«Никогда не сделаю тебе больно. Не предам и не стану использовать. Это я тебе обещаю!» – слова Марка эхом звучали в моей голове, вытесняя из неё все мысли разом.

Его обещание ещё висело в воздухе, тяжёлое и реальное, как его руки на моей спине. А потом тишину разорвал звук – глухой, влажный щелчок отстёгивающейся пряжки ремня. Он прозвучал как выстрел, начинающий гонку.

Я оторвалась от могучей груди и словно заворожённая посмотрела на руки парня. Длинные, сильные пальцы расстёгивали пряжку и молнию методично, а Марк при этом не отрывал от меня взгляда. В его янтарных глазах не было вопросов, – лишь тёмная, бездонная уверенность и хищная нежность, что снесла все барьеры между нами.

– Марк… – попыталась я протестовать, но голос сорвался на хриплый шёпот.

– Тихо, – приказал он чуть слышно, и его пальцы скользнули с ремня к поясу моего халата. – Никаких «но». Никаких «нельзя». Сегодня – только так.

Шёлковый пояс развязался под его прикосновением, и халат распахнулся, позволив ночному воздуху квартиры лизнуть кожу. Под лёгкой тканью была только я, – бледная, в веснушках, в простом белье, которое ничего не скрывало. Я почувствовала, как по коже бегут мурашки, но не от холода, а от обжигающего взгляда парня. Он смотрел, как художник на долгожданный шедевр, с благоговением и жадностью.

– Боже, ты прекрасна, – выдохнул он, и в его голосе не было привычной насмешки, только искреннее восхищение. – Вся. Каждая твоя веснушка. Каждый изгиб.

Мужские пальцы легонько коснулись ключицы, провели по ней, как по драгоценности. Я вздрогнула, и моя рука инстинктивно потянулась, чтобы прикрыться, но Марк поймал её на полпути, прижал ладонь к своей груди, чтобы я почувствовала бешеный ритм его сердца.

– Не прячься. Никогда от меня не прячься, – прошептал подзащитный, наклоняясь, и его губы прикоснулись к тому месту, где только что были его пальцы. Горячий, влажный поцелуй на моей коже. Потом ещё один. Ниже.

Разум окончательно отключился. Остались только ощущения, которым отдалась целиком. Шершавость языка на соске через тонкий шёлк. Уверенные руки, снимающие с меня последние преграды. Мои собственные пальцы, которые, казалось, действовали сами по себе – тянули свитер через голову, ощупывали твёрдые мускулы спины, впивались в светлые волосы, когда Марк опустился передо мной на колени в полумраке прихожей.

Он смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде было столько обожания и голода, что у меня перехватило дыхание. А потом парень прижался губами к самой чувствительной точке прямо через кружево моих трусиков, опаляя горячим дыханием. Я вскрикнула и оперлась о стену, чтобы не упасть.

Искуситель не торопился. Исследовал, пробовал, заставлял дрожать с каждым прикосновением языка, с каждым нежным укусом. Это была пытка и блаженство, медленное и методичное разложение на атомы. Марк знал, что делает, считывал мои реакции, которые не в силах была уже скрывать.

Тело требовало настоящей близости, полного единения. Когда я уже готова была взмолиться, парень поднялся и легко подхватил меня на руки. Я обвила его шею, прижалась плотно, чувствуя напряжение бугристых мускулов.

Марк не понёс меня в спальню, а прижал к стене в гостиной, к холодным обоям, и этот контраст с его горячей кожей заставил меня выдохнуть стон.

– Смотри на меня, – потребовал он, сдвигая в сторону мои насквозь мокрые трусики и входя в меня одним резким, уверенным движением, заполняя пустоту, что была не только физической, но и душевной.

Я вскрикнула, впилась ногтями в широкие плечи, чувствуя, что меня разрывает от моих эмоций и напора этого безумца. Это было… обладание. Полное, тотальное. Марк вошёл в мою жизнь так же – резко, без спроса, перевернув всё с ног на голову, и сейчас он делал то же самое с моим телом: держал меня на весу, прижатой к стене, задавая ритм, подчиняя меня своей воле, покоряя и помечая каждым поцелуем-укусом.

Я не сводила с него глаз, как он и просил. Видела, как тень наслаждения искажает красивое лицо, как губы приоткрываются в беззвучном стоне, как в янтарных глазах отражается моё собственное отражение – потерянное, раскрасневшееся, живое.

– Марк… – выдохнула его имя, и оно звучало как молитва и проклятие одновременно.

– Моя, – прохрипел он в ответ, углубляя движения. – Моя, Ирма. Ничья больше.

Это было безумие. Это было нарушение всех правил, всех кодексов, всех приличий. Но в этом безумии была совершенная, кристальная правда. Наши тела не врали, наши эмоции были неподдельны.

Марк не давал мне думать, оставляя только одну способность: чувствовать. Волну за волной, шквал за шквалом. Он снимал меня со стены, укладывал на ковёр в гостиной, затем на холодную поверхность стеклянного стола, потом снова на ковёр – как будто хотел запечатлеть себя на каждой поверхности моего мира.

Каждое новое место, новую позу искуситель сопровождал шёпотом – дерзким, нежным, похабным. Он говорил мне, как я прекрасна, когда теряю контроль; как свожу его с ума; как он с первого дня хотел сорвать с меня строгий костюм и увидеть вот эту огненную, дикую женщину.

И я сдавалась. Сдавалась полностью, – кричала в шершавую ладонь, когда он закрывал её мне рот, чтобы не будить соседей. Выла от наслаждения, кусая его плечо, когда очередная волна накрывала с головой. Наверное, впервые я почувствовала себя женщиной, которую желают до потери пульса. Женщиной, которая, оказывается, может гореть.

Когда финальная, сокрушительная волна накрыла нас обоих, Марк рухнул рядом со мной на ковёр, тяжело дыша. Его рука тут же потянулась ко мне, притянула к себе, прижала спиной к его груди. Мы лежали в темноте, в беспорядке сброшенной одежды, и слушали, как наши сердца пытаются успокоиться.

Искуситель не сказал больше ни слова, просто обнял, его дыхание горячими волнами накатывало мне на шею, а пальцы медленно водили по моему животу, ниже, снова будоража уставшие нервы.

Это была не просто ночь страсти. Это было перерождение, сожжение всех мостов в прошлое. Мне было одновременно сладостно-легко и страшно.

И когда я уже начала проваливаться в сон, обессиленная, но странно умиротворённая, мужские губы легонько коснулись моего уха.

– Спи, – прошептал он. – Я никуда не денусь. И не дам никому тебя больше тронуть. Никогда.