Утро пришло с медленным, невероятно приятным пробуждением каждого мускула. Каждая мышца ныла, но эта боль была сладким напоминанием о безумии прошлой ночи. Я лежала, не открывая глаз, чувствуя тяжесть руки Марка на моей талии, его дыхание в своих волосах. Реальность не навалилась сразу. Сначала было только это – тепло, безопасность и густой, животный запах секса и его кожи.

Потом в мозгу щёлкнуло: в голове загудело от воспоминаний, обрушившихся лавиной. Передо мной выстроилась вся цепочка событий – от больницы до этого ковра в гостиной. Стыд попытался завладеть мной, но был немедленно раздавлен чем-то более мощным: воспоминанием о словах Марка. «Никогда не сделаю тебе больно». И о его взгляде, когда он их говорил.

Парень пошевелился, притянул меня ближе, его губы прижались к моему плечу. – Утро, – произнёс он басом, охрипшим от страсти и сна. – Как ты?

– Я… – голос сорвался. Я попыталась придумать что-то умное, циничное, защитное, но не вышло. – Я не знаю.

Марк рассмеялся тихо, грудь его вздрогнула у меня за спиной.

– Нормально. Я тоже. Мой неугомонный подзащитный встал первым, натянул джинсы и исчез на кухне. Я осталась лежать, укутавшись в простыню, слушая, как он гремит посудой, насвистывает какую-то мелодию. Это было так… по-домашнему. Так неправдоподобно в контексте нашей ситуации.

Когда я, наконец, отважилась выйти, приняв душ и накинув халат, который перед этим почему-то пришлось снять с люстры. На кухне уже пахло кофе и яичницей. Марк стоял у плиты, босиком, со взъерошенными волосами, и был чертовски привлекателен в этой своей естественной, не пытающейся произвести впечатление простоте. Кажется, на моей кухне он чувствовал себя весьма комфортно.

– Тебе надо поесть! – твёрдо сказал он, ставя передо мной тарелку.

Я села, чувствуя себя неловко, словно была гостьей в своей же собственной квартире. Парень сел напротив, упёрся подбородком в сложенные руки и посмотрел на меня. Не так, как смотрел ночью – с голодом и страстью. Сейчас его взгляд был изучающим, тёплым. – У меня сегодня тренировка в секции, – сообщил он. – Поедешь со мной.

Это было не предложение, а мягкое, но непререкаемое заявление. – Марк, я не могу. У меня дела… – начала я. – Какие дела? – перебил он, приподняв бровь. – Развод? Я уже нашёл тебе адвоката, который специализируется на этой теме. Знаю, что ты больше по уголовным делам работаешь. Позволь специалисту всё сделать за тебя. Так что поедешь со мной. Увидишь, как я на самом деле провожу своё свободное время.

Вот так незаметно этот парень, которого считала безголовым мажором, брал на себя ответственность… За меня. За мои проблемы. И вместо того чтобы возмущаться, вдруг почувствовала невероятное облегчение. Кто-то другой взял бразды, пусть и на время. И этот кто-то явно знал, что делал.

Тренировочный зал располагался в подвале обычной районной школы. Пахло потом, пылью и надеждой. Когда мы вошли, несколько подростков уже стучали баскетбольным мячом. Увидев Марка, они оживились, но их взгляды тут же устремились на меня – с нескрываемым любопытством и немым вопросом.

Марк не стал ничего объяснять. Просто скинул куртку, остался в майке, обнажив татуировки на мощных руках. – Ну что, девочки? – крикнул он, и его голос, громкий и насмешливый, зазвучал по-другому – по-братски. – Размялись? Тогда начинаем страдать!

И началось. Я села на скамейку у стены, чувствуя себя белой вороной в своём кашемировом свитере и строгих брюках (надеть юбку и обнажить стёсанные колени после вчерашнего я просто не могла физически).

Этот наглый, самоуверенный мажор, который вчера буквально разбирал меня на атомы на ковре, здесь превращался в кого-то другого. Он был жёсток, но справедлив. Ругал за лень, но тут же показывал, как сделать правильно. Шутил забористо, но без грубости, заставляя парней краснеть и хохотать. Подбадривал тихих и забитых. Видела, как он отвёл в сторону одного долговязого, неуклюжего парнишку и что-то говорил ему, положив руку на плечо. Тот слушал, затаив дыхание, а потом кивнул с таким обожанием, что у меня кольнуло сердце.

Марк не просто тренировал их, а старался быть для этих трудных подростков тем, кем, наверное, сам хотел бы видеть взрослого в своём детстве – жёстким, но своим. Требовательным, но верящим.

Когда тренировка закончилась и парни, обливаясь потом, поплелись в раздевалку, один из них, коренастый, с хитрыми глазами, задержался. Он подошёл к Марку, кивнул в мою сторону.

– Марк, а это твоя девушка? – спросил пацан прямо, без церемоний.

Я замерла и, кажется, покраснела, как школьница. Марк обернулся, посмотрел на меня через весь зал без тени смущения или насмешки. Он вытер пот со лба полотенцем и ответил так же просто, как был задан вопрос:

– Да, Сань. Это Ирма. И она чертовски классная. Так что хорош пялиться и дуй в душ!

Саня широко ухмыльнулся, подмигнул мне лукаво и убежал. Я же сидела, чувствуя, как по щекам разливается жар. «Девушка». Марк назвал меня своей девушкой перед своим подопечным.

Подзащитный подошёл ко мне и сел рядом. От него пахло здоровым потом, мужчиной и… честностью. – Ну что? – спросил Марк, протягивая мне бутылку воды. – Убедилась, что я не только в клубах и на судебных заседаниях время провожу?

Я взяла бутылку, но не сделала ни глотка, не в силах отвести от него взгляд, любуясь им в этот момент, как никогда раньше. Что-то в Марке Сурове открылось мне с другой стороны.

– Они тебя обожают, – тихо сказала я. Он пожал плечами,но в глазах мелькнула тень чего-то уязвимого. – Они – как я когда-то. И всё сделаю, чтобы не дать им пропасть или наделать ошибок. – он встал и протянул мне руку. – Поехали, я проголодался. Нам надо решить, как мы будем вытаскивать твои дела из той ямы, в которую их загнал твой супруг и его пассия. Обещаю, что мы со всем разберёмся.

– Вытаскиватель… – фыркнула я, стараясь не выдать, как важно и невероятно приятно прозвучало это «мы».

– Ты забыл, что это я должна спасти тебя от тюремного заключения. – Думаю, после сегодняшней ночи ты стала в этом ещё более заинтересована! – в тон ответил Марк, вновь превращаясь в обаятельного нахала.

И я взяла его руку. Твёрдую, надёжную, в мозолях от мяча и, как я теперь знала, – от жизни. «Девушка». Возможно, для мира это звучало как очередная безрассудная выходка Марка Сурова. Но для меня, сидящей на скамейке в вонючем подвальном зале, это было первое за долгие годы слово, которое не унижало, не ограничивало, а давало крылья. Даже если эти крылья вели в самое пекло. Главное, что с Марком.