Марк

Проснулся я от тишины: не от обычного гула камеры, лязга засова или храпа соседа, к которым успел привыкнуть. От тишины, в которой было слышно собственное сердце. Секунду – всего одну, проклятую секунду – тело застыло в ледяном ужасе. Неужели опять эта камера, нары, смрад параши.

Глаза зажмурились сами собой, готовясь к удару реальности. А потом ощутил запах, точнее – тонкий, едва уловимый аромат духов и шампуня Ирмы. И тепло её тела, доверчиво прижавшегося к моему. С облегчением открыл глаза, впитывая родную полутьму спальни, знакомый потолок, ощущение женской руки, невесомо лежащей у меня на груди.

Ирма… Она спала, прильнув ко мне боком, её рыжие волосы рассыпались по моей подушке. Я был дома… Слово отозвалось во всём теле, пробежало по нейронным связям, запуская выброс адреналина. Я не просто вышел, а вернулся к моей женщине.

Глубокий вдох – и лёгкие наполняются не спёртым воздухом, а свободой. Я повернулся набок, чтобы видеть лицо упрямой решительной адвокатессы, спасшей меня. Спокойное во сне, без привычного напряжения в уголках губ.

Моя. После всего. Несмотря ни на что… Всё остальное – стыд, злость, боль от этих недель – сжалось в тугой, раскалённый шар где-то под рёбрами. Но рядом с ним разгорался голодный жадный огонь. Потребность не просто обладать, а утвердиться. Закрепиться в этой реальности через свою женщину, – через её тело, её вздохи, её отклик, её сладкие стоны, которые ненавидят соседи.

Я не стал будить её словами, зная лучший способ. Мои губы слегка коснулись пульсирующей венки у виска. Пальцы скользнули под футболку, которую Ирма надела на ночь, нащупывая знакомые изгибы. Женщина вздрогнула, заворчала что-то неразборчивое сквозь сон, но не отстранилась. Наоборот, потянулась навстречу, её тело изогнулось, как кошачье.

Этот утренний секс не был похож ни на что: ни на отчаянное соединение в машине, ни на первую, взрывную ночь. Это было что-то другое, более вдумчивое, глубокое, интимное. Я изучал Ирму заново, как будто отвоёвывал каждую пядь территории.

Она отзывалась на каждое движение, каждый шёпот, без остатка, без тени обычной неуверенности. Её ногти впивались мне в спину от какого-то яростного облегчения: ты здесь, живой, мой. А когда она закричала, прикусив мне плечо, в этом крике был и триумф, и боль, и отпущение всех наших грехов. После мы лежали, сплетённые в потный, счастливый клубок.

Солнце пробивалось через щели в шторах, напоминая о наступившем новом дне. Реальность, с её проблемами и запретами, тихонько стучалась в дверь. Я поймал блуждающий и счастливый взгляд женщины.

– Ну что, госпожа адвокат? – спросил я, нарочито официозно. – Каков план? У тебя же наверняка всё по полочкам разложено. Для нас, условно-осуждённых и их адвокатов с безупречной репутацией.

Моя тигрица сыто улыбнулась, провела пальцем по моей груди.

– План? – она задумалась, и в её глазах промелькнула та самая, привычная мне искорка дерзости. – План – просто жить. Ходить в магазин. Смотреть кино. Готовить завтрак. Я… я никогда раньше не жила «просто». Всё было по графику, по правилам. Осточертело!

Просто жить? Эти слова прозвучали как откровение… Как самая сложная и самая желанная задача в мире.

– А как же… мои ограничения? – спросил я, чувствуя, как на сердце ложится лёгкая тень. – Комендантский час. Отметки. Я не могу уезжать. Что тебе делать с такой обузой?

– Ты не обуза, – перебила Ирма резко, её взгляд вновь стал стальным, острым и режущим до крови. – Ты – моя жизнь. А ограничения… – она пожала плечами. – Я десять лет жила по графику. Теперь буду жить по твоему комендантскому часу. Мы справимся.

Этот её прагматизм, замешанный на абсолютной, безоговорочной преданности, сводил с ума. Я хотел сказать что-то важное, красивое, но снова не нашёл слов. Просто притянул её к себе и зарылся лицом в шелковистые волосы.

И в этот самый момент, когда мир казался наконец-то вставшим на свои места, зазвонил телефон, лежащий на тумбочке. Ирма вздохнула, нехотя потянулась, посмотрела на экран. Её лицо мгновенно изменилось.

– Аня? – она приняла вызов, и её голос стал профессионально-собранным, но я уловил в нём лёгкую тревогу. – Всё хорошо? Я приподнялся на локте, наблюдая. Брови адвокатессы сдвинулись, губы сжались в тонкую ниточку.

– Медленнее, Аня. Где ты сейчас? Прекрати паниковать, дыши. Кто? Как выглядит? Ты уверена?

Мне уже не нужно было слушать дальше. По тому, как побелели костяшки, сжимающие телефон, по тому, как напряглась спина Ирмы, я всё понял. Холодная, знакомая ярость медленно поползла по жилам, сменяя минутное умиротворение. Любимая положила трубку и повернулась ко мне. В её глазах была холодная, стальная решимость, которую я узнал по залу суда.

– Это он, – сказала она коротко. – Михалёв. Каким-то образом вышел на новую съёмную комнату Ани. Сидит в машине напротив подъезда уже третий час. Она в панике.

Просто жить? Похоже, кто-то наверху имел на этот счёт иное мнение. И этот «кто-то» только что постучался в нашу новую, хрупкую жизнь. Ох, ангелы-хранители, спасибо вам, что подарили мне эту женщину. Но дайте мне шанс насладиться ею, сделать счастливой.

Ясно… Судя по всему, чуть позже. Сейчас нужно было опять спасти Аню.