— Поздравляю с хорошим уловом, брат. Жди хорошую надбавку к жалованью, — пробасил начальник тюрьмы, грузный мужчина, хромающий на одну ногу после падения с лошади. Конь тогда протащил его несколько верст по земле, попал копытом в голову. Говорят, с тех пор Жолье* стал особо жесток, и его определили сюда, ибо самыми безжалостными и немилосердными в этих землях слыли не судьи или разбойники, а тюремщики.

— А ну, остолопы, подите-ка сюда, определим этой барышне достойную перину, — Жолье постучал связкой ключей по прутьям клети. Цыган оскалился и по-волчьи клацнул зубами.

— Да, валяйте, парни, — рыцарь потянулся и будто бы с ленцой зевнул. — А я пойду отосплюсь.

*Våldsam (швед.) — жестокий

*Gefälscht (нем.) — фальшивый

*Geôlier (франц.) — тюремный надзиратель

Глава 7

— Да, да, сейчас, — пробурчал рыцарь, поспешно натягивая штаны. В дверь комнаты продолжали стучать, монотонно и размеренно. Да, это тебе не объезд владений Церкви, когда ты волен спать сколько и где захочешь.

Рыцарь распахнул дверь, и послушник уважительно склонил голову в приветствии.

— Настоятель хочет видеть тебя.

Зловещее предчувствие охватило рыцаря.

Настоятель любил цветы. Его покои были заполнены ими: свежими, только сегодня на рассвете сорванными, и высушенными, кои собраны были в обтянутые нитями пучки и украшали полог кровати, гобелены и картины на стенах.

— Рад видеть тебя в добром здравии, — улыбнулся Настоятель, протягивая холеные руки к своему подопечному.

Он был высоким худым мужчиной, уже почти старцем. Волосы его, седые на висках, были расчесаны и прибраны в сложную прическу. Настоятель хоть и являлся образцом послушания, совершавшим все положенные молитвы ежедневно, редко выходившим к людям и известным своей строгостью к нарушителям Закона, не брезговал благами городской жизни. Невероятные слухи ходили о том, какие процедуры совершал Настоятель, чтобы выглядеть и чувствовать себя моложе, а его выбор пищи плохо сочетался с образом аскетичного главы Церкви. Хотя, помнится, предыдущий Настоятель был претолстым обжорой, любившим выпивку.

— Держи, ты ведь еще не завтракал? — с мягкой улыбкой Настоятель протянул гостю хлеб. Рыцарь усмехнулся. О, это был вовсе не тот хлеб, что он возил с собой в странствиях. Протянутый Настоятелем хлеб был маленьким, круглым, покрытым белой глазурью. Если разломить его, твердая корочка обнажит мягкую, сладковатую и почти такую же белую мякоть.

— Благодарю, Настоятель, — рыцарь вежливо склонил голову, но хлеба не принял. — Вы звали меня? Что-то случилось?

— Да, случилось, — все с той же улыбкой Настоятель положил хлебец в корзинку на столе, вытер руку белой салфеткой. — Пойдем, я тебе покажу, — произнес он, взяв рыцаря под локоть.

Один кивок Настоятеля, и мальчишка-послушник бросился убирать яства со стола, а сам Настоятель повел рыцаря по коридорам в левое крыло дворца.

— Видишь ли, сегодня ночью произошло пренеприятное событие. Маг, которого ты доставил вчера, оказался огненным.

— Что?! — вскричал рыцарь. Тревога обуяла его, но Настоятель был настроен вполне благосклонно.

— Не кори себя за то, что оказался обманутым. Эти твари на редкость изобретательны в своих чарах.

— Как… Как вскрылся его обман? — пробормотал рыцарь в смятении.

— Ночью в темницах холодно. Стражники увидели, как он разводит огонь, — Настоятель пожал плечами, выражая легкое недоумение глупости колдуна. — Оковы ему, конечно, заменили, а брат Иоанн отправился среди ночи в тот город, о котором ты рассказывал. Его наместница Тодж засвидетельствовала мне…

— Тодж? Она здесь? — с каждым словом надежда ускользала от рыцаря.

— Да, да. Так вот, она засвидетельствовала мне, что в некромантии повинна была ее мать, а этот колдун действительно баловался огненной магией. Хоть она и была не в себе после полета, ее слова были убедительны. Бедняжка, я отправил ее в опочивальню, пусть отдыхает.

— И что, — рыцарь сделал паузу, стараясь усмирить панические мысли, колотившие изнутри черепную коробку. — Что теперь, отец Настоятель?

— Я приказал отвести его в подземные камеры, — Настоятель вновь улыбнулся своей мягкой и кроткой улыбкой.

— Вот куда мы идем… Я давно там не был, — рыцарь надеялся, что ему удается сдержать свои чувства за маской растерянности.

— Отрадно, что ты посетишь их по такому праздничному поводу, — весело заметил Настоятель.

— Какому поводу? — переспросил рыцарь, осторожно спускаясь вместе с Настоятелем по винтовой каменной лестнице. Проход был очень узким, и рыцарь прижимался к стене, чтобы не запачкать светлые одежды Настоятеля.

— Этого мага я приказал казнить! — радостно возвестил Настоятель. Рыцарь оступился и едва не упал. Стена, за которую он ухватился, была мокрой и мертвенно-холодной. Такой же, как и его рука.

— Как казнить? А как же суд?

— О, помилуй, это невозможно больше терпеть! — Настоятель засмеялся и махнул рукой. — Суд над некромантом был бы достойным развлечением для жителей города, но маги огня расплодились как тараканы. К тому же, последние два доставили такие неприятности Церкви, что я решил поскорее умертвить этого третьего и повесить над городскими воротами в назидание.

Сердце рыцаря пропустило удар. Кончилась их неправильная дружба. Кончилась и лестница.

Подземелье разительно отличалось от светлых и просторных залов дворца. Каждая камера возводилась для сокрушения духа, каждому магу было уготовано свое наказание.

Под руку с Настоятелем они прошли мимо колодца, из которого раздавались тихие завывания. Рыцарь считал казнь, предназначенную магам животных, самой жестокой. На глазах такого несчастного сперва заживо сдирали шкурки с пары зверьков, а потом его самого кидали в колодец, переполненный трупами и искалеченными умирающими животными. Не имея возможности помочь тем, с кем связана их жизнь, слушая лишь тишину вместо голосов своих друзей, маги скоро сходили с ума.

Кап. Кап. Кап.

Звонкий стук капель о каменные плиты заглушил завывания. Эта часть подземелья была сырой и плохо освещенной. Мерцавший от влаги свет факелов, закрепленных на стенах, не мог осветить все полузатопленные проходы. Настоятель, левитируя, плыл над мутной, пахнущей гнилью водой, а рыцарю пришлось идти в ней по колено. Между стенами коридора, небрежно выложенными большими, покрытыми водорослями и плесенью, потемневшими от времени и влаги булыжниками, вдруг образовался зазор в виде металлической решетки.

Внутри камеры стояли четверо: двое стражников, один послушник, нервозно перелистывавший страницы Книги Закона, и цыган. Последний смотрел вниз, в покрывавшую его колени воду, и даже головы не поднял на пришедших, только исподлобья глянул так, что даже Настоятель поежился, но быстро взял себя в руки и усмехнулся:

— Экий чертенок. Приступайте!

Стражники схватили колдуна за плечи, а послушник прокашлялся и начал зачитывать приговор. Рыцарь знал его наизусть: мага огня утопят в гнили и сырости, даже его тело не заберут отсюда, оно будет лежать в грязной воде вместе с другими трупами.

— Отец Настоятель, вы уверены? Нельзя ли…

— Полноте, мой дорогой, — Настоятель похлопал его по плечу, сочувственно улыбаясь. — Я понимаю, тебя гложет стыд, но ты ни в чем не виноват. Не кори себя, все мы иногда совершаем ошибки.

Рыцарь мысленно попрощался с жизнью.

— Вдруг мы совершаем ошибку сейчас? — спросил он, незаметно перехватывая рукоять меча.

— Мы? Ошибку? Что ты говоришь такое? — в изумлении повернулся к нему Настоятель, но договорить не успел. Подземелье тряхнуло так, что все присутствующие пошатнулись. Погасли факелы. Вода бурлила, вспенивалась, камни шевелились в стенах от низкого, вибрирующего рокота, раздающегося со всех сторон.

— Черная магия, черная магия, — залепетал где-то в темноте послушник.

Рыцарь выхватил меч, замотал головой в поисках источника звука. Когда глаза попривыкли к тьме, а уши к рокоту, он развернулся туда, откуда шло это загробное урчание. Обернулся и застыл пораженный. Рычал цыган, чьи глаза с исчезнувшими зрачками даже в темноте светились белым светом.

— Тупицы! Свиные отродья! Вы притащили сюда некроманта! — завизжал Настоятель, брызжа слюной. От пронзительного окрика оцепенение спало, стражники схватились за оружие, но было поздно.

Цыган резко оборвал рык и вздернул руки снизу вверх. Повинуясь этому движению, из-под воды на людей бросились полуразложившиеся трупы. Закричал послушник, в ногу которому вцепились гнилые зубы. Глупец, подумал рыцарь, на мертвых не действуют святые молитвы, только на живых. Он наблюдал за происходящим кошмаром с ледяным спокойствием. Бездействие его объяснялось просто — рыцарь настолько не верил своим глазам, что ему казалось, будто нет его здесь вовсе, а парит он над землей, никем не видимый, смотрящий.

Один из стражников, обуреваемый страхом, махал мечом во все стороны и даже смог разрубить парочку трупов. Колдун сделал движение кистью, стражник по-детски всхлипнул и повалился ничком в воду. Спина его была разорвана надвое, а окровавленный позвоночник болтался сейчас в руке колдуна. Костяная плеть дернулась к Настоятелю, но тот успел увернуться, из открытой ладони его вспыхнул яркий свет, рассыпавший колдовскую плеть в пепел.

— Грязное, мерзкое отродье, — в ярости Настоятель метал ослепляющие лучи, обрушивал столпы света, но гибкий цыган каждый раз уворачивался, защищался черным туманом. Вот один из трупов оказался совсем рядом, бросился на Настоятеля. Глава Церкви с омерзением толкнул мертвеца ладонью в лоб, оставив искривленный ожог на месте своего касания, и вытянул вперед, в сторону цыгана обе руки, медленно сжимая украшенные перстнями пальцы. Цыган захрипел, лишенный возможности дышать, упал на колени. Да, на мертвых святая магия не действует, но вот на живых… Сердце рыцаря болезненно сжалось, выводя его из оцепенения.

— Твои руки пропитаны кровью, и ты жонглируешь силами, которых не ведает обычный человек. Твои черные искусства проливают сомнение на нашу святую веру и зло на этот мир. Ты совершил немыслимое, вызывая мертвецов из их вечного покоя, играя с высшими законами жизни и смерти. Твои темные поступки не могут остаться безнаказанными. Сегодня ты станешь ответственен за свои грехи. Перед тем как покинуть этот мир, вспомни о своих поступках, и пусть твоя душа находит спасение в иных мирах, если на него есть надежда, — Настоятель вдруг оборвал свою изобличительную речь, изумленно поднял вверх брови, кашлянул раз-другой и рухнул в воду, захлебываясь собственной кровью.

— Да прибудет с вами свет... Аминь, — рыцарь вытащил из спины Настоятеля окровавленный меч.

Кап. Кап. Кап.

Наступившую тишину, тяжелую, гнетущую, прерывали только беспечные капли воды, танцующие на каменном полу.

— Ты, — рыцарь мрачно, с ненавистью смотрел на выпрямившегося колдуна. — Это был ты, все это время. Ты обманул меня, обманул всех нас. Это ты творил черную магию в Сароде. Это твои руны, а не твоей матери! Это ты вызвал того утопленника в лесу, чтобы ранить меня!

— Не совсем так, — цыган скривился, собирая пальцами водоворот из черного дыма. — На Сарод напал не я. Ведь уже говорил тебе, мои создания гораздо более изящны. Но сделано это было по моей просьбе, ты прав. Мне нужен был церковник, который бы примчался помочь бедствующим.

— Ну ты и тварь, — в бешенстве процедил рыцарь, шагнул уже к магу.

Цыган резко раздвинул пальцы, открывая сдерживающую черную магию клеть. Черный плотный дым, беснуясь, ударился в стены, в потолок, проникая сквозь каменную породу, вспенил темные воды. Поднялись из воды мертвые тела, среди них — еще неостывший труп Настоятеля, и двинулись к выходу из темниц. Вдалеке что-то заскрежетало, запищали зверьки, и от этого звука у рыцаря дыбом встали волосы, пересохло во рту.

— Что ты наделал? — с ужасом спросил он.

— То, к чему я готовился всю свою жизнь, — с вызовом ответил цыган. — Церковь выпила немало крови у невинных, пора ей заплатить сполна. Я поклялся разрушить ее до основания, хоть ценой своей жизни, и я это исполню.

— Ты сошел с ума. Я не позволю!

— Ты остановишь меня, только если убьешь, — усмехнулся цыган. — А этого ты не сделаешь, ты только что спас мне жизнь. Может, хочешь сказать, что случайно насадил этого старикашку на свой клинок? Брось, да тебя теперь тоже все святоши убить захотят.

— Это все ты. Это ты меня подставил, — зарычал рыцарь.

Маг предупредительно выставил вперед ладони:

— Тебе не остановить меня. Не трать свое время. Ты — освободитель, я — разрушитель. Уходи. Возьми Тодж, она должна жить. Пойдешь мимо темниц — освободи магов, они помогут выбраться из-под завалов.

— Каких еще завалов? — растерянно переспросил рыцарь.

Вместо ответа маг широко раскрыл рот, изо рта его на подбородок полилось что-то черное, склизкое, стекло вниз, в воду. Рыцарь отшатнулся, и как раз вовремя. Стены задрожали, камни начали крошиться от силы, сжимающей их. Черная слизь текла по стенам, проникая все глубже в комнаты дворца. Цыган оторвался от земли, поднимаемый затвердевшей слизью и черным дымом. С потолка посыпались камни, затем — стекло и дерево, бывшее недавно дорогой мебелью, а цыган поднимался все выше и выше. Рыцарь неслушающимися губами пробормотал заклятие, снимающее оковы с огненного мага, и бросился прочь.

Впереди послышался грохот — еще одна стена обвалилась. Рыцарь повернул направо, в узенький коридорчик, который вывел его к крутой лестнице, пришлось карабкаться вверх чуть ли не ползком. Этот тайный ход вел на первые этажи, а оттуда можно было бы попасть и выше. Откинув гобелен, рыцарь шагнул наружу и тут же закашлялся. Пыль окутала залы, ничего нельзя было разглядеть. Рядом послышались испуганные крики.

— Эй, кто там! — зычно крикнул рыцарь. Из сероватой дымки выплыло знакомое лицо, перекошенное от страха.

— О, это ты! Властитель всемогущий, что происходит? Где Настоятель? — брат Жозеф схватил рыцаря за рукав, голос его настолько ослаб, что в конце тот перешел на шепот.