Ирма

Стены квартиры, которые обычно были моим тихим, пусть и безрадостным, убежищем, сегодня давили. Воздух был спёртым, насыщенным запахом несбывшихся надежд и моего позора. Я стояла у окна, но не видела ни огней города, ни своего отражения в тёмном стекле. Внутри была лишь ледяная, оглушающая пустота. Наверное, это нормальное ощущение, когда жизнь окончательно рассыпалась в труху.

И тут раздался стук, от которого подскочила на месте, – твёрдый, уверенный, не терпящий возражений. Кого нелёгкая принесла? Я подошла к двери и посмотрела в глазок, надеясь, что это подвыпивший сосед пришёл занять пару сотен рублей. Но нет… Возле моей двери стоял Марк, дыша тяжело, как будто бежал. Его светлые волосы были растрёпаны, падая на бледное решительное лицо, а в янтарных глазах пылал тот самый опасный, дикий огонь, который я впервые увидела, когда мой подзащитный ударил Игоря. Только сейчас в этом взгляде не было злости, там бурлило, сияло что-то другое, – непоколебимое, решительное.

«Уйди, – молила я его мысленно. – Уйди, пока я не сделала ещё одной глупости. Пока мы не сделали её вместе».

Но Марк явно не собирался уходить. И в его голосе, когда он сказал «открой», была такая же сталь, как в моём в лучшие дни. И я знала, что этого упрямого мальчишку не переубедить! Он и впрямь останется под дверью до тех пор, пока не впущу. Я открыла, злясь на себя, но вместе с тем, испытывая какую-то отчаянную надежду, что Марк разрушит ледяную пустоту, поселившуюся во мне.

Парень вошёл и сразу заполнил собой всё пространство узкой прихожей. Его запах – кожа, мороз, что-то мужское и дикое – ударил в ноздри, вытеснив запах тоски. Кажется, я даже произнесла какие-то пустые, правильные слова. «Что тебе нужно? Уходи».

А потом он шагнул вперёд. И всё моё «правильное» мироздание рухнуло в одно мгновение.

Его прохладные губы накрыли мои, – грубо, без спроса, без предупреждения. Во мне всё сжалось в тугой, возмущённый узел. Разум закричал: «Оттолкни! Дай пощёчину! Выгони!» Но тело предало меня с первого же мгновения. Оно замерло, впитывая трепет, жар губ, вкус мужчины – виски, мята и что-то неуловимо своё, марковское. Мои руки, которые должны были оттолкнуть, сами собой вцепились в жёсткую кожу куртки, лишь бы не рухнуть на пол, потому что колени вдруг стали ватными.

Из последних сил пыталась сохранить последние остатки контроля. Держать губы сомкнутыми, оставаться твёрдой, холодной, неприступной. Но мужчина-ураган был неумолим. Его язык провёл по моей губе, требуя, настаивая, и где-то глубоко внутри что-то дрогнуло и рассыпалось с тихим звоном. Стены, засовы, все мои защитные механизмы, годами выстроенные, – всё это рухнуло под натиском этой грубой, отчаянной нежности Марка.

Я застонала. Звук, рвущийся из самого горла, был полон боли и давно забытого, запретного голода. И я ответила: губы разомкнулись, мой язык встретился с его в яростном, жадном танце. Всё смешалось – горечь сегодняшнего дня, ярость на подзащитного, на себя, дикое облегчение от того, что кто-то, наконец, не боится моих шипов, принимает их. Я цеплялась за парня, как утопающий за соломинку, впиваясь в его губы, в его дыхание, в его тепло, которое растапливало лёд внутри.

Мы дышали в унисон, прерывисто, тяжело. Марк оторвался на секунду, чтобы перевести дух, его лоб прижался к моему. Глаза, такие близкие, были тёмными, расплавленными от страсти и чего-то ещё… чего-то, от чего сердце забилось с новой, бешеной силой.

– Ирма… – прохрипел он, и его голос звучал так, будто его вырвали клещами из самой глубины. Сильные, но удивительно нежные ладони скользнули с моей спины на плечи, держали меня на расстоянии вытянутой руки, но не отпускали.

Я молчала, – просто не могла вымолвить ни слова. Всё, на что я была способна – это смотреть на этого упрямца широко раскрытыми глазами, в которых, наверное, читались весь мой шок, моя растерянность и та самая слабость, которую так тщательно скрывала от всего мира.

– Ты слышишь меня? – спросил он, и его пальцы слегка сжали мои плечи. – Я никогда. Слышишь? Никогда не сделаю тебе больно. Не предам и не стану использовать. Это я тебе обещаю!

В этих словах не было пафоса или сладких уверений. Это была своеобразная клятва, вырубленная на камне. Грубая, простая и от этого – невероятно искренняя. И я, циничная, видавшая виды Ирма Петровна, хладнокровная стерва, не доверяющая никому, поверила.

Слёзы снова навернулись на глаза. Но на этот раз они были не от отчаяния, боли или обиды. В них было странное облегчение.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова, и опустила лицо. Но Марк обхватил пальцами мой подбородок и заставил поднять голову. Когда он увидел мои слёзы, его лицо исказила гримаса – то ли боли, то ли нежности. Парень притянул меня к себе снова, но уже не для поцелуя. Он просто обнял, крепко, почти до хруста в костях, прижал мою голову к своей груди, где бешено стучало сердце.

И я обняла его в ответ, уткнулась лицом в его кожаную куртку и дала волю тихим, сдавленным рыданиям. Парень не говорил больше ничего, просто держал, покачивая из стороны в сторону, будто я была ребёнком. И мы стояли так посреди тёмной прихожей – он, мой невыносимый подзащитный, нарушивший все мыслимые правила, и я, его адвокат, разваленная в щепки женщина, – и в этом безумном, невозможном объятии было больше правды и покоя, чем во всей моей предыдущей, «правильной» жизни.