— На нас напали. Настоятель убит. Собери, кого найдешь и уходите отсюда, — рыцарь понимал, что поступает опрометчиво, спасая жизни этих людей, которые ополчатся против него, едва узнают, что он сделал. Но не мог он оставить их здесь одних, перед лицом верной смерти. — И выведите поскорее всех гостей. Где мне найти наместницу Тодж?

Брат Жозеф пребывал в такой прострации, что рыцарю пришлось встряхнуть его за плечи:

— Тодж! Где?

— В-второй этаж. Правое крыло, рядом с розарием, — пролепетал член Ордена.

Рыцарь оттолкнул его, придавая брату Жозефу инерции для ускоренного бега, а сам кинулся в указанном направлении в надежде, что Тодж, напуганная шумом, заперлась у себя, а не убежала в глубину дворца. Сбоку послышался грохот, рыцарь отскочил в сторону, уклоняясь от столкновения с обрушившейся балюстрадой. Слава Властителю, парадная лестница была еще цела. Взбежав по ней, рыцарь, повернул направо. Коридор резко оборвался, выведя мужчину во внутренний дворик, где цвели розы. Вот только сейчас рыцаря встретило не благоухание цветов, а тяжелый запах гнили. Он прикрыл лицо рукой, с ужасом оглядываясь по сторонам. Все цветы были черными, пожухшими, вокруг некоторых уже роились невесть откуда взявшиеся мухи.

— Что ты наделал, — с горечью проронил рыцарь, ступая за витиеватую ограду. По ту сторону розария располагались гостевые комнаты, в одной из которых должна была быть…

Рыцарь почувствовал на шее холод зазубренного наконечника стрелы и воскликнул, не скрывая радости:

— Тодж!

Наместница, узнав рыцаря, опустила стрелу, даже улыбка появилась на ее побледневшем лице:

— Живите и процветайте, сэр рыцарь. Я услышала шум, крики и прибежала сюда. Что происходит?

— Некромант, — слово отдалось горечью на языке. Рыцарю показалось, что девушка задрожала от этих слов, но нет — это стены, потолок, весь коридор дрожал и покрывался трещинами.

— Я должен увести тебя отсюда, скорее, — потянув девушку за собой, рыцарь пошел быстрым шагом, затем побежал, посматривая на юную наместницу. Девушка не отставала. Уверившись в силах Тодж, рыцарь уже не сбавлял хода, несся по бесконечным коридорам, лестницам, спрыгивал в образовавшиеся пустоты между этажами.

Они оказались в темном, плохо освещенном коридоре, стены которого сотрясались под натиском черной магии. С потолка то и дело сыпалась мраморная крошка. Слева послышался шорох и металлический звон.

— Кто здесь? Где мы? — Тодж вцепилась в руку рыцаря.

— Это темницы. Тут приговоренные маги ожидают своей участи, — рыцарь аккуратно высвободил руку и поднял ее ладонью вверх.

Темница осветилась ровным белым светом. С правой стороны было несколько дверей, запертых на засовы снаружи, из коридора. По левую сторону от вошедших были десятки камер, огороженных ржавыми решетками, и из каждой камеры глядели на них глаза: серые, голубые, золотые, зеленые, яшмовые, карие. Тодж всхлипнула и закрыла рот рукой. Рыцарь понимал ее чувства: гнетущее отчаяние и безнадежность охватывали его каждый раз, как он был вынужден заходить сюда. Потолок снова сотрясся под невидимым ударом.

— Здесь сейчас все рухнет, надо уходить, — потянула его Тодж, но рыцарь не сдвинулся с места.

— Мы уйдем только все вместе. Я должен помочь им, прости, Тодж, — он сомкнул руки в замок, концентрируя святую силу, закрыл глаза, и монотонно, одно за другим, начал произносить заклинания. Каждое начиналось с обращения к Властителю с просьбой освободить невинного и заканчивалось направлением применяемой магии. — Великий Властитель, хранящий души наши, уповая на милосердие твое, прошу тебя освободить сего человека, мага воды. Великий Властитель, хранящий души наши, уповая на милосердие твое, прошу тебя освободить сего человека, мага грозы. Великий Властитель, хранящий души наши, уповая на милосердие твое, прошу тебя освободить сего человека, мага огня, черного мага, звериного мага, мага целителя.

Когда рыцарь умолк, он еще несколько секунд оставался в спасительной темноте опущенных век. Он не был готов увидеть содеянное, но все же пришлось, когда горло опутали жесткие шипастые веревки. Задыхаясь, он распахнул глаза. Все заключенные стояли теперь в коридоре. Высокая девушка с многочисленными косами на голове, держалась за лиану, обвивающую ее руку. Эта же лиана была протянута к шее рыцаря. Краем глаза он успел увидеть, как Тодж пятится назад, отступая перед напором водяного мага. Как же глупо, умереть вот так и даже не — БАМ.

С грохотом отлетела дверь по правую руку от рыцаря, следом вывалился иссохший труп. В дверном проеме показалась женщина, окутанная клубами черного дыма. Одежда на ней была разорвана, темные взлохмаченные волосы спутались, но на губах сверкала улыбка безумной радости:

— Ха-ха-ха, свобода! Свобода! — закричала она, воздев руки к потолку. При виде нее все маги как по команде развернулись и встали в боевую стойку. Лианы, сжимавшие горло рыцаря, ослабли, он судорожно хватанул губами воздух.

— Не смейте… Переубивать друг друга, — если бы не сила направлять воздух из своей груди к потолку и заполнить им все пространство, рыцарь бы не смог вымолвить ни слова. — Здесь сейчас все рухнет, дворец рухнет, вам надо уходить!

— Кем бы он ни был, он прав. Стены не выдержат, — послышалось из толпы.

— Что за чертовщина творится? — выругался кто-то.

— У него получилось, — с мечтательной улыбкой произнесла черная колдунья. — Ах, мой мальчик, у него получилось.

Сзади послышался изумленный вопль. Оттолкнув мага воды, который только что внушал такой ужас, Тодж уставилась на темноволосую женщину:

— Мама?

Черная колдунья сделала шаг вперед, лицо ее переменилось, она охнула и всплеснула руками. Теперь она была похожа на старую кухарку Нэнси, с нервным смешком подумал рыцарь. От напряжения у него шумело в ушах, и голова шла кругом. Они говорили о чем-то, рыцарь видел это по губам, но не слышал, как и не слышал перешептываний чародеев вокруг. Почувствовав прикосновение к плечу, он вздрогнул и обернулся. Звуки снова наполнили его уши.

— Церковник, ты освободил нас на свою погибель. Зачем? — спросила высокая полная женщина, опирающаяся на причудливой формы посох.

— Я уже мертвец, — рыцарь горько усмехнулся. — После того, что я сделал, мне не жить. Но вы невиновны. Эта кара должна настигнуть только тех, кто служил Настоятелю.

— Как нам выбраться отсюда? — из-за плеча женщины с посохом осторожно выглянул худенький парнишка. Во взлохмаченных волосах его рыцарю померещились птичьи перья.

— Через казематы и винный погреб. Если эта дорога еще не завалена, — рыцарь указал на другую сторону коридора, но его слова заглушил страшный скрежет. Потолок начал проседать на глазах. Дьявол, не успеем, в панике подумал рыцарь, судорожно перебирая в уме пути отступления.

— Мы прямо напротив главного входа, но нас разделяет огромное расстояние, заполненное комнатами, мебелью, стенами, — он приложил ладонь к каменной стене. — Если бы в моих силах было сотворить здесь проход…

— Шаза, — девушка с лианами, осторожничая, извиваясь как тянущееся к солнцу растение, подступилась к черной колдунье. — Если ты направишь силу свою во благо и объединишь черное колдовство с магией лиственной и древесной, преграды падут, и мы сможем выбраться.

— Чудеса-то какие, — расхохоталась Шаза, но глаза ее не смеялись, они были холодны и жестоки. — Объединиться со мной готова. Неужто и прощения у меня попросишь?

— Шаза, сейчас не время!

Черная колдунья зло сверкнула глазами, заставляя колдуна замолчать, и выжидающе уставилась на мага земли. Девушка потупила взор, помялась, собралась с духом и протянула обвитую листьями руку:

— Прости, что оскорбляла тебя и называла тебе подобных исчадиями ада. Ты такой же маг, как и мы. Я готова колдовать с тобой.

Шаза Фешхи мурлыкнула что-то довольное под нос, схватила протянутую руку. Вокруг двух колдуний поднялся вихрь, увлек за собой стоящих вокруг. Рыцаря оторвало от стены, завертело. Он успел увидеть побледневшее лицо Тодж, перевернутого вверх ногами мага воды, а вокруг проносились разрезы стен, гобелены, комнаты. И вдруг все кончилось. Рыцарь упал на бордовый ковер.

Их всех — он огляделся, да,всех — вынесло в парадный холл. Когда зрение сфокусировалось, и холл перестал плыть перед глазами, рыцарь даже увидел заветные двери, через которые они с цыганом входили вчера. До них было рукой подать, но…

— Всем стоять! Стража! Чертовы отродья выбрались!

Путь преграждали трое послушников. Сзади, где поднимались с ковра маги, послышался смех и свист, сначала тихий, но все усиливающийся, как поднимающийся ураган. Мимо рыцаря пронеслось что-то, едва не задев, сбило послушников с ног, протаранило массивные двери и унеслось прочь.

Хорошо придумали, нечего сказать, хмыкнул про себя рыцарь. Теперь они остались вдвоем с Тодж, против послушников и прибежавших стражников, которые сразу пошли в атаку.

— Послушайте, нам всем надо уходить, дворец вот-вот рухнет, — попытался вразумить их рыцарь, но он и сам знал правила: тот, кто встал на сторону врага, сам становится врагом. Меньше всего ему хотелось скрестить мечи с братьями по свету, но выбора не было.

Их голоса и звон стальных мечей перекрыл низкий ворчащий рокот. Черные жилы, опутавшие стены, посветлели, наполнились бурлившим огнем. Так вот как выглядит слияние черной магии и огненной, в ужасе понял рыцарь.

Раздался взрыв, рыцаря толкнуло в спину, выкинуло на мостовую площади. Он лежал, не шевелясь, и боялся оглянуться, увидеть то, во что не мог поверить. И лишь когда позади все затихло, а вокруг начали собираться зеваки, рыцарь приподнялся и посмотрел назад.

Обуглившиеся развалины — все, что осталось от богатого оплота Церкви. Рыцарь смотрел на дымящиеся остовы, укутанные едким маревом, и грудь его острием копья резала горечь утраты. Он смотрел на то, что осталось от послушника: груда обожженного мяса, придавленного камнями. Он смотрел, и смотрел, и смотрел, пока Тодж безуспешно пыталась оттащить его от развалин. А наверху, откуда еще падали обломки, горел яркий источник света, заслоняющий само солнце.

Глава 8

Земля была серой. Рыцарь угрюмо смотрел, как она медленно ползет вниз под копытами коня. Конь тоже был серым, а если поднять голову, то серым было и небо, и окрестности. Но голову поднимать не хотелось.

С той минуты, как они расстались с Тодж, рыцарь был угрюм и подавлен. Он нашел наместнице коня, помог залезть в седло (громадная махина была на четыре головы выше хрупкой девушки) и приказал скакать в свой город, что есть мочи, указав кратчайший путь. Тодж молча повиновалась, позволила только коснуться похолодевшей рукой плеча рыцаря и попросила его скорее отправляться в путь. Вот он и отправился, не разбирая дороги. Да и какая теперь к дьяволу разница, куда ему держать путь.

Мир поблек, посерел, только воспоминания вспыхивали перед глазами яркими красками, сжимали горечью и тревогой сердце. Кровь, запах паленого мяса и гнили, падающие обломки, грохот, крики…

Что-то неуловимое поменялось в воздухе. Рыцарь не увидел — почувствовал, что сзади кто-то есть теперь, идет за ним и даже не хоронится.

— Убирайся, — рыцарь сам не узнал свой голос, глухой, замогильный.

Цыган, покрытый пылью и сажей (обожгло воспоминание — прямо как в первую встречу), обогнал всадника, остановился перед ним, заграждая путь.

— Отпусти повод и дай мне пройти, — холодно сказал рыцарь.

— Куда ты собрался? Тебя убьет первый же встречный церковник. Тебе нельзя оставаться здесь одному.

Рыцарь дернул за повод, чтобы повернуть лошадь, но кожа вспыхнула и рассыпалась пеплом в его руках. Он скрипнул зубами и спрыгнул с коня:

— Ладно, пойду пешком.

Через пару шагов цыган нагнал его и схватил за руку:

— Да постой же ты! Чего тебе еще надо? Да, я обманул тебя, а как иначе я бы попал в Рониравон? Никто не провел бы меня туда по доброте душевной, а я должен был попасть, должен был покончить с тиранией Церкви, это дело всей моей жизни, и я…

Рыцарь развернулся и наотмашь ударил цыгана по лицу. Тот вскрикнул, схватился за щеку, на которой металлическая перчатка оставила быстро темнеющий след.

— Руки свои покажи, — лязгнула сталь в голосе, рыцарь схватился за обмотку на смуглом запястье, рванул на себя. Цыган не сопротивлялся, тоже смотрел, как затрещала намотанная ткань, как упали на землю ее обрывки, обнажая тонкую кожу, на которой отвратительными червями проступали черные, полные скверны вены.

— Ты наглая лживая тварь. Посмотри, что ты натворил. Я не хочу знать тебя, видеть тебя больше не желаю.

Цыган молчал, красноречивость покинула его. Видно, все же чувствовал себя виноватым за учиненное.

— Не смей больше ходить за мной. Клянусь небом, в следующий раз ты отведаешь не кулака, а стали, — рыцарь сплюнул на землю и зашагал прочь.

Ему казалось, что теперь-то уже все кончено, как вдруг рука крепкой хваткой потянула рыцаря за плечо, ноги оторвались от земли, вокруг все завертелось, перемешались указатели, дороги, деревья, облака да небо в неразделимую кашу.

Рыцарь плюхнулся на что-то мягкое и теплое. Неужто живое? Опасливо пощупал пальцами — нет, не мех, не чешуя и не кожа, что-то сыпучее, неуловимое. Песок. Не веря, рыцарь распахнул глаза, тут же зажмурился — солнце слепило нещадно. Открыл глаза еще раз, осторожнее, поднял голову, сплевывая песок, вдохнул и тут же закашлялся. Воздух был сухой и горячий, нагретый жарким светилом. Всюду, куда хватало глаз, простирались ровные золотистые холмы. Дважды глаз его заприметил торчащие голые стволы, лишенные коры, с ветками-обрубками, высушенные солнцем, закрученные вокруг своей оси какой-то жуткой силой. Пустыня. Они были в пустыне. Рыцарь растерянно сел, к горлу подступило отчаяние. Пустыни находились далеко к Югу, за вратами цитадели Завета.

Рядом заворочался цыган, откашливаясь. Отчаяние смело яростью, этот мерзавец отнял у него все, а теперь еще и утащил в мертвые пески далеко от дома.