У неё никого нет

— Нет, — отвечаю я. — Я не замужем.

Роман молчит.

Ждёт продолжения или справляется с собственной реакцией. По лицу понять трудно, зато его рука медленно расслабляется.

— Была?

— Нет.

— Почему?

— Вы проводите проверку семейного положения участников программы?

— Я задал личный вопрос.

— Тогда получите личный ответ: вас это не касается.

— Значит, никого нет.

— Эти выводы вы сделали по отсутствию мужа?

— Мужчина есть?

У меня вырывается короткий смешок.

— Двенадцать лет молчания, и теперь вы решили провести перепись моих любовников?

Взгляд у него темнеет.

— Много было?

— Достаточно, чтобы помнить: воспитанный мужчина не задаёт женщине таких вопросов.

— Я никогда не был особенно воспитанным.

— Это я тоже помню.

Он отходит от стойки, берёт пальто, но надевать не торопится.

— У тебя есть десять дней.

— На что?

— На исправление нарушений, которые можно устранить без нового подключения. Фасад, документация, перерасчёт веранды. По электричеству городские сети проведут служебную проверку. Если подтвердится участие сотрудника, мощность подключат за счёт города.

— А если не подтвердится?

— Придётся подавать новую заявку.

— Она рассматривается три недели.

— Я знаю.

— Значит, открытие сорвётся.

— Если ты снова потратишь время на спор со мной — да.

— Вы приехали, задали вопросы о мужчинах и назвали меня недостаточно внимательной. Очень продуктивная помощь.

Он надевает пальто, застёгивает пуговицы.

— Вечером тебе пришлют акт. Вместе с ним получишь перечень лицензированных инженеров.

— Я сама выберу.

— Выбирай. Только сначала проверь, живы ли они.

Хочется рассердиться, но замечание справедливое. Удивительно, как быстро один мошенник способен превратить взрослую разумную женщину в человека, вынужденного проверять, дышит ли специалист, чья подпись стоит на документе.

Роман идёт к двери.

— А вы женаты? — спрашиваю я.

Он останавливается.

Мог бы не отвечать. Вопрос личный и к проверке отношения не имеет. Те же правила, которыми я только что пыталась отгородиться.

— Нет.

— Были?

— Нет.

Теперь молчу я.

За двенадцать лет он мог жениться, развестись, завести детей. Я была уверена, что так и случилось. Мужчина из обеспеченной известной семьи, с карьерой, внешностью и привычкой добиваться своего редко остаётся один к сорока двум.

— Почему? — мой язык задаёт вопрос раньше, чем достоинство успевает его остановить.

Роман смотрит через плечо.

— Ты вышла из клуба вместе со всеми моими планами на семейную жизнь.

— Не перекладывайте это на меня.

— Я сообщил факт.

— Вы могли жениться на Кристине. Она была рядом и охотно сидела у вас на коленях.

Его пальцы сжимаются на дверной ручке.

— Кристины в моей жизни больше не было.

— Мне безразлично.

— Врёшь.

— До свидания, господин мэр.

Он открывает дверь.

— Десять дней, Вера.

— Я запомнила.

— И отвечай на звонки.

— Только по вопросам кондитерской.

— Пока — по вопросам кондитерской.

Дверь закрывается.

Я ещё несколько секунд смотрю на неё, затем ставлю стакан в раковину и обнаруживаю, что забыла выпить воду.

Даша появляется из подсобки с выражением лица женщины, которая услышала достаточно, но очень хочет сохранить работу.

— Это и был ваш Роман?

— У меня нет своего Романа.

— Я поняла. Это был совершенно чужой Роман, с которым вы обсуждали любовников, замужество и двенадцать лет молчания.

— Ты подслушивала?

— В подсобке тонкая дверь.

— Даша.

— Всё, молчу. Только скажу одно: смотрит он на вас совсем не как мэр на предпринимателя.

— Он зол.

— Мужчины обычно иначе смотрят на людей, которых просто ненавидят.

— У тебя богатый опыт?

— Семь лет брака. Муж до сих пор уверен, что скрывает от меня каждую мысль. Вчера двадцать минут ходил вокруг стиральной машины, а потом спросил, не собиралась ли я сама поменять насос.

Я всё-таки улыбаюсь.

— Позвони поставщикам. Перенеси доставку шоколада на неделю.

— А сливки?

— Откажись.

— За отказ удержат предоплату.

— Знаю.

Улыбка исчезает.

Следующие четыре дня проходят в звонках, заявлениях и расчётах.

«СеверСтрой» перестаёт существовать сразу после проверки. Офис закрыт, сайт удалён, телефон Максима Тарасова отключён. По юридическому адресу находится комната в здании бывшего общежития, где зарегистрировано ещё одиннадцать компаний.

Полиция принимает заявление без особого интереса. Сотрудник задаёт вопросы, снимает копии договоров и предупреждает, что расследование займёт время.

Городское управление действует быстрее.

Мне присылают акт проверки, официальный ответ и список инженеров. Елена Борисовна звонит лично и сообщает, что консультанта Полину Кравцову временно отстранили. Список подрядчиков она выдавала нескольким предпринимателям. Двое тоже заключили договоры с «СеверСтроем».

В пятницу приезжает новый инженер. Осматривает оборудование, составляет смету и обещает оформить заявку за пятнадцать рабочих дней.

— Быстрее нельзя? — спрашиваю я.

— Можно, если город признает аварийное или незаконное подключение своей ответственностью.

— Они ещё проверяют.

— Тогда ждите.

Ждать я не умею.

Днём занимаюсь документами. Вечером мы с Дашей готовим зал, расписываем меню, фотографируем десерты для сайта. Печи подключать нельзя, поэтому я арендую цех у бывшей коллеги и вожу оттуда тестовые партии.

Домой приезжаю после полуночи.

Мама встречает меня на кухне в халате и тёплых носках. После операции она ходит медленно, держась за мебель, но всё равно пытается разогреть мне ужин.

— Садись, я сама, — забираю у неё тарелку.

— Ты весь день на ногах.

— А ты после операции.

— Прошло два месяца.

— Врач сказал беречься полгода.

Она садится за стол и внимательно смотрит, как я достаю из холодильника суп.

— Ты встретила Романа.

Ложка ударяется о край кастрюли.

— Кто тебе сказал?

— Он звонил.

Я оборачиваюсь.

— Когда?

— Сегодня днём.

— На домашний?

— Да.

— Откуда у него номер?

Мама поджимает губы.

— Номер у нас тот же уже пять лет.

— Это не ответ.

— Он мэр. Может узнать номер жительницы собственного города.

— Он не имеет права пользоваться служебными данными ради личных звонков.

— Вера, он спросил о моём здоровье.

— Через двенадцать лет?

— Он знал об операции.

— Откуда?

— Я написала ему.

Ставлю тарелку на стол и сажусь напротив.

— Зачем?

— Благотворительный фонд оплатил часть реабилитации.

— Фонд Воронцова?

— Городской фонд.

— Который он курирует.

Мама поправляет пояс халата.

— Деньги выделяет комиссия.

— Ты знала, что он мэр?

— Знала.

— И не сказала мне?

— Ты бы отказалась возвращаться.

Это правда, и от этого обида становится сильнее.

— Мам, я вложила в «Фиалку» все деньги.

— Потому и не сказала. Ты хотела открыть кондитерскую дома. Здесь клиенты, знакомые, хорошее помещение. Роман не владеет городом.

— Иногда он об этом забывает.

— А ты?

— Что я?

— Ты тоже не владеешь прошлым, Верочка. Оно существует отдельно от твоего желания.

— Мне завтра рано вставать.

Поднимаюсь из-за стола.

— Он так и не женился, — тихо произносит мама.

— Знаю.

— Сам сказал?

— Да.

— Значит, хотел, чтобы ты знала.

— Это ничего не меняет.

— Меняет. Ты двенадцать лет думала, что он выбрал Кристину.

Я отворачиваюсь к раковине.

— В ту ночь он её выбрал.

— На одну ночь.

— Одной хватило.

Мама больше ничего не говорит.

В субботу я приезжаю в «Фиалку» в девять утра и остаюсь до позднего вечера. Даша уходит в восемь. Я закрываю дверь, включаю музыку и сажусь проверять договор с новым инженером.

В половине одиннадцатого слышу странный звук.

Сначала принимаю его за шум холодильника. Затем из подсобки доносится сильный удар.

Бегу туда.

Под раковиной сорвало соединение. Вода бьёт из трубы, заливает пол и быстро добирается до коробок с упаковкой. Перекрывающий вентиль прокручивается в пальцах.

— Только этого мне не хватало.

Бросаю телефон на полку, вытаскиваю коробки и ставлю их на стол. Вода уже течёт в цех.

Звоню в аварийную службу. Диспетчер принимает адрес и сообщает, что бригада будет в течение часа.

— Через час у меня затопит весь этаж!

— Все машины на вызовах.

— Где общий вентиль?

— В подвале. Доступ у управляющей компании.

Управляющая компания трубку не берёт.

Я стаскиваю туфли, подворачиваю брюки и собираю воду шваброй, хотя понимаю бессмысленность занятия. Напор сильный. Картонные коробки размокают. Поток подбирается к двери цеха, где стоит упаковка с новыми формами.

В дверь кондитерской стучат.

— Закрыто! — кричу я. — Авария!

Стук повторяется.

Потом кто-то дёргает ручку.

Хватаю телефон и иду в зал. За стеклом вижу высокую мужскую фигуру в тёмном пальто.

Роман.

Открываю дверь.

Он смотрит на мои босые ноги, мокрые брюки и воду, которая уже добралась до середины зала.

— Где прорвало?

— Что вы здесь делаете?

— Спасаю твою кондитерскую. К подвалу есть второй вход?