Следующая неделя пролетела в каком-то механическом аду, словно я оказалась в Дне сурка. Каждый день был расписан по минутам: подготовка апелляции, изучение протоколов судебных заседаний, бесконечные разговоры с адвокатами по своему же разводу, телефонные звонки, в которых я пыталась сохранять профессиональную твёрдость, пока руки дрожали.

Ночью я возвращалась в свою старую квартиру – находиться в пространстве Марка без него стало невыносимо. Спала урывками, просыпаясь от кошмаров, в которых щёлкали наручники.

Выручила меня Диана. «Железная леди» – так мы звали её в университете. Моя бывшая одногруппница, ушедшая не в адвокатуру, а в систему исполнения наказаний. Сейчас она была начальником отдела режима в том самом СИЗО, куда этапировали Марка. Когда я, срывающимся голосом, рассказала ей всё, она не выразила ни удивления, ни осуждения. Просто спросила: «Красивый?» Я кивнула в трубку, будто подруга могла меня видеть, не в силах выговорить слово.

«Держись, – сказала она. – У нас тут карантин недельный для новоприбывших. Никаких свиданий. Но я прослежу, чтобы с ним всё было в порядке. И как откроют – ты будешь первой».

Ди сдержала слово. Через семь дней, утром, мне пришло СМС: «Сегодня с 14 до 15. Кабинет №3. Марк в порядке. Держится. Авторитетом пользуется у всех: и заключённых, и охранников. Никто его не трогает. Но, Ирма… он замкнут. Говорит мало. Будь готова ко всему».

Диана не стала утешать или давать ложных надежд. Её сводка была чёткой, как протокол, за что была благодарна. Я была готова ко всему, кроме того, что увидела…

Кабинет для свиданий был маленьким, разделённым толстой стеклянной перегородкой с решёткой и отверстиями для разговора. Пахло дезинфекцией, пылью и тоской.

Когда дверь с той стороны открылась и Марка ввели, у меня перехватило дыхание. Он был в казённой синей робе, которая сидела на нём мешковато, но не могла скрыть ширины плеч. Парень похудел, лицо было бледным, осунувшимся, под глазами – тёмные тени. Но не это было самым страшным. Меня испугали его глаза, – мёртвые и пустые. Янтарный огонь, тот самый дерзкий, живой свет, что сводил меня с ума, – потух.

Парень сел напротив, медленно поднял трубку на своей стороне. Я схватила свою.

– Марк… – выдохнула я, и голос сразу предательски задрожал, хотя обещала себе, что не дам воли эмоциям.

– Ирма, – произнёс он. Его баритон был низким, немного хриплым, но ровным… Слишком ровным. – Ты не должна была сюда приходить. Это были не те слова, которых я ждала. Я ожидала гнева, боли, отчаяния – чего-то живого, но не этой ледяной отрешённости.

– Как ты? Диана говорит, что с тобой всё… – я запнулась, понимая, как это звучит.

– Всё прекрасно, – сказал он без тени иронии. – Спать дают. Кормят. Кстати, здесь неплохая библиотека. Рай, да?

– Не говори так, – прошептала, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

Я изо всех сил старалась их сдержать, не показывать слабость. Он и так видел меня в самом неприглядном виде – рыдающей на парковке. Но сейчас было невыносимо.

– Марк, я всё сделаю. Апелляция уже подана. Я найду способ, вытащу тебя, обещаю! Любой ценой! Я говорила быстро, горячо, хватая воздух, стараясь вложить в слова всю свою решимость, всю верю, всю… любовь.

Марк слушал молча, не перебивая. А потом, когда я закончила, на его лице появилось что-то вроде усталой, бесконечно грустной усмешки.

– Ирма, остановись.

– Что?

– Остановись, – повторил он тише. – Ты меня не вытащишь. Приговор обжаловать можно, но у Игнатовой железная логика. Я напал на человека в зале суда. Это факт. Мой «геройский поступок» только усугубил всё. Полтора года – это уже удача. Могло быть больше.

– Но ты защищал Аню! – вырвалось у меня.

– И что? Закону плевать на мотивы. Ты же сама меня этому учила. – Марк замолчал на секунду, его пальцы сжали трубку так, что побелели костяшки. – Ирма, послушай меня. Это мой крест, и я его понесу. Но ты… ты не должна нести его со мной. Я замерла, не понимая, к чему он клонит.

– Что… что ты говоришь?

– Я говорю – живи. Забудь меня. – Эти слова он выговорил чётко, медленно, вбивая их, как гвозди. – У тебя есть своя жизнь, карьера, которую ты строила годами. Тебе не нужен мужчина с судимостью. Тем более – сидящий. Это убьёт твою репутацию. Просто… уйди.

Во мне что-то надорвалось. Слёзы, которые я так старалась сдержать, хлынули потоком. Они текли по щекам, капали на светлую юбку, которая так нравилась Марку.

– Нет! – выкрикнула я, не в силах сдержаться. – Ты не имеешь права так со мной поступать! Ты ворвался в мою жизнь, перевернул всё, заставил меня чувствовать! А теперь просто говоришь «уйди»?! Я не уйду! Я буду бороться! За тебя! За нас!

Любимый смотрел на мои слёзы, и в его глазах, наконец, промелькнуло что-то живое – боль, такая же острая, как у меня внутри. Но он подавил её.

– Каких «нас», Ирма? – его голос стал жёстким, почти жестоким. – «Нас» больше нет. Есть ты – на свободе. И я – здесь. За решёткой. На полтора года. А потом? Потом я выйду с клеймом. Без работы, без перспектив и буду для тебя обузой. Ты этого не заслуживаешь.

– Я решаю, что я заслуживаю! – почти закричала я, забыв о правилах, о конвоирах за его спиной. – Ты обещал не делать мне больно! А это… это самое больное, что ты мог сотворить!

На секунду глаза парня закрылись, его лицо исказила гримаса страдания. Когда он открыл их снова, в них была только непробиваемая решимость.

– Именно потому, что я обещал, я так делаю это. Чтобы тебе не было ещё больнее потом. Чтобы не смотреть, как ты сгораешь в тщетных попытках меня спасти. Чтобы не видеть, как свет в твоих глазах гаснет из-за моей судьбы. Уйди, Ирма. Пожалуйста. Это моя последняя просьба. Выполни её.

Марк резко положил трубку, даже не дослушав, и встал. Конвоир за его спиной сделал шаг вперёд, пропуская его к выходу.

Упрямец не обернулся, не кивнул на прощание, – просто пошёл к двери, оставляя меня по другую сторону стекла, в потоках слёз, с разбитым сердцем и его последними словами, звучащими в ушах безжалостным эхо.

Я сидела, не в силах пошевелиться, пока дежурный офицер не сказал вежливо, но твёрдо: «Посещение окончено, гражданка». Словно пьяная вышла на улицу, на слепящее солнце, и мир вокруг казался плоским и бессмысленным. Марк оттолкнул меня, чтобы защитить. Такой же благородный, глупый, самоубийственный порыв, как и в зале суда. Но я не собиралась сдаваться. Его просьбу я выполнять не намерена!