем рады.

– Спасибо, бабулик! – бросилась на шею бабки счастливая Сонька, как будто это приглашение предназначалось ей.

Глаза Кирилла засветились. Дед тоже улыбнулся.

– Эх, Сима, – с чувством сказал он, прощаясь, – удивительная ты женщина. Ум светится сквозь доброту.

– Иди уж, сват – миссия твоя закончена, – мягко сказала бабка, закрывая за ними калитку.