— Гильдия давно путается у Великой Церкви под ногами. Терпение Настоятеля не бесконечно. Я слышал, что на воров Гильдии объявлена охота. Облавы в городах одна за другой. Те, кто порасторопнее, уходят в леса, в горы, но это путь в никуда. Такая жизнь отщепенцев им не по нраву, и они решили мстить.

Цыган помотал головой: то ли отказывался верить, то ли снова хотел сказать что-то супротив.

— Убийства и грабежи не вернут им прежней вольности. Не крестьяне повинны ведь в том, что произошло. Пока они грабят, насилуют и убивают простой люд, Церковь пользуется гневом, горечью и злобой, чтобы натравить всех друг на друга. Разделяй и властвуй, черт бы их побрал.

Рыцарь только хмыкнул, крепче сжав тонкое запястье поверх обмотанной вокруг ткани:

— Не ты один это видишь. Все однажды заплатят свою цену. Идем.

— Но…

— Никаких но, — рявкнул рыцарь и потащил цыгана за собой. Особого сопротивления последний уже не выказывал.

Рыцарь вывел юношу к окраине деревни, не со стороны дороги, а ближе к реке и высокому камышу. Траву жевал мощный, мускулистый конь в уже знакомой серебряной броне. Он равнодушно покосился на подошедших, но от лакомства не отвлекся.

— Я не нашел здесь никого, кроме трупов и крыс, — хмыкнул рыцарь, подтягивая подпругу у седла. — Впервые вижу цыгана, который бежит спасать горожан ценой своей шкуры.

— И не увидишь, — мрачно усмехнувшись, юноша исчез в высокой траве. Звякнули в кармане монеты из сундука, оставленного разбойниками на разоренной улице.

*фараоново племя — пренебрежительное название этнической группы, отражающее ранние представления о них как о выходцах из Египта

*ромá — наиболее распространенное самоназвание европейских цыган

Глава 2

Минула четверть года, и вновь пришла пора объезжать подвластные Ордену территории: проверять, наставлять, судить. Преклонив одно колено, рыцарь слушал речь Настоятеля. Сей раз ему достались не плодородные земли на Востоке, а густонаселенные, надменные города Севера. Наместники строили их, расширяя вглубь, к центру страны, поближе к владениям Великой Церкви. Не только в строительстве, но и на словах выказывали они неповиновение. Ни разу еще ни одному строптивцу не удавалось бросить вызов высшей власти и выйти победителем, но наместники этих земель как заговоренные лезли и лезли на рожон. Рыцарь воспринимал их нахальство снисходительно, так отец смотрит на баловство малыша, который может кукситься и кричать во всю глотку, но своего все равно не получит.

В отличие от восточных угодий, где земля была такой густой и сочной, что дороги существовали лишь в солнечную погоду, а в дожди размывались в чавкающие болотца, земля Севера была сухой, плотной, вперемешку с серовато-бурыми камешками. Каждый шаг гнедого коня сопровождался звонким цокотом серебряных подков. Рыцарь с угрюмой насмешкой рассматривал указатели. Они разрастались как грибница, каждый наместник стремился перещеголять другого, делая указатель на свой город выше, пестрее, роскошнее. Рыцарь натянул поводья, останавливая коня у развилки. Его внимание привлек указатель, который давно отстал от своих соседей. Флаг на нем истрепался холодными северными ветрами, поблек, а удерживающее его копье было гораздо ниже остальных.

— Давненько здесь не ходили слуги Сарода, — пробормотал он, вглядываясь в дымку меж острых вершин.

Город Сарод (каждый наместник называл свое детище в честь себя — ох и путаницу это наводило при смене власти) стоял в глубоком ущелье в окружении короны горных вершин. Молва закрепила за ним название «Венец Сарода». Единственный пеший проход к нему простреливался лучниками из бойниц, а с других сторон массивную крепость, вырубленную прямо на скале, защищали отвесные провалы, по которым могли лазать разве что горные даманы. Минеральные жилы и копи драгоценных камней усеяли недра этих неприступных вершин, и пока большинство мужчин трудились в шахтах до полусмерти, Сарод украшал свой город и дворец золотом, топазами, сапфирами и гранатами². Говорят, покои его дочери были ослепительной красоты, и каждый входящий рисковал потерять зрение.

По левую руку в светлом мареве показались очертания холма и черной громады, восседавшей на нем. Как жаба, подумал рыцарь, жирная жаба. Город Кируна³ принадлежал алчному правителю, который повозками закупал у Сарода черный маслянистый камень⁴ для возведения собственной крепости. На открытой предгористой местности, покрытой сухими травами и мхом, этот черный замок с острыми башнями выглядел жутковато.

Чем ближе рыцарь подъезжал к горам, тем холоднее становилось. На неприветливой земле не растаял еще последний слой снега. Говорят, раньше и сами эти скалы, неестественно гладкие, были белыми, но почернели от людской злобы. Где-то между грудами упавших давным-давно камней и низкорослых елей вилась узенькая и опасная тропка, которая служила единственным проходом на север, в край вечного холода. Там могли существовать лишь маги воздуха да коренные племена⁵, но и те и другие давно перевелись, и никому в здравом рассудке не пришло бы в голову сунуться в те безжизненные земли.

В городские ворота Сарода рыцарь въехал в розовых лучах закатного солнца. Сияющий диск уже цеплялся за покрытые снегом скалистые пики, но городская жизнь и не думала стихать. Люди бегали, суетились, со всех сторон был слышен стук молотков и лязг металла. Горожане заколачивали окна и двери, разбирали и подтачивали оружие. Рыцаря же изумило то, что никто даже не обратил внимание на новоприбывшего.

— Эй, отец, — обратился он к старику, сидевшему на крыльце дома. Старик затачивал поблекший за многие годы обоюдоострый топор.

— Кто осаждает город? Вижу, вам не впервой готовиться к нападению. Где, черт возьми, стража наместника Сарода?

— Ты, видать, нездешний, — старик усмехнулся, зазмеились морщины на его лице. — Уже две луны как каждую ночь на город спускаются каменные чудища и крушат все на своем пути. Сарод со своей свитой первыми пытались дать отпор. Все сгинули, — старик махнул рукой.

— Кто же правит городом? — рыцарь придержал поводья коня, нетерпеливо гарцевавшего на месте и обеспокоено водившего ушами. — И кто защищает его?

— Кого убили, кто сбежал, кхе-кхе, — переждав приступ кашля, старик продолжил. — Только бастард Сарода Тодж имел мужество остаться с нами. Он открыл двери в оружейную и позволил нам, простому люду, взять оружие. Храни его Властитель…

Рыцарь хмыкнул, услышав молитву. Он прекрасно знал цену, которую платят те, кого охраняет Церковь.

— Тодж, говоришь? Странно, не слышал о том, что у Сарода был сын, — задумчиво проронил он. — Если ж он так великодушен, почему не обратился за подмогой?

— Так посылали ведь! — прогудел рослый мужчина с раскрасневшимся лицом. Он тащил на себе копья и крюки, перевязанные как хворост. — Посылали гонцов и в соседние города, и в Рониравон к Настоятелю. Никто не вернулся, никто.

— Помолись еще раз, отец. Властитель услышал ваши горести, ибо мое появление здесь неслучайно, — рыцарь откинул в сторону край плаща, на груди блеснул золотой знак: острие копья, пронзающее солнце.

Старик повалился ниц вместе с ремесленником, бросившим свою ношу.

— Встаньте, — приказал рыцарь. — Кто командует обороной?

— Умдо, милорд, городской инженер. Вон там его наблюдательный пункт.

Стоило рыцарю ослабить натяжение повода, и конь рванул с места в указанном направлении. Попадавшиеся на пути горожане шарахались в стороны. Дорогу к дозорному лагерю преграждали то перевернутые повозки, то разбросанные тюки с песком и камнями. Мощный конь без труда перемахивал через заграждения, не сбавляя хода. Возле самого наблюдательного пункта столпился народ, назначенные старшие раздавали им указания и оружие. Вдруг в толпе мелькнуло знакомое лицо. Приглядевшись, рыцарь узнал цыгана, с которым встретился в сгоревшей деревеньке. Юноша был одет не в прежние цветастые лохмотья, а в черный, облегающий стройное тело, плотный плащ, даже, кажется, подбитый мехом у плеч. Густые черные волосы волнами падали на плечи, сливаясь с длинным плащом. Рыцарь моргнул, и видение исчезло. Среди широких спин знакомой фигуры уже не было.

— Что за дьявольщина здесь творится, — проворчал он, спешиваясь с коня. Рыцарь показал знак Ордена охраняющим вход в палатку и, приподняв полог, вошел в шатер, откуда доносились оживленные голоса.

В маленьком шатре, возведенном прямо на развалинах жилых помещений (еще подъезжая к наблюдательному пункту, рыцарь узнал в обрушившихся строениях парадный вход во дворец и балкончик, с которого Сарод обращался к жителям города), собралось человек десять. Но разговаривали только двое: крепкий скуластый мужчина, словно вытесанный из камня, и мальчишка с кудрявыми вихрами.

Мальчишка был росту невысокого, худенький, но глаза так и сверкали. Не из трусливых, подумал рыцарь, это хорошо. Одежка на нем была явно переделана из какой-то дорогой (халат, что ли?) в походную. Алое платье было обвязано ремешками, на которых крепилась серебряная ребристая броня. Кожаный пояс, повязанный в два обхвата, удерживал небольшой меч, который, судя по гладкости лезвия, еще ни разу не применялся по назначению. За спиной у мальчишки висел колчан со стрелами.

— Приветствую, сэр рыцарь! — мальчишка протянул рыцарю левую руку, на пальце сверкнул хризолитовый⁶ перстень. Правая рука была занята тисовым луком⁷ с изящным изгибом. — Отрадно, что Орден услышал наши молитвы и пришел на помощь.

Рыцарь усмехнулся, помедлив, пожал протянутую тонкую руку:

— Орден не посылал меня. Я увидел покосившийся знак на границе с Борлэнге и решил проверить, в чем дело. Горожане сказали мне, что вы отправляли гонцов, но о том мне было неведомо.

— Эк нам повезло, — хмыкнул скуластый мужчина, подходя ближе. Глаза его так и впились в новоприбывшего. — Прямо перст Властителя указал вам на наше бедствие.

— Умдо, верно? — рыцарь едва дернул бровью, проглатывая насмешку. К Церкви простой люд относился настороженно, некоторые даже озлобленно. Рыцарь не мог их в этом упрекнуть. Церковь обещала много, а давала мало. Выразить недовольство в открытую мало кто осмеливался, зная, что это будет стоить ему и его семье жизни, поэтому рыцарь был снисходителен к таким скромным колкостям. Пусть хоть так люди облегчат свои горести.

— Да, это городской инженер Умдо, я назначил его командующим, ибо он лучше всех знает город и потайные лазы в горы, — кивнул малец, явно стараясь смягчить слова Умдо. — Меня зовут Тодж.

— Да, я… наслышан, — уголки губ рыцаря дрогнули, но улыбка на его лице так и не появилась. — Расскажи мне, что происходит?

— Нашу крепость атаковали чудовища из горных пещер, и те твари несут нам гибель. Их атаки становятся безжалостнее с каждым днем, мои люди живут в страхе. Мы успеваем восстановить укрепления при свете дня, но каждую ночь эти чудища несут разрушения. И смерть, — тихо добавил Тодж.

Через плечо нового наместника города рыцарь оглядел набросанный чертеж карты города:

— Они всегда спускаются с гор?

— Да, в одном и том же месте, — Умдо подошел к карте и ткнул пальцем в скалу рядом с городскими воротами. — Поначалу мы пытались делать вылазки, но все тщетно, там сам черт ногу сломит.

— Признаюсь, мы уже теряли надежду, — промолвил Тодж, лицо его озарила радость. — Но с вами у нас есть шанс отразить эту тьму, что нависла над нашим городом!

Рано радуешься, подумал рыцарь, посмеиваясь над опрометчивостью наместника, а вслух лишь сказал:

— Мой меч и моя душа принадлежат защите тех, кто нуждается в помощи Церкви.

Глухой треск послышался снаружи. Перекрывая его, затрубил горн.

— Началось, — Тодж закинул на плечо колчан со стрелами, схватил в руку лук. — Сэр рыцарь, помогите моим людям у ворот. Если пустить этих монстров в черту города, потери будут слишком велики, мы не оправимся до следующей атаки.

Хорошо, что мальчишка был дальновиден и умен, но рыцарь предпочел бы действовать иначе. Его целью было не помочь городу как можно дольше противостоять натиску, а истребить богомерзких тварей.

Путь вниз, к черте города был затруднен насыпями и заграждениями. Верхом не проедешь, эх, жаль. Рыцарь похлопал своего коня по шее, вытащил из ножен длинный меч, вполголоса произнес молитву. Лезвие клинка источало теперь холодный белый свет, освещая пространство шагов на пять вокруг. В ночной тьме то тут, то там вспыхивали факелы, проносились мимо люди, даже, кажется, животные, но разобрать было нельзя. Протискиваясь через бегущих в разные стороны людей, рыцарь добрался до крайних домов.

У ворот дела были неважными. Силы были неравны, черные тени ломали ворота, лезли через стены, а в городе не хватало защитников, способных противостоять им. Приложив ладони к воротам, рыцарь оставил на них защитную печать: светящиеся в темноте изогнутые символы, переплетенные друг с другом.

Сверху у бойницы послышался скрежет. Рыцарь рассек светящимся в темноте мечом воздух, рядом свалился бесформенный труп. Приглядевшись, рыцарь нахмурился. Чудовища были горсткой горных пород, которую держала вместе переплетенная нить из человеческих жил и плоти. Между каменным каркасом и подгнивающим мясом струилось что-то черное, склизкое. Острием меча рыцарь ткнул в слизь, раздалось шипение, к небу поднялся пар.

— Чертовы некроманты, — рыцарь брезгливо поморщился и сплюнул на землю.

Любая магия, кроме той, что принадлежала Церкви, была под смертным запретом. Отступники в Книге Закона делились на касты по виду практикуемой магии и полагавшемуся им наказанию. Самым суровым было наказание для тех, кто оживлял мертвых и вдыхал жизнь в неживое. В учениях рыцаря всегда изумляло, как могут самые страшные противники Церкви быть такими наивными, что за столько веков не научились скрывать свои приметы. Творение некроманта легко было отличить. Вся магия, не подчинявшаяся Церкви, считалась черной, но некроманты творили такое колдовство, которое даже среди нечестивцев считалось издевательством над природой.