Платон

Нельзя сказать, что я себя чувствую так уж отвратительно.

И я даже мог бы подняться и что-то делать по дому.

Но забота Тони трогает меня. Измерила мне температуру, и теперь носится вокруг с чаями-бульонами.

Приятно.

Я не привык, чтобы со мной нянькались. Мать вечно была занята чем угодно, но только не мной. Отец – работой.

А сейчас обо мне заботится совершенно посторонняя девушка.

В животе приятно булькает от куриного бульона, а на лбу лежит компресс, который Тоня заменила уже, наверное, раз пять.

Я лежу на кровати, закутанный в плед, и смотрю в потолок. Обычно, когда меня прихватывает какая-нибудь простуда, я просто переношу ее на ногах. Работа не ждет, да и некому меня пожалеть.

А тут – такое внимание…

Тоня суетится, будто я умираю. Она то и дело заглядывает в комнату, спрашивая, не нужно ли мне чего-нибудь.

Сначала я отнекиваюсь, говоря, что мне и так хорошо, но потом привыкаю и начинаю даже немного наглеть, заказывая то лимон к чаю, то еще одну подушку под спину.

В какой-то момент она присаживается на краешек кровати и берет мою руку в свою. Ее пальцы теплые и сухие.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она, глядя мне прямо в глаза.

Я пожимаю плечами.

«Что-то тебя куда-то не туда несет, крошка!» – думаю про себя.

Но вслух говорю совсем другое.

– Лучше. Спасибо. – И тут же добавляю, словно оправдываясь: – Просто непривычно.

– Что именно? – удивленно приподнимает одну бровь.

– Чай, бульон, твоя забота. Мне почти тридцатник, я не привык к такому отношению.

В ответ девушка как-то странно на меня смотрит, а потом возвращает мне мою же фразу.

– И зря. В мире много удивительных вещей, – говорит она тихо, и в ее голосе звучит что-то такое, что заставляет мое сердце немного дрогнуть.

Я смотрю на ее лицо, пытаясь понять, что кроется за этой фразой.

В голове роятся мысли. Я никогда не позволял себе расслабиться, довериться кому-то. Всегда был сам по себе, сам решал свои проблемы.

Но сейчас, под теплым пледом, с ее рукой в моей, я чувствую, как лед внутри меня начинает таять.

Может быть, это и есть то самое – ощущение дома?

Не стены и мебель, а тепло чужих рук и забота в глазах.

Может быть, я наконец-то нашел ту, что готова меня не просто терпеть, но и заботиться обо мне.

И это пугает меня до безумия, потому что эта девушка – не просто девушка.

Она – девушка моего брата.

Вина плещется в груди, обжигая сильнее огня.

Как я мог позволить себе эти мысли? Предать брата.

Конечно, Андрей тот еще балбес, и такую девочку, как Тоня, не заслуживает.

Но как бы там ни было, он – мой брат. А я… я украдкой смотрю на его девушку, как голодный волк на овечку.

Одергиваю руку, словно прикоснулся к раскаленному углю.

– Тебе нужно идти, – бормочу я недовольно.

Словно больше не хочу видеть ее в своей комнате.

Лицо Тони омрачается тенью разочарования, но она ничего не говорит. Она слишком добрая, слишком чистая для этих грязных мыслей, роящихся в моей голове.

– Тебе что-то принести? – по-своему интерпретирует мою попытку отослать ее от себя; встает с кровати.

А может просто ищет оправдание моей грубости.

– Нет! – рявкаю строже, чем следует. – Простой уйди.

Тони вздрагивает и отступает на шаг.

В ее глазах плещется непонимание, обида и, чего я меньше всего хотел увидеть, – слезы.

Да что со мной такое? Почему я так с ней?

Она ведь ни в чем не виновата.

Я отворачиваюсь к окну, стараясь не смотреть на ее поникшую фигуру.

Сердце бешено колотится, в груди словно комок застрял.

Мне тяжело дышать, тяжело говорить, тяжело просто находиться в этом мире.

Но все это не оправдывает моего поведения. Тоня заслуживает большего. Гораздо большего, чем эту злость и грубость, которую я на нее выплескиваю.

Я не прав, определенно.

Но притяжение с каждой минутой, проведенной рядом с девушкой, становится все сильнее.

А она даже не понимает, как влияет на меня. Глупая.

Тоня обиженно вздыхает и выходит из комнаты.

А я бросаю взгляд на тумбу.

Ищу, что бы такое запустить в противоположную от кровати стенку, чтобы хоть немного выпустить пар.

Чашка с чаем, градусник, недоеденный бульон.

Тоне потом еще и убирать придется.

Пока раздумываю, злость медленно, но верно отступает.

Еще и Дамир звонит.

– Плат, здорово, – приветствует друг. – Дорогу расчищают, я могу метнуться за тобой. За вами, точнее, – ухмыляется. Паршивец. – Как девчонка, кстати?

– Это девушка моего брата. Если ты забыл, – обрываю резко.

– Андрея? Да ладно, серьезно? Поэтому он сейчас сидит в клубешнике через пару столов от меня в окружении двух прекрасных нимф? Две блонды – как доктор прописал, – цокает языком.

– Когда ты приедешь? – перевожу тему.

– Утром.

– Вот и отлично.

Вот и отлично. Пойду, сообщу Тоне, что уже очень скоро она избавится от моего опостылевшего общества.