Солнце клонилось к закату, окрашивая серые стены СИЗО в кроваво-оранжевые тона. Я стояла, прислонившись к своей машине, прямо напротив КПП. Ноги подкашивались – от усталости, от адреналина, от нервного истощения после заседания. Но даже не думала сесть, – я должна была быть первым, что Марк увидит, когда выйдет. Мне до сих не верилось в реальность происходящего.

Я вновь и вновь прокручивала события сегодняшнего дня. Судьи удалились совещаться на два часа. Эти два часа провела в пустом коридоре суда, сжимая и разжимая онемевшие пальцы, не в силах даже думать.

Потом раздался звонок от Дианы: «Условка. Освобождение из-под стражи в зале. Всё чисто. Жди у ворот, оформление займёт час-полтора». Её голос звучал победно и устало. Значит, в совещательной комнате судьи уже вынесли решение и оповестили СИЗО, а сами, возможно, решили выпить чай и доработать решение, прежде чем его объявить.

Едва дождавшись оглашения постановления, я сорвалась к изолятору, нарушая скоростной режим так, что штрафов мне прилетит на круглую сумму, но мне было плевать.

И вот теперь я ждала. Каждая минута растягивалась в вечность. Я представляла, что Марк делает сейчас – сдаёт робу, получает свои вещи, подписывает какие-то бумаги. Долгий, бюрократический путь от заключённого к свободному человеку. И вот, наконец, тяжёлая железная дверь КПП с лязгом отъехала в сторону.

Из темноты проёма вышел он… Марк. В той же одежде, в которой его арестовывали, но теперь она висела на нём мешковато. Он нёс в руках тёмный плотный пакет со своими вещами. Парень остановился на секунду, щурясь от слепящего закатного света, как человек, вышедший из тёмной пещеры.

Его взгляд метнулся по парковке, нашёл меня. Всё, что планировала сказать – умные слова, ободряющие фразы, – испарилось. Я просто побежала, не помня себя, спотыкаясь на каблуках по неровному асфальту. Марк бросил пакет на землю и открыл руки. Я влетела в его объятия с такой силой, что мы едва не рухнули. Его руки сомкнулись на моей спине, жёстко, почти до боли, прижимая к себе так, будто хотел вдавить внутрь.

Я вцепилась в него, уткнулась лицом в шею, в знакомую впадину у ключицы, и задышала глубоко, с судорожными всхлипами, которые уже не могла и не хотела сдерживать. Марк молчал. Только его грудь тяжело вздымалась, и я чувствовала бешеный стук сердца сквозь тонкую ткань рубашки. Он прижал губы к моему виску, к волосам, и всё его сильное родное тело слегка дрожало. Мы стояли так, посреди пустынной парковки у мрачного здания, и время остановилось.

Не было прошлого с его судами и тюрьмами. Не было будущего с его неопределённостью. Было только это – наша реальность, мужское тепло, крепкие руки, которые снова держали меня. Не знаю, сколько прошло – минута, пять, десять.

Постепенно дрожь в теле утихла, осталась только глубокая, всепоглощающая усталость и странное, щемящее спокойствие. Я оторвалась от шеи парня, посмотрела ему в лицо. В его янтарных глазах не было былой дерзости. Была глубокая усталость, какая-то новая, взрослая серьёзность и… бесконечная нежность. И влажный блеск, который пытался скрыть, быстро моргая.

– Привет, – прошептал он, и голос прозвучал хрипло, непривычно.

– Привет, – выдохнула я, касаясь пальцами небритой щеки, его губ, как бы проверяя, реально ли это.

– Я… я весь пропах этой дырой, – сказал он, отводя взгляд. – Запах этот тюремный. Срочно надо помыться. Долго и с большим количеством мыла.

Это было так похоже на моего любимого – прятать уязвимость за простыми, бытовыми словами. Мне захотелось и смеяться, и плакать.

– Домой? – спросила я просто.

Он кивнул, поднял пакет с вещами.

– Домой.

Первое время ехали молча. Марк смотрел в окно на мелькающие огни города, которые, должно быть, казались ему сейчас невероятно яркими и красивыми. Его рука лежала на центральном подлокотнике, и я накрыла её своей. Он перевернул ладонь, сплёл наши пальцы в крепкий замок. Больше никаких слов не было нужно. Когда мы подъехали к его дому, он вышел из машины и просто посмотрел на подъезд, как будто видел его впервые.

– Идём, – тихо сказала я, взяв его за руку.

В лифте парень прислонился к стене и закрыл глаза. Я видела, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти. Возле двери квартиры он замер на мгновение, словно страшась сделать шаг, но затем открыл своим ключом и вошёл.

– Марк, – позвала я.

Он обернулся. И в его янтарных глазах, наконец, прорвалось всё, что так долго сдерживал: боль, унижение, страх, тоска и дикое, безудержное облегчение.

– Я дома, – просто сказал Марк, и голос его снова сорвался.

Ощущая болезненную щемящую нежность, подошла к нему и обняла. На этот раз он не сжимал меня в стальных объятиях, просто обвил руками, прижался лбом к моему плечу, и всё его тело затряслось от беззвучных, сдавленных рыданий. Он плакал. Сильный, дерзкий, невыносимый Марк Суров плакал у меня на плече, как ребёнок, выпуская всю горечь и ужас последних недель.

Мне оставалось лишь гладить его по спине, по волосам, целовала в висок, шептать что-то бессвязное: «Всё кончилось. Ты дома. Я здесь. Всё кончилось». Марк плакал недолго. Выдохнув, отстранился, вытер лицо рукавом рубашки, смущённо отвернувшись.

– Извини. Всё, я закончил.

– Не извиняйся. Никогда не извиняйся за это передо мной, – сказала я твёрдо.

Парень кивнул, не глядя, и направился в ванную.

– Я… Я пойду. Отмоюсь. От всего.

Я осталась в гостиной, слушая, как шумит вода. Потом зашла в спальню, достала из шкафа его самый мягкий, старый хлопковый спортивный костюм и свежее бельё, постелила на кровать простынь, затем принесла из кухни бутылку воды и поставила на тумбочку. Когда Марк вышел, обёрнутый в полотенце, с мокрыми волосами, с раскрасневшейся от горячей воды кожей, он выглядел моложе и беззащитнее, чем когда-либо. Я с улыбкой протянула ему одежду.

– Спасибо, – прошептал он, одеваясь. Потом подошёл ко мне, взял за руки. – Ирма. Ты… Ты всё это сделала. Я читал жалобу. Это было… гениально.

– Это была просто работа. А ты… ты сделал самое главное. Ты вышел.

– Я вышел, потому что ты не послушалась меня, – сказал он, и в его голосе прозвучала слабая, первая за всё время улыбка. – Ты не бросила.

– И никогда не брошу, – ответила, глядя прямо в его глаза. – Даже если ты снова попробуешь меня прогнать.

Марк притянул меня к себе и просто держал, – нежно, долго, удивительно бережно, а потом спросил:

– А что теперь?

– А теперь, – сказала строго, – ты ложишься спать.

– Просто спать? – на лице вдруг расцвела та самая улыбка искусителя, которую я одновременно обожала и ненавидела.

– Просто! На бочёк и баиньки! Без разговоров!

Любимый на удивление не стал спорить, лёг на чистую, знакомую постель, вздохнул с таким облегчением, как будто скинул камень в сто пудов. Я устроилась рядом, не раздеваясь, просто обнимая и легко поглаживая по плечу. Чувствовала, как напряжена каждая мышца мужского тела, но под моими прикосновениями оно постепенно расслаблялось, и через несколько минут дыхание Марка стало ровным и глубоким. Он спал. Свободный человек. В своём доме.