Вика тихо открыла дверь и на носочках стала подниматься по лестнице. Хоть бы не услышали, молилась она. Скорей бы уже закончился этот сумасшедший день… и этот грохот. Ужас какой-то. Небо гремит, как будто война началась. Вика без происшествий дошла до комнаты и, скинув с себя мокрую обувь, обнаружила, что ее итальянские замшевые туфли безнадежно испорчены. «Ух, Суворина, ты мне еще ответишь», – злобно подумала она.

Дверь неожиданно отворилась, и в комнату зашла Катерина, занося чистое постельное белье.

– Вы уже тут, как хорошо. Намокли?

– Немного, – промямлила Вика, убирая с лица налипшие мокрые волосы.

– А Сонька где, в ванной?

– Внизу где-то, сейчас поднимется, – краснея, сказала Вика.

– Вы тут белье себе поменяйте, а грязное в постирочную отнесите, завтра прокрутим.

Вика послушно кивнула и, дождавшись, когда за Катериной закроется дверь, бросилась набирать Соньку. Телефон подруги оказался вне зоны доступа. Кирилл тоже не отвечал. «Господи, Суворина, что ты со мной делаешь?» – гневно возмущалась Вика. После сотой неудачной попытки дозвониться она выскочила в коридор и зашла к Милану.

Еще через час они оба стояли перед Серафимой Пантелеймоновной и Сонькиными родителями, объясняя, куда делась Соня.

– Вика! – негодовала Катерина. – Как ты могла ее оставить! Вы же не разлей вода. Не ожидала от тебя.

Вика, раскрасневшаяся до пунцового цвета, не поднимала глаз от пола.

– Нечего перекладывать с больной головы на здоровую, – защищала Вику бабка. – Сама дочь свою проглядела, сама и отвечай.

– Прекратите так говорить! – закричала Катерина. – Вы все тоже здесь были. И вам она, поди, тоже не чужая.

Лицо у нее было красное и злое.

– Ты тише ори-то в моем доме! Смотри на нее, как разошлась. Витенька, наверное, сейчас в гробу переворачивается.

Катерина бросила на свекровь уничтожающий взгляд. Но уже через секунду переключилась на Милана.

– Милан, объясни мне, пожалуйста, кто этот тип и откуда он взялся.

– Ешкин дрын! – всплеснула руками бабка. – Да он уже полчаса тебе талдычит! Внук Борислава Новака – Шиманский Кирилл. Еще раз спросишь, думаешь, он кем-то другим станет?

– А давайте вы не будете вмешиваться.

– А давайте без давайте!

– Коля! – бросилась Катерина к мужу. – Скажи что-нибудь своей матери. Это просто невыносимо!

– Да если бы он умел говорить, генералом бы сейчас был!

– Сколько можно твердить одно и то же? – вызверилась Катерина.

– Если я стану говорить каждый раз разные вещи, буду представлять сугубо медицинский интерес, – парировала Серафима.

– А чем, скажите, ваш сын сейчас плохо живет? Я всегда знала, что он хорошо устроится, и долгие годы верила в него.

– Больше всего в мужика верит та, которой неохота работать, – ехидно заметила бабка.

– Я дочь растила! – начала оправдываться Катерина.

– Вот и вырастила! Детей учить – не лясы точить.

– Господи, какие вы все бессердечные! Может, этот ваш Шиманский замучил ее уже где-то, надругался, а может даже и убил, а вы все меня упрекаете! – Катерина принялась громко рыдать.

– Молчи, дура, еще накликаешь, – рассердилась свекровь. – Мысли у тебя как стая диких обезьян.

– Хватит! – загремел Николай. – Устроили тут истерику. Ничего с Сонькой не будет, нагуляется и явится домой.

Он распахнул дверцу буфета, налил в рюмку водку, опрокинул, не закусывая, и ушел спать. Катерина открыла было рот, чтобы что-то сказать, но звонкий сигнал автомобиля заставил всех четверых выбежать во двор. Красный внедорожник, прихрамывая на кочках, быстро подъезжал к воротам. Из водительского окна выглядывала довольная рожа Алика.

– Забирайте свою пропажу! – кричал он. – Нашлась она.

Автомобиль затормозил, и Сонька вылезла из машины. Кирилл последовал за ней, но она остановила его, тихо сказав:

– Не сейчас.

Мокрая, грязная, с серым лицом Сонька предстала перед домочадцами.

– О, Господи! – ахнула Катерина.

– Какое сказочное свинство![13] – уколола Вика.

– А ну марш все домой, – громко скомандовала бабка.