Солнце уже шло к полудню, поднимаясь над крышами домов, когда девочки закончили мыть окна. Они насухо протирали стекла газетой, мысленно готовясь к отдыху.

– Что это за ноу-хау такое, стекла газетой протирать? Никогда такого не видела, – удивленно качала головой Вика.

– Это чтобы не оставалось разводов от высохшей воды и остатков чистящего средства, – начала было объяснять Соня, но вдруг замолчала, вглядываясь куда-то через окно. – Ма-а-ам, там к дому Семеныча скорая помощь подъехала, – крикнула она. – И какие-то люди стоят.

Катерина быстрыми шагами подошла к окну и заволновалась:

– Наверное, плохо Семенычу. Схожу, узнаю.

– И мы с вами, – заторопилась распираемая любопытством Вика и спрыгнула с подоконника.

У раскрытой настежь калитки собрались люди. Они спрашивали друг у друга, что случилось, заглядывали в сад, торопливо шли по боковой аллее туда, где стояла палатка Семеныча. Катерина схватила за руку дочь и, дрожа от волнения, бросилась за сельчанами. Но навстречу им попалась бабка… Она шла быстро, ничего не видя перед собой, и лицо у нее было очень бледное.

– Серафима Пантелеймоновна! – ахнула Катерина. – Что случилось?

Бабка подняла глаза и, увидев невестку с девочками, пошла им навстречу.

– Вика, Соня, идите домой, вам здесь делать нечего! Семеныч помер! – отрывисто прикрикнула она.

– Как? – растерянно спросила Катерина. – Он еще утром живой был.

– Был, да сплыл, – буркнула бабка, недовольная глупыми расспросами невестки.

– Вы видели его? – заикаясь, спросила Катерина.

Бабка быстро указала ей взглядом на девочек и строго повторила:

– Не стойте здесь!

Соня и Вика молча развернулись и пошли домой. В тягостном молчании они дошли до своей калитки.

– Семеныча сейчас в морг заберут, – быстро сообщила бабка. – Я пойду Николая найду, а ты в дом к Семенычу иди. Там прибраться надо до того, как Семеныча обратно привезут. Хочешь, позови соседок, они помогут.

Катерина отрицательно покачала головой.

– Я сама, – глухим голосом сказала она, зная, как не любил Семеныч принимать посторонних людей у себя, как стеснялся своей старческой болезни.

Катерина медленно пошла к дому. Во дворе возле палатки стояли люди в белых халатах и курили, чего-то выжидая. Вход в палатку был распахнут. Катерина на секунду остановилась, а потом решительно залезла внутрь, не обращая внимания на стоящих. Семен Семеныч лежал на голом матрасе словно живой. Широко открытые глаза казались устремленными вдаль. На бледном лице разгладились морщины и застыла удивленная улыбка. Он будто стал моложе.

– Семеныч, как же вы так? – прошептала Катерина, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. – А я таратор приготовила и хлеб ваш любимый с изюмом испекла… А вы вот так взяли… – она не договорила.

В палатку заглянул врач и недоуменно вытаращился на Катерину.

– Там носилки принесли, – сообщил он, – будем выносить…

– Секунду подождите, – грубо оборвала его Катерина.

Врач в ту же секунду исчез. Катерина снова развернулась к Семенычу и прошептала:

– Прощайте, мой дорогой… Мне вас так сильно будет не хватать.

Катерина быстро перекрестилась и осторожно закрыла покойнику глаза. За палаткой слышался шум приехавшей машины и мужские голоса. Катерина поспешно вышла и направилась в дом. Там она лоб в лоб столкнулась с мужем.

– Ты уже тут? – удивленно спросила она.

– Мы с Михайло сейчас хлам вынесем, иначе никак, – Николай развел руками. – А ты посмотри в шкафах, есть ли там чистое белье, одежда. И вообще, что там есть для случая. Если ничего нет, в город надо ехать, покупать.

Катя кивнула и прошла в дальнюю комнату Семеныча, которая когда-то служила ему спальней. Ей никогда не приходилось заходить туда раньше, и она обомлела, увидев светлую, аккуратно прибранную комнату. Катерина остановилась и огляделась вокруг. Две железные кровати с высокими ножками стояли рядом посреди спальни, заправленные светлым вышитым покрывалом, на котором высились пышные подушки. Над кроватью висели выцветшие иконы Божией Матери и Николая Чудотворца. Возле окна стоял грубо сколоченный стол с приставленным к нему красивым стулом с кожаной обивкой. Справа от стола высился большой платяной шкаф. В углу притулился старый деревянный сундук. Маленькая лампочка висела почти под самым потолком.

– Ничего лишнего, все самое необходимое и строго на своих местах, – охнула она вслух. – Вот тебе и Семеныч, вот тебе и Барахло. Как же это так? Что это за святыня такая, которую он не осмелился осквернить, даже будучи больным?

Катерина открыла дверцы шкафа. Полки оказались пустыми, на вешалке одиноко висел черный пиджак с отливом и этикеткой «Пьер Карден». «Не густо, – подумала Катерина. – Интересно, а где его остальные вещи, носки, белье наконец?» Взгляд ее остановился на сундуке. Повозившись со старым замком, она тяжело подняла крышку и тут же отпрянула. С внутренней стороны крышки на нее с фотографии пытливо смотрели большие глаза миловидной девушки. «Лиля, – сообразила Катерина, стараясь угомонить взволнованный стук сердца. – И что это я так напугалась?» – удивилась она сама себе. Немного успокоившись, она пригнулась, чтобы получше рассмотреть фотографию. «И правда красивая, – оценила Катерина. – Все черты правильные, длинная шея… какая-то греческая богиня». Внизу фото стояла подпись: «Лилек» и две даты. Первая вроде как совпадала с датой рождения, а вот вторая… «Как это? – недоумевала Катерина. – Серафима Пантелеймоновна говорила, ее не так давно похоронили, а здесь получается, она умерла в двадцать. Странно…»

Катерина заглянула вглубь сундука. На самом дне лежали новое нижнее белье, носки, лаковые черные туфли той же фирмы, что и пиджак, видимо, купленные вместе, темные брюки и белая сорочка с накладным карманом на груди. Карман сильно оттопырился, и Катерина догадалась, что в нем что-то лежит. «Деньги», – решила она и аккуратно достала. И действительно, в кармане лежали несколько новеньких банкнот с запиской «похоронные» и толстая пачка нераспечатанных конвертов. Отправителем значилась Бабич Лиля. «Боже, – охнула Катерина. – Как же так? Он даже не вскрыл их. Но почему? Неужели, ему не было интересно узнать, что писала ему любовь всей его жизни?»

Катерина вертела пачку пожелтевших от времени писем в дрожащих руках. «А может, он просто отложил их, чтобы прочесть позже? Может, ждал, когда чувство его уляжется, а потом забыл про письма? Да нет, Семеныч еще пару лет назад был в ясном уме и доброй памяти. Значит, он предпочел их не читать», – мысленно рассуждала она.

И вдруг Катерина все поняла. Семен Семеныч, так и не справившись с болью и горечью измены, решил похоронить для себя Лилю. Вытеснить ее из своей реальности и воспаленного мозга, сохранив при этом счастливое прошлое в сердце. А со временем он, похоже, и сам поверил в придуманную им историю и в то, что ее больше нет. А письма решил унести с собой туда, где ждала все эти годы его Лилек. «Видимо, это и есть настоящая любовь, – думала Катерина, – любовь, пронесенная через всю жизнь».

– Ну, что тут у тебя? – спросил Николай, заглядывая в комнату. Катерина вздрогнула и перекрестилась.

– Тьфу ты, – разозлилась на мужа она. – Ты чего как черт из табакерки выпрыгиваешь? Напугал.

– С чего это вдруг? – не понял он.

– Да так, – Катерина неопределенно махнула рукой.

– Надо же, тут так чисто, – изумился Николай, оглядываясь. – Видимо, давно не ступала сюда нога Семеныча. Не успел замусорить спальню.

– Не думаю, – задумчиво сказала Катерина. – Он эту комнату берег.

– Для кого? – не понял Николай.

– Для себя, – неопределенно сказала она.

– Ничего не понимаю, – пожал плечами он.

– Да ты и не поймешь. Иди давай, Коля, занимайся делами. Все у Семеныча есть, и одежда, и обувь. И даже деньги, вот, – и Катерина передала мужу жиденькую стопочку с запиской.

– Ну, надо же, – удивился Николай. – Значит, не совсем не в себе был старик.

– Он вообще не был не в себе, – с грустью сказала Катерина. – Просто жил, как умел.

– Ладно, я пошел, – буркнул Николай, начиная уже сердиться на непонятную ему сегодня Катерину.

– Подожди, – остановила она мужа. – Тут такое дело. Семен Семеныч в кармане письма оставил, видимо, хотел, чтобы с ним похоронили. Проследи, чтобы их никто не тронул. Они для него были очень важны.

– Что еще за письма?

– Письма от его первой любви, Лили Бабич.

– Так это когда было, – озадаченно свел брови Николай.

– У него – всегда… – тихо ответила Катерина.

Хоронили Семена Семеныча на третий день, как положено, дружно всей деревней. День стоял теплый, с легким приятным ветерком. Небо было безоблачное, бездонно-голубое и, казалось, стало выше.

На похороны собралась огромная толпа: старухи, молодежь и детвора. Все пришли отдать последнюю дань одинокому старику. Они любили Семеныча, во многих домах стояли вещи, смастеренные или починенные им. Всем он помогал, чем мог, а когда не мог, находил для них добрые слова.

Катерина вспомнила, как встречал ее Семеныч у калитки, радовался ей как ребенок и тут же бранился, что пришла с полными сумками.

– Ну, что ты, Катюша? – беспокойно кряхтел он. – Сколько всего принесла опять. Целый день как белка в колесе, еще и я тебе забота.

– Что вы спорите, – говорила Катерина, – для меня это в радость. Вы же мне как родной.

– Садись, милая, вот тут на скамеечку, отдохни чуток, – просил он. – А я тебе груши твои любимые припас. Сейчас, доченька, только в дом схожу.

Катерина удобно устраивалась на лавке, подставляя лицо солнцу, и с наслаждением закрывала глаза. Забота Семеныча трогала ее очень. Рано потерявшая мать и не разбалованная вниманием отца, она с благодарностью принимала заботу старика. Нигде ей не было так уютно и спокойно, как у Семеныча. Нигде ей не были так рады, как у него. Никто и никогда не жалел eе так сердечно, как делал это он, и никто ее уже не пожалеет. Губы у Кати дрожали, и она старалась остановить поток накативших эмоций, чувствуя, что вот-вот расплачется навзрыд.

Гроб на кладбище несли Николай, братья Вутичи Михайло и Петр и племянник Семеныча Александр. Катя сглотнула слезы и уставилась на пришедших людей. В толпе она заметила Соню, девочка беззвучно плакала, вытирая слезы кулаком. Возле нее стоял парень, держал Соню за руку и что-то тихо ей говорил. Его серые глаза сочувственно смотрели на девушку, брови строго сошлись на переносице. Сонька отрешенно кивала и продолжала плакать. Растерянный, не зная, как ее успокоить, молодой человек нежно приобнял ее и стал гладить по голове.

От удивления Катерина оцепенела и продолжала таращиться на эту пару, тщетно стараясь понять, кто был этот человек рядом с ее дочерью. В этот момент ее тихонько окликнула соседка и что-то быстро зашептала. Катерина рассеянно кивнула, ответила и потеряла пару из виду, но в следующую секунду она уже снова вглядывалась в толпу, выискивая дочь. «Куда они подевались? Не могли же они испариться? А нет, вот и они».

Соня и неизвестный парень стояли теперь совсем близко к Катерине. Вокруг толпились люди, а они прильнули друг к другу. Незнакомец вытирал бумажным платком Сонькино лицо и как будто старался укрыть ее от всех жизненных невзгод. Сонька не противилась. «Надо же, какая трогательная забота, – подумала Катя. – Когда они успели так сблизиться? Кто это? – сердце Катерины неприятно сжалось. – Сосед, друг, новая любовь? И где она с ним познакомилась?»

Неожиданно Катерина встретилась с отрешенным взглядом дочери. И резко отпрянула, повернув голову в другую сторону. Щеки ее ярко пылали. «О, Господи, хоть бы она меня не заметила, и этот новоиспеченный тоже вроде сюда смотрел. Черт бы его побрал. Не дело это – вот так подглядывать», – угрюмо подумала она. Но Катерина переживала зря. Сонька ничего вокруг не видела из-за слез, а Кирилл видел только ее слезы.

Гроб был спущен, последние слова сказаны, слезы пролиты. Погасла еще одна свеча. Катерина опустошенно смотрела на свежую могилу. Но мысли уже не наполняли тяжестью ее душу. «Да, – думала Катерина, – у Семена Семеныча не было жены, у него не было детей. У него не было ни сестер, ни братьев. Но у него были все мы, и все мы были его родней и смыслом жизни. И какой бы пустой и одинокой ни казалась эта жизнь, это была его жизнь, и другой ему было не надо».