Глаза Марка вспыхнули ярче. Это был самый взгляд, что я видела в зале суда перед тем, как он бросился на Михалёва. Острый, холодный адреналин вытеснил из воздуха остатки утреннего тепла.

– Я еду, – отрезал мой подзащитный, уже срываясь с кровати, тут же натягивая джинсы.

– Нет! – выпалила я, вскакивая и хватая его за руку. – Марк, послушай меня! У тебя условный срок! Первое же нарушение режима – и тебя вернут за решётку! Ты только что вышел!

– Я не могу сидеть здесь, пока эта мразь опять караулит девчонку! – он вырвал руку, его напряжённый голос прогремел по спальне. – Аня свидетель по моему делу! Это из-за меня она влипла! Ты думаешь, я буду прятаться в четырёх стенах как трус?

– Это не трусость, это здравый смысл! – закричала в ответ, чувствуя, что вот-вот сорвусь в истерику. Я не могу потерять своего любимого снова. – Если вернёшься за решётку, ты ей не поможешь! Ты вообще никому не поможешь! Не позволю тебе всё испортить!

– Ты не позволишь? – Марк навис надо мной, и от его гнева стало физически жарко. – А кто ты такая, чтобы мне что-то позволять или не позволять? Я сам решаю, что мне делать!

– Ты мой… ты мой человек! – выдохнула я, и слеза, предательская и злая, скатилась по щеке. – И я не хочу тебя снова потерять! Не могу! Понимаешь?

Мы стояли друг напротив друга, оба трясясь от ярости и страха, разделённые метром пространства и пропастью между желанием защитить и необходимостью остаться в рамках закона. Марк увидел мои слёзы, и в его взгляде что-то изменилось.

– Тогда я поеду с тобой, – сказал он уже тише, но не менее твёрдо. – Буду в машине. Но учти, я не оставлю тебя одну с ним.

– А если он тебя увидит? Если начнёт провоцировать? Ты выдержишь? – умоляюще посмотрела на него. – Марк, я прошу, останься. Доверься мне. Я адвокат, и знаю, как действовать в таких ситуациях легально. Я вызову полицию, всё оформлю. Но мне нужно, чтобы ты был здесь, в безопасности.

Он открыл рот, чтобы возразить, но в этот самый момент раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Мы замерли, переглянулись. Кто мог явиться семь утра?

Звонок повторился, ещё более нетерпеливый. Я накинула поверх пижамы халат Марка и, бросив ему предупреждающий взгляд («Сиди здесь!»), пошла открывать. Нервы были натянуты до предела, и этот звонок казался последней каплей.

Я рывком распахнула дверь, готовая отшить любого, и застыла.

На пороге стоял мужчина. Лет под пятьдесят, но выглядевший гораздо моложе. Дорогой, безупречный кашемировый тренч, седина, тронувшая виски и ухоженную бороду. Лицо – более зрелая, жёсткая копия Марка, те же скулы, тот же разрез глаз, но без искры юношеской дерзости, – только холодная, оценивающая властность.

Всеволод Юрьевич Суров, отец Марка. Я узнала его сразу.

Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, задержался на нелепом, большом халате, на моих босых ногах и растрёпанных волосах. В его глазах не было ни удивления, ни осуждения, лишь лёгкое, презрительное любопытство, как к неожиданному препятствию на пути.

– Марк дома? – спросил он, не представляясь. Его баритон был бархатным, низким, но в нём чувствовалась сталь.

Я не успела ответить, как за моей спиной раздался голос Марка, резкий и лишённый всяческого почтения:

– Пап. Какой нежданный гость. И что ты здесь забыл, да ещё в такую рань?

Всеволод Юрьевич вошёл без приглашения, будто заявился в собственный офис. Его взгляд окинул прихожую, заглянул в гостиную, словно проверяя, не разгромлено ли здесь всё в пьяном угаре.

– Мои люди мне сообщили о результатах апелляции, – произнёс мужчина, снимая перчатки, не глядя на сына. – Поздравить с условным сроком как-то не поворачивается язык. Ты умудрился превратить историю с защитой девушки в фарс с нападением в суде. Хотя чего ещё от тебя ожидать… Ты никогда не умел думать прежде, чем действовать.

– Тебя только одно волнует… – Марк стоял посреди комнаты в одних джинсах, босой, с голым торсом, и выглядел дикарём на фоне этого выхоленного аристократа. – Только когда твоя фамилия мелькает в сводках. Я испортил твою репутацию, над которой работает целая команда специалистов? Прости, отец, не оправдал инвестиций.

– Перестань паясничать, – холодно сказал Всеволод. – Пора начать нести ответственность. Эти твои «подвиги» с трудными подростками… благотворительность – это хорошо, но нужно взрослеть!

Я видела, как на шее у Марка надулись вены. Он шагнул вперёд. – А что, по-твоему, ответственность? Сидеть в своём кожаном кресле и скупать компании? Или, может, кидать деньги на счета матери, которую ты бросил, и сына, о котором забыл на пятнадцать лет?

Воздух наэлектризовало. Всеволод впервые повернул голову и пристально посмотрел на сына. В его взгляде промелькнуло что-то – боль? досада? – но это было мгновенно подавлено.

– Я дал тебе всё, – тихо, но весомо произнёс мужчина.

– Всё, кроме себя, – бросил Марк. – Так что можешь не беспокоиться. Я как-нибудь и дальше проживу без тебя, мне не привыкать.

И тут взгляд Всеволода Юрьевича, наконец, упал на меня, словно впервые заметив. Он рассматривал меня так, будто я была не человеком, а странным экспонатом.

– А это кто? – спросил он у Марка, но смотрел на меня. – Новая благотворительность? Или нянька, которую нанял кто-то адекватный, чтобы ты снова не натворил дичи?

Я почувствовала, как вся кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, горячей волной. Усталость, страх за Аню, ярость от этого высокомерного взгляда – всё это переполнило чашу.

– Я Ирма Петровна, – сказала я, и голос, к моему удивлению, прозвучал холодно и чётко. – Адвокат вашего сына. Та, кто вытащила его на свободу, когда вы даже не удосужились позвонить.

Всеволод приподнял бровь.

– Адвокат? – в его голосе прозвучало неподдельное, скептическое удивление. – Интересно. И что же такая… респектабельная женщина делает здесь, в семь утра, в халате моего сына?

Это был прямой, грубый вызов. Марк резко двинулся вперёд, я почувствовала, как он готов взорваться. Но я была быстрее, – посмотрела прямо в холодные, насмешливые глаза Всеволода Сурова и выпалила правду, которая вырвалась сама собой, без оглядки на последствия:

– Я люблю его. И останусь с ним. Вопреки его прошлому, вопреки вашему мнению, вопреки всему.

В комнате повисла гробовая тишина. Марк замер, уставившись на меня с таким шоком, будто только что объявила, что прилетела с Марса. Даже Всеволод потерял на секунду свою ледяную невозмутимость. Его брови поползли вверх.

Но я не дала никому опомниться, мне нужно было действовать, причём прямо сейчас.

– Марк, ты остаёшься здесь, – приказала, возвращаясь к главному. – Точка. А вы, Всеволод Юрьевич, – я повернулась к его отцу, – раз уж вы явились сюда читать мораль о «взрослости» и «ответственности», проявите её: отвезите меня в одно место. Молодую девушку, ключевую свидетельницу по делу вашего сына, преследуют. Нужно вмешаться, пока не случилось беды. У вас, я уверена, внедорожник с тонировкой? Идеально.

Я видела, как в глазах Всеволода мелькает буря эмоций: недоверие, раздражение, любопытство и, возможно, тень какого-то странного уважения. Он привык командовать, а не подчиняться, особенно женщинам в халатах.

– И почему я должен это делать? – спросил он, скрестив руки на груди.

– Потому что это касается вашей фамилии, – парировала зло. – И потому что я попросила, как адвокат, спасающий вашего сына от повторного заключения, которое он гарантированно получит, если поедет сам.

Марк хотел возразить, но сжал кулаки и стиснул зубы, понимая правоту моих слов.

– Ладно, – неожиданно коротко кивнул Всеволод. – Говорите адрес.

Кивнув, помчалась в спальню, чтобы переодеться. За спиной слышала низкий, сдавленный голос Марка, обращённый к отцу: «С ней что-нибудь случится – я тебе этого не прощу». И спокойный, холодный ответ: «Угрозы – признак слабости, сынок. Я научу тебя этому, когда-нибудь».

Через три минуты уже была готова. Проходя мимо Марка, я схватила его за скулы, заставила посмотреть на себя.

– Я вернусь. А ты сиди здесь. Обещай! Пожалуйста… Я больше не смогу без тебя!

Он молча кивнул, но его взгляд говорил обо всём: о страхе за меня, о бессильной злости, о доверии, которое ему стоило невероятных усилий.

Мой упрямый любимый мальчик, я знаю, как тебе сейчас тяжело.