Господин мэр

В семь утра я стою посреди «Фиалки» с чашкой остывшего кофе и смотрю на шесть отверстий в фасаде.

До вчерашнего дня они казались обычными отметками, оставленными рабочими для будущего монтажа. Сейчас каждое отверстие выглядит как отдельная статья расходов.

— Может, их можно заделать? — спрашивает Даша.

Она устроилась ко мне помощником кондитера две недели назад. Ей двадцать девять, у неё рыжие волосы, двое детей и способность сохранять здравомыслие даже в тот момент, когда пятиярусный свадебный торт начинает оседать за час до доставки.

— Можно, — отвечаю я. — Вопрос в том, чем, кто даст разрешение и сколько это будет стоить.

— Максим опять трубку не берёт?

— Телефон отключён.

— Сволочь.

— Очень точное техническое заключение.

Даша мрачно кивает и возвращается к барной стойке. На ней лежат образцы меню, карточки с составами десертов и коробка с лентами. Мы готовились к пробному открытию. Сегодня должны были испечь первую большую партию, проверить печи под полной нагрузкой, настроить витрины.

Вместо этого электрический щит опечатан.

«Фиалка» занимает первый этаж старого двухэтажного дома. Я влюбилась в помещение с первого просмотра. Высокие окна, лепнина на потолке, светлая плитка, деревянные двери, которые пришлось восстанавливать вручную. В зале стоят круглые столики с мраморными столешницами и мягкие пыльно-розовые кресла. За стеклянной перегородкой виден цех. На дальней стене висит латунная рама для будущего меню.

Я хотела, чтобы здесь было спокойно.

Чтобы женщины могли прийти после работы, заказать пирожное и хотя бы полчаса никуда не торопиться. Чтобы мужчины покупали коробки конфет, когда обычных цветов уже мало. Чтобы дети выбирали десерты носами, прижатыми к витрине.

На стене возле кассы висит маленькая керамическая фиалка. Единственная вещь из прежней жизни, которую я увезла из города.

Украшение на цепочке, подаренное Романом, я оставила в квартире. Вернулась за ним через пять лет, когда квартиру продали и новый владелец нашёл коробку с моими вещами. Цепочки там не было.

К восьми возле входа останавливаются три машины.

Из первой выходят двое мужчин в рабочих куртках. Из второй — Елена Борисовна и незнакомая женщина с планшетом. Чёрный седан подъезжает последним.

Роман выходит с заднего сиденья.

На нём тёмное пальто, серый костюм и кожаные перчатки. В двенадцать лет разлуки мой бывший мужчина научился входить в любое помещение так, чтобы остальные сразу вспоминали о его должности.

Он здоровается с комиссией, бросает взгляд на фасад и подходит ко мне.

— Доброе утро, Вера Сергеевна.

— Доброе утро, Роман Андреевич.

— Вывеска где?

— На складе подрядчика. Её должны были привезти после получения окончательного разрешения.

— Разумно.

Это первое одобрение, которое я слышу от него за двенадцать лет. Радоваться рано.

Я открываю дверь и пропускаю комиссию внутрь. Даша стоит за стойкой, прямая и собранная, в новом кремовом кителе с вышитой фиалкой на кармане.

Роман замечает логотип.

— Ваш?

— Рисовала мама, — отвечаю я.

Он задерживает взгляд на рисунке.

Маму Роман любил. После нашего расставания она не прокляла его и не назвала мерзавцем. Просто закрыла перед ним дверь и сообщила, что дочь просила не передавать новый адрес.

Иногда мне казалось, что она знала больше, чем рассказывала.

Осмотр начинается с фасада. Специалист фотографирует отверстия, измеряет глубину, снимает образец крошки. Затем комиссия переходит к электрическому щиту.

Мужчина в синей куртке представляется инженером городских сетей и просит документы. Я передаю ему папку, полученную от Максима.

Он листает акты, хмурится.

— Этот штамп старого образца. Мы сменили его два года назад.

— Значит, документ поддельный? — спрашиваю я.

— Подтвердим после экспертизы. Подпись тоже вызывает вопросы. Мезенцев такие акты не подписывал, он был начальником участка.

— А подключение?

Инженер снимает крышку щита, подсвечивает телефоном провода.

— Выполнено качественно. Кабель новый, сечение соответствует. Автоматы установлены правильно.

— Тогда почему я не могу пользоваться печами?

— Потому что мощность выделяет городская сеть. Ваш подрядчик подключился к резервной линии без разрешения.

— Они могли это сделать без сотрудников сети?

Мужчина выпрямляется.

— Теоретически доступ к линии ограничен.

Роман сразу поворачивается к нему.

— Практически?

Инженер отводит взгляд.

— Нужен ключ от распределительного шкафа.

— У кого есть ключи?

— У дежурной бригады и начальника участка.

— Подготовьте список сотрудников, работавших в день подключения.

— Роман Андреевич, это внутренняя…

— До полудня.

— Хорошо.

Роман смотрит на меня.

— Когда проводились работы?

— Двадцать шестого мая. У меня есть переписка с Максимом и запись с камеры внутри помещения.

— Камера охватывает вход?

— Да.

— Сохраните запись.

— Уже сохранила.

Он коротко кивает. В его глазах появляется знакомое выражение. Так Роман выглядел, когда находил задачу, которую собирался решить любой ценой.

Только теперь этой задачей оказался мой подрядчик.

Мы проходим в цех. Комиссия проверяет вентиляцию, водоснабжение, отделку стен. Я отвечаю на вопросы, показываю сертификаты на оборудование, договоры на вывоз отходов, санитарные книжки сотрудников.

Роман открывает дверцу одной из печей.

— Итальянская?

— Да.

— Новая?

— Покупала у ресторана, который закрылся. Ей три года.

— Сколько заплатила?

— Это относится к проверке?

— Хочу понять размер ущерба, если подключение затянется.

— Семьсот тысяч.

Его брови сходятся.

— Всё оборудование твоё?

— Моё и банка.

— Кредит?

— Часть суммы.

— Под какой процент?

— Восемнадцать с половиной.

— Грабёж.

— Мэрия могла бы субсидировать ставку. Поэтому я и подала заявление.

— Если пройдёшь проверку.

— Пока ваша программа принесла мне только поддельного подрядчика и опечатанный щит.

Елена Борисовна, стоящая рядом, напрягается.

Роман медленно закрывает дверцу печи.

— Подрядчика нашла ты.

— По списку, который мне выдали в городском центре.

Достаю распечатку. На верхнем листе стоит логотип центра поддержки предпринимателей. Ниже перечислены семь компаний. «СеверСтрой» находится на третьей строчке.

Роман берёт лист.

— Кто дал?

— Консультант Полина Кравцова.

Елена Борисовна подходит ближе.

— В официальном реестре этой компании нет.

— Распечатку получила у вас двадцать второго февраля. Внизу дата и подпись консультанта.

Роман передаёт ей лист.

— Проверьте компьютер Кравцовой, журнал выдачи рекомендаций и все договоры, которые заключили по этому списку.

— Нужно согласование службы безопасности.

— Согласование получите сегодня.

— Роман Андреевич, если сотрудник действовал в интересах подрядчика, возникнет публичный скандал.

— Скандал уже возник. Предпринимателю подделали документы от имени городской службы и подключили оборудование к резервной линии.

Елена Борисовна замолкает.

Он поворачивается ко мне:

— Оригинал оставишь?

— Только под расписку.

В глазах вспыхивает раздражение.

— Я не собираюсь уничтожать доказательство.

— Двенадцать лет назад доказательства вас интересовали мало.

Даша за стойкой замирает с коробкой в руках. Остальные члены комиссии старательно изучают стены.

Роман подходит ближе.

— Сейчас интересуют.

— Тогда оформите передачу официально.

Несколько секунд он смотрит на меня, затем обращается к юристу:

— Артём Валерьевич, составьте акт приёма документа.

Я отворачиваюсь и замечаю, как Даша одобрительно поднимает большой палец. Приходится сделать вид, что я рассматриваю вентиляционную решётку.

Осмотр продолжается два часа.

Нарушения есть, но большая часть относится к подрядчику. Вентиляция работает, отделка соответствует санитарным требованиям, документы на оборудование в порядке. Отверстия в фасаде можно заделать реставрационным составом. Проект веранды отправят на повторный расчёт с учётом новой клумбы.

Главная проблема — электричество.

Когда комиссия заканчивает, Елена Борисовна собирает документы и уходит вместе со специалистами. Даша уносит коробки в подсобку, деликатно оставляя нас вдвоём.

Роман снимает пальто и кладёт его на спинку кресла.

— У тебя холодно.

— Печи отключены. Основное отопление старое.

Он осматривает зал.

— Хорошо сделано.

— Спасибо.

— Тебе подходит.

— Что именно?

— Это место. Цвета. Тишина.

— Здесь ещё не было посетителей.

— С ними тишина закончится.

— На это и рассчитываю.

Подхожу к стойке и наливаю воду. Предлагать ему кофе не хочу. Кофемашина подключена к обычной линии и работает, но совместное распитие напитков не входит в программу проверки.

Роман остаётся возле окна.

— «Фиалка», — произносит он. — Ты сохранила название.

— Оно принадлежит мне.

— Я не спорю.

— Тогда зачем приехал лично?

— Я сказал.

— Хотели увидеть, во что я вложила двенадцать лет. Увидели.

— Да.

— Теперь передайте дело профильным службам.

— Боишься, что я вмешаюсь?

— Вы уже вмешались.

— Я обнаружил признаки мошенничества.

— Вы обнаружили мою фамилию в заявлении и решили воспользоваться поводом.

Он поворачивается ко мне.

— Я мог закрыть помещение ещё вчера.

— Вы второй раз об этом напоминаете.

— Потому что ты второй раз обвиняешь меня в мести.

— А чего вы ожидали? Что я поверю в бескорыстную заботу?

— Нет. Я давно понял, насколько высоко ты ценишь моё слово.

— Я оцениваю его по опыту.

Он медленно подходит. Останавливается у стойки напротив меня.

— Тебе нужна помощь с подрядчиком.

— Мне нужен официальный акт проверки.

— Акт получишь к вечеру. Кроме него, тебе потребуется юрист, новый инженер и заявление в полицию.

— Я справлюсь.

— Тарасов украл у тебя деньги, подделал подпись и мог испортить оборудование на несколько миллионов.

— Я услышала.

— Я дам контакты людей, которые восстановят документы за несколько дней.

— Нет.

— Вера.

— Мне не нужна милость человека, который однажды уже вынес мне приговор без суда.

Его лицо становится жёстким.

— Милость я тебе не предлагал. Городской центр рекомендовал мошенника. Город обязан исправить ущерб.

— Тогда пусть этим занимается управление.

— Займётся.

— Без вашего личного участия.

— Это решаю я.

— Конечно. Вы же привыкли решать за всех.

Роман упирается ладонями в стойку. Между нами остаётся меньше метра.

— Ты сама вложила все деньги в помещение, не проверив компанию.

— Я проверила.

— Недостаточно.

— А вы двенадцать лет назад проверили достаточно?

Он резко выпрямляется.

Я понимаю, что снова ударила по старой ране. Только сожаления нет. Каждый раз, когда Роман начинает говорить со мной тем прежним властным тоном, я вижу зал клуба, Кристину и его руку на красном платье.

— Мы обсуждаем кондитерскую, — произносит он.

— Эту границу первой провела я. Вы начали спрашивать, почему вернулась и читала ли письма.

Он долго смотрит на моё лицо. Затем взгляд опускается к левой руке.

— Фамилию ты сохранила.

— Она была моей до знакомства с вами.

— Я думал, могла сменить после замужества.

— Это не относится к проверке.

— Ты замужем, Вера?

Вопрос звучит спокойно.

Но пальцы Романа сжимаются на краю стойки так сильно, что белеют костяшки.