Мне обидно. Очень.

Обидно, что вместо благодарности за помощь Платон меня просто прогнал.

Нет, он и благодарил тоже, но потом вдруг что-то изменилось, и он выгнал меня из комнаты.

Теперь я сижу на кухне и думаю о том, что делать дальше.

За окном уже почти ночь, и Вознесенский, наверное, давно спит.

Впрочем, это не мое дело. Подниматься к нему в комнату и выяснять отношения не собираюсь.

Однако стоит мне только об этом подумать, парень сам спускается вниз.

Появляется на кухне, словно бледное привидение.

Ему бы «скорую» вызвать, не нравится мне его состояние.

И как минимум отлежаться не помешает, а он поднялся чего-то.

– Дамир завтра утром приедет, но если тебе не терпится скорее уехать, я могу попросить его сегодня приехать, – проговаривает отстраненно.

Будто мой отъезд – уже свершившийся факт.

Поднимаю на Платона взгляд и застываю.

– Уехать? – переспрашиваю, словно плохо поняла смысл сказанных им слов.

– Именно, – выплевывает резко и падает на стул.

Его щеки сначала вспыхивают жаром, но потом снова становятся бледными.

– Как ты себя чувствуешь? – пытаюсь протянуть руку и коснуться лба парня, но Платон уклоняется от моего прикосновения.

– Нормально, – раздраженно бурчит в ответ.

Почему его поведение отзывается болью в грудной клетке.

За что он так со мной? Что я сделала не так?

Хотела как лучше. Хотела помочь.

– Ты едешь или нет? – буравит меня потемневшим взглядом.

В шоке не могу вымолвить ни слова.

Меня пугает обращенная на меня злость парня.

– Ты меня прогоняешь? – выпаливаю, набравшись смелости. – Может, я хочу остаться?

– Со мной? – округляет в недоумении глаза.

– Да. Я за тебя… переживаю, – признаюсь срывающимся от волнения голосом.

Этот разговор…

Он слишком сложный, слишком неоднозначный.

Молчание повисает в воздухе, густое и давящее. Я вижу, как по лицу Платона пробегает тень удивления, смешанная с растерянностью и, кажется, даже… болью?

Неужели он тоже чувствует эту невысказанную тяжесть, это электричество, которое искрит между нами каждый раз, когда наши взгляды пересекаются?

Парень отворачивается, смотрит в окно, на мерцающий в лунном свете снег, словно ищет там ответ. Его плечи слегка вздрагивают.

Наконец, он поворачивается обратно, его глаза – темные омуты, в которых я не могу разобрать, что скрывается на дне.

– Переживаешь? – тихо повторяет, словно пробуя это слово на вкус. – За меня? Ты же меня почти не знаешь.

Его слова ранят, но я не отступаю. Я знаю, что должна сказать это сейчас, иначе упущу свой шанс.

– Это неважно, – отвечаю, стараясь говорить твердо, хотя сердце колотится в груди как птица в клетке. – Ты заболел. Тебе необходим уход, необходима помощь. И я хочу быть рядом, чтобы помочь. Если ты позволишь.

Плат снова молчит, и эта тишина кажется мне вечностью. Я задерживаю дыхание, боясь спугнуть хрупкую надежду, которая начала прорастать в моей душе. Я жду. Жду его решения, которое определит не только мою судьбу, но, возможно, и его.

Я четко осознаю, что не хочу никуда уезжать.

Еще утром пыталась сбежать, а теперь…

В глазах парня мелькает что-то похожее на благодарность, но она тут же исчезает, сменяясь привычной маской самоуверенности.

Я вижу, как он борется сам с собой. Мне хочется протянуть руку, коснуться его, чтобы передать ему всю свою поддержку и сочувствие, но я боюсь нарушить эту тонкую грань, которая разделяет нас.

– Помочь? – наконец произносит он. Горькая усмешка трогает уголки его губ. – Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Тебе не стоит оставаться рядом со мной. Это опасно в первую очередь для тебя самой. Ты же видишь, как я реагирую на тебя, не будь дурой. Моя внутренняя темнота поглотит тебя и не подавится.

Я поднимаюсь, переставляю стул и сажусь поближе к Платону.

– Я не боюсь темноты, – говорю, глядя ему прямо в глаза. – И я не жду, что ты вывалишь на меня все свои секреты прямо сейчас. Просто позволь мне быть рядом. Просто позволь мне узнать тебя лучше. Позволь мне помочь тебе сейчас, когда ты в этом нуждаешься.

Сама не знаю, откуда беру столько смелости. Но почему-то интуитивно чувствую, что поступаю правильно.

Вознесенский смотрит на меня долгим, изучающим взглядом, словно пытаясь разгадать мои истинные мотивы.

В его глазах – недоверие, но в то же время и слабая надежда. И эта надежда заставляет меня поверить в то, что я не зря здесь, что я могу что-то изменить.

Мужчина делает глубокий вдох и выдыхает, словно освобождаясь от груза, который так долго носил в себе.

– Хорошо, – тихо произносит он, нарушая тишину. – Хорошо. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.